Жизненная необходимость

Низкие тяжёлые облака равнодушно плыли над Стоунвилем — город погружался в воронку циклона. Солнце изредка мелькало в разрывах мутной серой массы, скользило светлыми пятнами по асфальту и короткими слепящими вспышками отражалось от стёкол высотных зданий. Алекс курил у окна, остановив взгляд на сумрачной панораме под ним. Дым жёг воспалённые глаза, виски сдавливали пульсирующие тиски мигрени — он не спал уже пятые сутки. Поиски Микаэля Тэйна, не прекращавшиеся всё это время, не дали никаких результатов. Им были задействованы несколько детективных агентств, и лучшие ищейки работали круглосуточно, пытаясь обнаружить хоть какие-то зацепки. Три дня назад Алекс добился от членов Совета Райтвэя свидетельских показаний о том, что Гордон Блейк намеревался провести инициацию своего омеги, что позволило подключить к поиску полицию. Тем не менее, местоположение обоих до сих пор было неизвестно и от собственной беспомощности хотелось выть. С тихими щелчками ползла секундная стрелка настенных часов, напряжённое ожидание глухой вязкой массой висело в прокуренном воздухе кабинета. Олдвин разделял затянувшееся молчание, сгорбленной фигурой застыв в кресле. Слишком долго вместе —они давно научились понимать друг друга без словесной шелухи. В три пятнадцать прозвучал сигнал внутренней связи. — Слушаю, Ченнинг. — Мы всё ещё не вышли на след, мистер Берн, но есть новости из полицейского департамента. Гордоном Блейком заинтересовался Интерпол. Федералы, расследовавшие появление на чёрном фармарынке AP66, вышли на неплохо организованную сеть подпольных лабораторий. Дело налажено с размахом: запрещённые препараты, психотропные вещества, кажется, ещё что-то, связанное с химическим оружием. Но о последнем они особо не распространялись: сами понимаете — секретная информация. Поставки осуществлялись не только внутри страны, но и за её пределы. Угадайте, кто является одним из вкладчиков? — Тёмная Бездна!.. Меньше всего нам нужен сейчас обезумевший от облавы зверь, — пальцы обжёг истлевший окурок, и Берн затушил его о край переполненной пепельницы, содрав обожжённую кожу. Паническая мысль, сотни раз прокручиваемая в голове, всё же сорвалась с языка:  — Если хоть волос упадёт с его головы… Олдвин встрепенулся, словно большая нахохлившаяся птица, и поспешил ответить негромким, немного хрипловатым голосом: — Если ты об инициации… Он не тронет Микки в этом смысле. Блейк религиозный фанатик и останется им в любой ситуации. Для него инициация — священный ритуал, и, как и всякий другой ритуал, он не терпит спешки и должен быть проведён с выполнением определённых условий. Такое возможно только в пределах общины, где есть храмы Двоих… Подумай сам, полиция проверила все отделения Райтвэя, где у него могла быть возможность провести обряд. Их там нет. Алекс отвернулся к окну и прикурил от пляшущего пламени зажигалки. Спустя две затяжки голос прозвучал почти ровно: — Ты ведь не можешь не понимать — Блейк безумен… Безумен и загнан в угол. И он знает, что его разыскивают. Сейчас его действия непредсказуемы, он опасен для него. Иногда молчание красноречивее слов — оба знали, что Олдвин думает о том же. Он подошёл к Алексу со спины, мягко, словно у ребёнка, вынул из пальцев тлеющую сигарету и, смяв её в пепельнице, так же мягко, но настойчиво развернул к себе. — Я понимаю, что сейчас ты пытаешься наказать себя. Плохая идея, Алекс. Кому будет лучше, если ты угробишь себя, ещё до того как найдёшь его?.. Когда ты в последний раз спал? Ел? — Джейк чуть склонил голову, чтобы лучше видеть его лицо. Алекс дёрнулся в сторону, уходя от понимающего взгляда. Прижав тыльную сторону ладони к губам, он шумно втянул воздух и беспомощно мотнул головой. — Сама мысль о том, что ему что-то угрожает, сводит меня с ума, Джейк… Со мной или без меня… я просто хочу, чтобы он был в безопасности. — Я знаю, Алекс. Знаю.

***

Сухо поскрипывали половицы, словно совсем рядом кто-то не спеша мерил комнату шагами. Пахло пылью и застарелой плесенью нежилого помещения. Микаэль попытался открыть глаза, но почти сразу со стоном закрыл их: свет врезался, словно штопор — резко и болезненно, мутная тошнота подкатила к горлу. Вслепую, на одних рефлексах, он перекатился на бок, свесился с кровати, и его скрутило серией почти сухих рвотных спазмов, едва не сбросив на пол. Те же неторопливые шаги остановились рядом. Спустя паузу Микаэль повернулся на спину, на пробу сделал пару медленных вдохов-выдохов и снова открыл глаза — перед ним стоял Бертран и молча протягивал ему стакан с каким-то питьём. Микаэль с усилием подтянул непривычно слабое тело вверх и, взяв предложенное, откинулся на шаткую металлическую спинку кровати. От нестерпимой жажды мутилось в голове, рука со стаканом заметно дрожала, расплёскивая содержимое на одежду. С сомнением оглядев бурую прозрачную жидкость, он мимоходом и почти безразлично подумал, что, с большой долей вероятности, его сейчас снова вырвет, и залпом опрокинул её в себя. В стакане оказался чай — холодный, едва сладкий и крепкий до горькости. А может, горькой была выплеснувшаяся минутой раньше желчь. Слабость не ушла, но в глазах прояснилось и стало немного легче. Микаэль огляделся, стараясь не особо резко двигать головой, короткими приливами всё ещё накатывала тошнота. Место было незнакомым и, судя по обстановке, довольно долгое время необитаемым. В небольшой квадратной комнате минимум мебели: пара стульев, стол, тумбочка и скрипучая панцирная кровать с ветхим комковатым матрасом, на которой он сейчас полулежал — всё старое, с облупившимся лаковым покрытием под толстым слоем пыли и, похоже, собранное из разных комнат. Сквозь единственное окно с грязными разводами на стекле виднелись колыхающаяся от ветра крона дерева и клочок неба, затянутого свинцовыми облаками. — Чем ты так разозлил его? — Бертран всё это время стоял напротив и разглядывал его с холодным любопытством учёного-естествоиспытателя. — Попросил развод, — с трудом ворочая языком, проскрипел Микаэль. Горло, обожжённое желчью, ощутимо саднило. Бертран присвистнул и недоверчиво качнул головой: — Святая простота, на что ты вообще надеялся — что умрёшь быстро? Пора бы уже понять — такое не в правилах Блейка, мучить он любит изощрённо и долго. Ты же не думал, что он и в самом деле согласится отпустить тебя?.. Могу себе представить его ярость в первую минуту, — он хохотнул, словно мысль его позабавила. — Хотя, знаешь, я даже рад, что меня там не было — сколько с ним живу, а до сих пор поджилки трясутся, когда старший братец не в духе. — У меня тоже тряслись, — улыбнулся Микаэль. Жалкой, наверно, вышла гримаса, но кто бы винил его в подобной ситуации. — Ещё как. И, в то же время, это было так… не знаю, эйфория, наверно. Я почувствовал себя почти свободным… Впервые за столько времени. — Совсем блаженный! — Бертран смотрел едва не восхищённо. — Хотя со свободой ты, конечно, поторопился, — уже не так восторженно оглядел он его. С этим не поспоришь. Заперт, с дрожащими от слабости руками и ногами, с мутной от препаратов головой и такими же мутными перспективами — какая уж тут свобода. — Ты знаешь, что Гордон пытался получить у Совета разрешение на твою инициацию? — спросил Бертран. — Да, — выдавил Микаэль. Притупившийся на время страх по новой окатил противным ознобом, живот резко скрутило спазмом и его опять замутило. Он пару раз медленно вдохнул через рот, стараясь подавить позыв. И вспоминая… «Ты заигрался. Я был недопустимо терпелив с тобой и намерен немедленно это исправить, — первое, что сказал Гордон после его просьбы о разводе. — Уже сегодня у меня будет разрешение Совета на твою инициацию, и твоё согласие мне больше не понадобится», — последнее, что он сказал перед своим уходом, закрывая Микаэля в изоляторе. Бертран хмыкнул, заметив его панику, и, не дожидаясь вопроса, пояснил: — Небо всё ещё хранит дураков. Общину начали нехило напрягать участившиеся визиты Берна, так что, в итоге, тебе повезло — Гордону отказали. Этого Микаэль не знал. Но теперь стали понятны и тихая ярость Блейка по возвращении тем вечером, и их поспешный отъезд из Мэдли… И всё это время Бертран следовал за братом послушной тенью и беспрекословно выполнял его приказы. — Почему ты помогаешь ему? — впервые озвучил Микаэль вопрос, который давно уже хотел задать. — Он мой брат, самый близкий амон и единственный из оставшихся кровных родственников. Кому ещё, если не ему? — вздёрнул бровь тот. — Ты его ненавидишь. Не знаю, как он до сих пор не понял. Если бы он хоть раз увидел, как ты смотришь ему в спину… он никогда не стал бы доверять тебе. — А наш святой Микаэль не так уж безнадёжен, а? — расплылся улыбкой Бертран. Странная это была улыбка. Может, дело было в его глазах — тёмных, как омуты, и таких же непроницаемых — эмоции, казалось, не касались их вовсе. Сколько Микаэль его помнил, тот всегда так улыбался. — Он знает, — продолжил Бертран. — И всегда знал. Что касается доверия… Видишь ли, Микки, наш Гордон даже мысли такой не допускает — что кто-то может пойти против его воли, хотя ты, конечно, основательно потрепал его веру в последние пару дней, — подмигнул тот. — Но готов поспорить, это ненадолго. Если в чём Гордон и уверен на все сто, так это в том, что мир вращается вокруг него. А все отклонения от непреложного закона временны и решаемы. И слава Небу, потому что в этом — его единственная слабость. — И всё же — почему? — Микаэль не стал продолжать вопрос, но Бертран понял. — Я помогаю себе, Микки. Давно уже — только себе. По-другому омеге в этом мире не выжить. Ну, ещё, может, совсем немного — тебе. Хотя ты вряд ли поймёшь. Возможно, со временем, — добавил непонятно. — Если действительно хочешь помочь, дай мне уйти. Или лучше — уйдём вместе, что держит тебя рядом с ним? — хотелось верить, что прозвучало убедительно, но, скорее всего, вышло жалко. — Я же говорил — не поймёшь, — метнул раздражённый взгляд Бертран. — Посмотри на себя: куда ты собрался бежать в полуобморочном состоянии? Но даже если бы и смог — у Гордона длинные руки, где бы ты ни спрятался, рано или поздно, он достанет тебя. Побежишь к Патрику? Твой драгоценный дед стараниями тестя одной ногой в могиле и помочь тебе не сможет. К Берну? Для него ты вообще расходный материал. Он неплохо развлёкся с тобой и сбросил обратно в любящие объятия Гордона за ненадобностью. Хорош герой, а? Не обольщайся на его счёт, он и думать о тебе забыл. — Ты ошибаешься, — нахмурился Микаль. И, вспомнив, добавил: — Хотя ты ведь не знаешь: Патрик в Хоуп. Ему уже намного лучше, он уверенно идёт на поправку, — Бертран вскинул взгляд, и он мог поклясться, что там мелькнула растерянность. — Не веришь? За день до отъезда из Мэдли я звонил доктору Кларенсу из Приюта и с его слов знаю — это точно. Можешь сам позвонить ему и убедиться. А ещё я знаю, что всё — благодаря Алексу. — Это ничего не меняет, — Бертран сунул руки в карманы и, сутуло вздёрнув угловатые плечи, отвернулся к окну. — Эгоистичный ублюдок, наверняка опять преследует какие-то свои интересы. Мир всё тот же, Микки: вращается, живет, подчиняясь ритмам Солнца, и держится на превосходстве альф. И это никогда не изменится. Стремление подчинить, унизить — у них в крови. Все они такие. — Все? Микаэль пожалел о сорвавшемся вопросе почти сразу, но было поздно. В три стремительных шага Бертран подошёл к нему и, впечатав ладонь в стену рядом с его головой, навис давящей тенью. — Не заставляй меня сожалеть о минутной слабости, Микки, — прошептал он с тихой угрозой, едва не касаясь его губ. Глаза обжигали яростью, под натянувшейся кожей тяжело перекатились желваки. — Хотя… я уже пожалел и не раз. Но, как бы то ни было, это не даёт тебе право лезть туда, где ты не смыслишь ровным счётом ничего! Продолжишь, и я всё же заткну твой болтливый рот кляпом, как мне и посоветовал Гордон перед уходом. Бертран остыл так же быстро, как и загорелся — выпрямился, снова отошёл к мутному пятну окна и, спустя долгую паузу, продолжил почти обыденно: — У меня остался неоплаченный счёт, — казалось, тот обращался больше к себе, чем к Микаэлю. — Пока он не закрыт, я не уйду и тебя не отпущу. Прости. Голос Бертрана доносился всё слабее, смысл непонятных слов ускользал. Микаэль чувствовал себя странно заторможенным: сознание мутилось, а окружающие предметы сливались и закручивались в тошнотворную спираль, утягивая его за собой. Возможно, дело было в пустом желудке и в том, что он толком не ел уже третьи сутки, но он был почти уверен — Бертран что-то добавил в выпитый им чай. — Бертран? — Ну? — обернулся тот. — Где мы? — с трудом разлепил немеющие губы Микаэль. Неясный силуэт подёрнулся рябью — Бертрана втягивала всё та же тёмная бездонная воронка, и Микаэль совсем-совсем ничего не мог с этим поделать. — В конце, Микки. Уже в самом финале и в шаге от развязки. Но потом будет новое начало. Не для всех, конечно, но для меня и для тебя — обязательно. Я обещаю.