Жизненная необходимость

Гордон окинул его цепким взглядом и кивнул на сумку, висевшую на плече:  — Брось на пол и отойди… Медленно.  Алекс выполнил приказ. Блейк немного расслабился и вошёл в комнату. — Какая неожиданная встреча… Или нет. У меня очень послушный брат. Хоть и глуп как пробка. Но что с него возьмёшь — омега. — Сочувствую, Блейк. Такая незаурядная личность, как ты, вынуждена терпеть в собственном доме двоих недостойных. Должно быть, нелегко тебе приходится. — Оставь свой сарказм для тех, кто его оценит. И я бы на твоём месте не резвился под дулом пистолета. Ты же не думаешь, что я решил развлечься подобным образом?.. Что в сумке? — Деньги. Блейк опустил оружие, глумливая улыбка перекосила его вытянувшееся лицо. — Ничего не меняется в твоих методах, Берн. Что в этот раз ты решил купить? — Отпусти Микаэля. — А ты наглец, — делано рассмеялся тот. — Как ещё можно назвать амона, который требует у альфы его же собственного омегу? Хотя — нет, кажется, знаю, для твоего случая есть подходящее определение — самоубийца. — Микаэль не твоя собственность, Блейк. Я знаю, что ты насильно увёз его из Мэдли, и знаю, что ты намереваешься с ним сделать. И не только я — тебя разыскивают федералы. — Намереваюсь? Ты так уверен, что я не провёл обряд? — вкрадчиво поинтересовался тот. От накатившей паники мгновенно взмокли волосы на затылке, ледяная капля скатилась по позвоночнику. Не дрогнув голосом, Блейк озвучил кошмар, который всю ночь гнал Алекса сквозь бурю и ливень в страхе не успеть. Желание броситься на альфу стало почти невыносимым. — Ты не мог… Райтвэй отрёкся от тебя. Их Совет единогласно исключил тебя из общины в Мэдли, то же сделали и общины в остальных семи штатах… В одиночку ты бы не смог это сделать, — выдавил он. Улыбка сползла, а взгляд Блейка заметно потяжелел. За плотно сжатой челюстью и резко обозначившимися желваками проступила едва сдерживаемая ярость. — Никто не может исключить меня из Райтвэя, — шипение, вырвавшееся из перекошенного рта, лишь отдалённо напоминало нормальную речь. — В своём невежестве ты не понимаешь, о чём говоришь. Райтвэй — религия, а не сборище идиотов, пляшущих перед мэрией Стоунвиля. Община предала Райтвэй — не я. Жалкие трусы ради собственной безопасности готовы унижаться перед безбожниками. Они — отступники, забывшие основы истинной веры, и должны быть наказаны… Что касается Микаэля… Он — мой омега. Мой! С ним я могу делать всё, что посчитаю нужным, и чьё-либо мнение по этому вопросу меня волнует в последнюю очередь. Ярость фанатика полыхала в воспалённых глазах. Отчётливо, как никогда, Алекс понимал, что Блейку не место на свободе, но для него приоритеты уже сместились, и выбор, который ещё недавно он принял бы, как единственно правильный, сейчас грозил разрушить то, что значило слишком много. — Как долго ты надеешься скрываться? Ты в федеральном розыске, не сегодня — завтра тебя вычислят, а если попытаешься скрыться с Микаэлем — остановят на первом же посту дорожной полиции. Отпусти его, и я помогу тебе уйти от правосудия. У меня достаточно влияния и возможностей, чтобы устроить твой побег. Ты получишь новый паспорт и безопасный туннель для выезда из страны. Назови сумму, и я переведу её на твой счёт в любой точке мира. — Ты так рвёшься мне помочь, Берн. Как трогательно… И как непоследовательно, — ухмыльнулся Блейк. — Спасибо за беспокойство о моей безопасности. Не совсем бескорыстное, правда. Ты уверен, что не продешевил? Стоит ли мой омега таких жертв?.. Похоже, ты насмотрелся детективов и сейчас воображаешь себя спасителем заложника. Кого ты пытаешься обмануть: меня или себя? Ты пришёл сюда с сумкой, набитой наличкой, с одной целью — снова купить его. Для себя.  — Не его… И не для себя. Я хочу купить у тебя свободу для Микаэля. Блейк моргнул и уставился на Алекса с непритворным, почти растерянным удивлением. Всего пара секунд замешательства, после чего тот взорвался сухим резким смехом. — Прости… Мне показалось, я ослышался. Два несовместимых слова в одном предложении… Твой освободительный пафос смешон. Омегам не нужна свобода, прозрей наконец! Им нужен контроль и направляющая рука. Карающая — если в том есть необходимость. И ты ошибся в главном: Микаэль не заложник, он — приманка. Для тебя. Нужные связи есть не только у тебя, Берн; я мог покинуть страну ещё неделю тому, но у меня осталось здесь одно незавершённое дело. Сам догадаешься какое?.. Знаешь, я даже не сомневался, что ты придёшь один. Глупость всегда скучна и предсказуема. А ты глуп до абсурда, потому что собственные ошибки так ничему тебя и не научили. Я знаю твою историю. Твой омега бросил тебя, а затем избавился от твоего ребёнка. А потом сдох сам… И поделом! Нужно быть последним идиотом, чтобы после случившегося опять повестись на лживые омежьи уловки. Тебе следовало согласиться на ЭКО, а не тащить Тэйна в постель. Через девять месяцев ты гарантированно получил бы своего ребёнка и не влип в идиотскую привязанность. Ты самого себя перехитрил, Берн: попытавшись наказать меня, сам попал в ловушку. Блейк явно ждал реакции. Он откровенно предвкушал её. Но слова, которые ещё месяц назад стали бы достаточным поводом, чтобы хладнокровно и целенаправленно превратить жизнь зарвавшегося альфы в ад, не достигли цели. Если Гордон рассчитывал на вспышку гнева, то его ждало разочарование, потому что самым ярким из чувств, которое Алекс испытывал к нему сейчас, была жалость — единственный шанс, какой судьба даёт даже гордонам блейкам, тот безнадёжно упустил. — Ты всё верно просчитал — я здесь. Отпусти его. Скулы Блейка отвердели, и несколько секунд он молча буравил его взглядом: — А Тэйна ты спросил: нужна ли ему свобода, которую ты так упорно пытаешься ему купить? Если бы он в ней нуждался, то остался бы с тобой, не так ли? Не поверю, что ты не пытался его остановить… Ненавижу подобных тебе. Приходите и, не задумываясь, берёте то, что вам нравится. Просто потому, что можете взять. Потому что считаете себя вправе так поступать. Безбожники, погрязшие в своём невежестве и не способные разглядеть истину в шаге от неё. Развращены властью, деньгами, похотью, возведённой в норму жизни. Знал бы ты, как меня бесила твоя вера в собственную вседозволенность. Считаешь, что никто не сможет остановить тебя? Напрасно. Я умею останавливать таких, как ты. Я уже делал это и сделаю снова… У меня для тебя плохая новость, Берн, — ты не выйдешь отсюда живым. Эмоции, как в абсурдном кино, сменяли одна другую на заострившемся лице, покрытом нездоровыми багровыми пятнами — Блейк был явно не в себе, что в разы усложняло задачу Алекса. Шансы договориться с безумцем стремились к нулю. — Я не нуждаюсь в твоей благотворительности. И, к твоему сведению, у меня есть надёжные пути отхода. В отличие от тебя, Берн. Как было неосмотрительно с твоей стороны прийти сюда одному. Я покончу с тобой, а затем и с отступниками Райтвэя. А потом я покину страну, и никто мне не помешает. Видишь ли, в ближайшие сутки у полицейского департамента Стоунвиля и ещё нескольких штатов будет слишком много работы, чтобы заниматься моими поисками. Тревожившие догадки сложились вдруг в шокирующую уверенность. — Что ты сделал?  — Я? Абсолютно ничего, — со злым весельем пожал плечами Блейк. — С тех пор, как благодаря тебе федералы рыщут в поисках меня, я и шагу не ступил за порог этого дома. Другое дело Бертран. Он выполняет обязанности курьера в Совете общины, ты не знал? Мой тихий, незаметный и очень набожный брат. Ему было четырнадцать, когда умерли наши родители. С тех пор я сам занимался его воспитанием, и, можешь мне поверить, я справился с задачей гораздо лучше, чем смогли бы они. — Могу себе представить, — пробормотал Алекс. — Похоже, не только у Микаэля было непростое взросление. — Тебе бы стоило побеспокоиться о себе. Хотя мой совет запоздал — тебе уже ничего не поможет. Твоё время вышло, Берн, — от голоса, позы — всего вида Блейка — фонило злорадным торжеством, он откровенно упивался своей властью. Мутный, исступлённый взгляд фанатика завораживал. С чего Алекс возомнил, что достаточно узнал его? Ни Бездны он не знал на самом деле. Попытавшись сыграть на его слабостях, Берн совершил ошибку: фанатизм и ненависть к нему Блейка оказались сильнее чувства самосохранения и жадности. Хорошая физическая форма позволила бы Алексу легко справиться с альфой, будь тот безоружным, но пистолет в руке противника сводил на нет любое физическое преимущество. Мелькнула сумасшедшая мысль, что шанс получить пулю в голову можно свести к минимуму, если не дать Гордону времени прицелиться и броситься на него первым. Он успел сделать всего один шаг в сторону Блейка — ударной волной его отбросило к стене. Оглушённый и дезориентированный, он сполз на пол. Второй выстрел прогремел одновременно с новым толчком в грудь. Алекс задохнулся от нестерпимой разрывающей грудную клетку боли. На мгновение показалось, что сверхпрочная броня не выдержала — тело судорожно выгнулось в бесполезной попытке вдохнуть глоток воздуха. Мутным уплывающим кадром он отметил движение Блейка в свою сторону — палец альфы застыл на спусковом крючке, готовясь к новому выстрелу. За секунду до того, как провалиться в спасительную темноту, он услышал новый голос от двери: — Ты всё-таки сделал это.

***

Звуки возвращались смазанно и неохотно. В сознание Алекса привели голоса. Один из них — резкий и раздражённый — принадлежал Гордону; второй — спокойный и негромкий — он слышал днём раньше у здания Архива. — Что ты здесь делаешь? Сейчас ты должен быть в Мэдли. — У меня поменялись планы, — Бертрана не смутил требовательный тон брата, ответ прозвучал почти безразлично. — Ты в своём уме, какие ещё планы? И что за идиотский маскарад?.. Ты сделал то, что я тебе сказал? — Нет. И не собирался. В этот раз я не стану спасать твою шкуру, Гордон. — Тупая овца, понимаешь ли ты, что наделал? — Да. Ясно, как никогда раньше. Послышались приглушённые ругательства; с неуместным весельем Берн отметил, что святой Гордон не чурается обсценной лексики. Слабая попытка сдвинуться отозвалась резкой болью в грудной клетке — тело оцепенело в инстинктивной попытке защититься от запредельных ощущений, и одну долгую минуту он был уверен, что снова провалится в темноту. Глухо звучавшие голоса то уходили, то снова вклинивались в мутное от боли сознание. — Всё дело в нём, да? Ты всё же решил отомстить мне за то, что я сделал тринадцать лет назад?.. Я избавил тебя от урода, неужели ты так и не вырос, чтобы понять очевидное? В отличие от повышенных тонов брата, голос Бертрана был спокоен, но его интонации резали не хуже битого стекла: — Ты избавил меня от единственного, кто когда-либо меня любил. — Преступная похоть! Так он «любил» и меня, пока я не вырос достаточно, чтобы сбежать из дома, а заодно и от его «любви». Ты болен ещё больше, чем был он, если до сих пор не понял, что отцы не должны сношать своих детей! — Заткнись! Просто закрой свой поганый рот, Гордон. Ты всегда ревновал его ко мне. Мне следовало сдать тебя в полицию ещё тогда, а не прикрывать твой зад. Ты самоуверенный болван, если всё ещё думаешь, что я солгал, чтобы спасти тебя от тюрьмы. Я не хотел попасть в детский дом. И это — единственная причина. Если Гордона и потрясло признание, то он быстро от него оправился: — Ты безумен, и я не желаю спорить с тобой сейчас. У меня есть дела поважнее. Я собираюсь выбраться отсюда, и мёртвый груз в виде сумасшедшего брата мне не нужен. — Мёртвый груз, — тихо рассмеялся омега. — Это то, чем я всегда был для тебя, верно? Как это похоже на тебя, Гордон. И всё, как прежде — ты снова решил проложить мной свой путь на свободу. Вот только с мёртвым ты поспешил, дорогой брат. Сейчас я чувствую себя живым, как никогда. А вот ты… Последнее, что Алекс рассчитывал сейчас услышать — сухой щелчок взведённого курка. И в этот раз… — «Отобравший жизнь заплатит своей», верно? Как видишь, я внимательно слушал все твои проповеди, брат. …Бертран. — Что ты творишь?.. Ты совсем ополоумел? Откуда у тебя огнестрел? — Не узнаёшь? Армейский пистолет отца. Он подарил мне его на двенадцатилетие. Отойди от стола, Гордон, у меня отличная реакция. И я умею стрелять, на случай, если ты сомневаешься. — На двенадцатилетие?.. Какой отец станет дарить ребёнку Беретту и учить его стрелять в двенадцать? — Мой любимый отец сделал это. А что подарил мне ты на мои шестнадцать?.. Не помнишь? Как удобно иметь провалы в памяти, Гордон. Но я напомню тебе. Ты накачал меня психотропным, а потом самолично присутствовал на обряде моей инициации. Твоими заботами, дорогой брат, я — бесплодная пустышка, не годная ни для семьи, ни для отцовства. — Я оказался дважды прав. Безумцам нельзя заключать брак и иметь потомство. — Верно. Безумец в браке — угроза для супруга, — хохотнул Бертран. — Что тут скажешь, история повторяется, теперь ты решил провести инициацию Тэйна. В нём ты тоже обнаружил признаки безумия? — Он забыл брачные обеты. После нескольких недель блуда он имел наглость говорить мне о разводе. Бертран цокнул языком: — Какая очевидная непоследовательность, Гордон. Сначала ты продал его Берну в постель, а теперь упрекаешь в супружеской измене. Кто из нас двоих больше ненормален, дорогой брат? — Ты — ехидна в образе амона. Не понимаю, как тебе удавалось притворяться смирной овцой все эти годы? — Я взрослел рядом с ехидной, чему тут удивляться. — Ты повзрослел рядом с насильником и извращенцем и уже тогда растерял даже те зачатки разума, что у тебя были. Бертран ответил спустя минуту звенящей тишины. Голос, и без того холодный, кажется, вымерз ещё на пару десятков градусов: — Плевать, что ты думаешь обо мне, но тебе не следовало говорить о Нём так… Прощай, Гордон. Извини, что не даю времени помолиться твоим упившимся кровью Двоим. Видишь ли, сам я никогда не смогу тебя простить. — Не смей богохульствовать… Ты… Ты этого не сделаешь. Ты не сможешь убить меня. Я — твой брат. — Ты перестал им быть, когда убил отца. Оглушающий грохот, усиленный эхом от стен пустой комнаты, болезненно ударил по барабанным перепонкам. Старая побелка осыпалась с потолка на лицо. Спустя мгновение дрогнули половицы под упавшим телом.