Жизненная необходимость

Шаги тяжёлых подошв стихли рядом. Голос Бертрана прозвучал глухо, словно издалека: — Я знаю, что ты жив, можешь не притворяться, — последовал слабый удар носком ботинка по ноге. Берн попытался открыть глаза, но осыпавшаяся крошка резанула слизистую. — Паршиво выглядишь. Ты ранен? — Нет, на мне бронежилет, — просипел Алекс, стряхивая сор с лица. Острой болью на полувдохе прострелило грудь. Закашлявшись и с трудом сдерживая болезненный стон, он подтянулся на руках и сел, прислонившись к стене. Комната пакостно плыла и сливалась в один бесцветный невнятный ком — он с трудом преодолел желание закрыть глаза и снова улечься на пол. Кто-то неутомимый и злой пытался проломить изнутри череп. Мутило до рвотных спазмов. Сделав пару неглубоких вдохов, Алекс попытался сосредоточить взгляд на размытом силуэте — удивительно, но спустя какое-то время ему это всё же удалось. Омега, стоявший перед ним, лишь отдалённо напоминал Бертрана, которого он видел в Мэдли и днём раньше — в Стоунвиле. Короткий ёжик волос, камуфляжная форма, тяжёлые армейские ботинки — любимый сын своего отца. Любящий сын. Холодный блеск в глазах довершал превращение. Сегодня, после тринадцати лет в засаде, брат Блейка вышел на тропу войны. И мести. — Всё пошло не так, — нахмуренный взгляд был полон почти детской обиды. — Гордон должен был убить тебя. А я — Гордона, пытаясь защитить тебя от него. Ты нарушил мои планы… Я слишком долго шёл к своей свободе, чтобы отказаться от неё теперь, — фразы слетали рвано и зло, словно Бертран пытался в чём-то убедить самого себя, и Алекс догадывался — в чём. Досада, хладнокровная решимость и огнестрел, впаянный в ладонь, — намерения омеги считывались однозначно. Похоже, у каждого из них на сегодня был свой план, но события текли своим, одному Небу известным, чередом, совершенно с ними не согласуясь. Мутной волной накатила усталость на грани с апатией, с каким-то вялым и явно не подходящим ситуации весельем он отметил, что за последние пару недель уже сроднился с этими приливами. Он заторможено похлопал себя по карманам, пытаясь вспомнить, куда засунул сигареты. Ствол в напряжённо согнутой руке заметно дёрнулся, уже не оставляя сомнений. — Всего лишь сигарета, — развёл руками Алекс, — если ты не против, конечно. — Давай, — кивнул Бертран. С места он так и не сдвинулся. В смятой пачке не оказалось ни одной целой. Выцепив первую попавшуюся, Алекс попытался прикурить обломанную, без фильтра, сигарету и не сразу заметил трещину на пластиковом корпусе зажигалки. — Не судьба, — скривился в улыбке. Бертран безразлично наблюдал за ним и постоянно уплывал из фокуса. Ровное пламя над знакомой гильзой-зажигалкой в нескольких сантиметрах от лица стало неожиданностью, и Алекс едва удержался, чтобы не отпрянуть, да и некуда было: позади — стена. Сигарета всё ещё была зажата между пальцев, и он поднёс её к огню. — Тебе необязательно это делать, я скажу федералам, что Гордона убил я. — Горьковатый едкий дым, мазнув по пересохшему нёбу, принёс надсадное удовольствие на грани с болью. — Ну, знаешь, в качестве самозащиты. — Я зарёкся доверять амонам… — Бертран угрюмо двинул челюстью и, спустя короткую паузу, добавил, словно подводя итог: — Ты слышал слишком много. Происходящее всё больше теряло связь с реальностью. А возможно, Алекс просто не хотел принимать такую реальность. В нескольких шагах от него в неестественно изломанной позе лежало тело Гордона. Его белое разгладившееся лицо казалось спокойным, почти умиротворённым, распахнутые глаза смотрели куда-то сквозь стену мягко и безмятежно, как никогда и ни на кого не смотрели при жизни. На лбу альфы чужеродным пятном выделялось багровое пулевое отверстие. Один выстрел — мгновенная смерть. Блейк-младший оказался способным учеником. Ускользающая мысль назойливо скреблась где-то между пульсирующими висками, и Алекс не сразу вспомнил, о чём хотел спросить: — Гордон сказал тебе заминировать здание Совета общины? Едва заметный кивок. — Сколько? Мимолётное удивление на узком лице сменила презрительная гримаса: — Хвастливый идиот никогда не умел держать язык за зубами… — процедил Бертран сквозь зубы. — Четыре: Десток, Тисау, Варто и Мэдли. — Ты сделал это? Омега безразлично пожал плечами: — Нет. Зачем?.. Я не тронувшийся умом фанатик, вроде Гордона. Всю сознательную жизнь я ненавидел его одного. И сейчас он мёртв, — в последней фразе явственно прозвучало удивление, если не растерянность. С первым Алекс мог бы поспорить: ненавидеть и вынашивать столько лет план мести — это ли не фанатизм? Один короткий продуманный выстрел способен разделить жизнь на «до» и «после». Дорога в один конец. Вряд ли парень осознавал, что сегодня он окончательно встал на путь разрушения и в горячке амока будет и дальше бежать к своей ложной свободе, сметая все препятствия. Минуты утекали, а с ними и надежда выбраться из наполненного безумием дома. Сознание всё глубже проваливалось в какой-то мутный безразличный ступор. Если и были слова, способные отсрочить неизбежное, сейчас он не смог бы вспомнить ни одно. Если бы он мог быть уверен… — Микаэль?.. — Он в порядке. Спит в гостиной на первом этаже. Зная Гордона, вероятнее всего, на транквилизаторах. — Пообещай не трогать его. — Обещаю… Мне жаль, но я не могу оставить тебя в живых, — скользнувший мимо взгляд и ни тени сожаления, одна только безразличная пустота. Сделав последнюю затяжку, Алекс вдавил окурок в грязный пол и откинулся затылком на стену. Веки сомкнулись тяжело и неподконтрольно, отрезая от провалов чужих глаз, и память уже привычно нарисовала те, другие, наполненные рвавшимся на свободу чувством… Разбивший немую паузу сухой треск электрического разряда шрапнелью проехался по уплывающему сознанию. Алекс вздрогнул, резко открыл глаза и словно попал в сцену из дурного кино. Бертран изломанно дёрнулся, затрясся и, внезапно обмякнув, упал там, где стоял. Вращаясь в смертельном пируэте, по паркету проскользил в угол выпавший из его руки пистолет. В наступившей тишине с испуганным лицом перед Берном стоял Микаэль — бледный, заметно исхудавший, с босыми ногами и электрошокером в сжатой до белых костяшек руке. На несколько долгих секунд он застыл и, казалось, даже не дышал; неестественно расширенные зрачки не отрываясь смотрели на Алекса. — Привет, Эли, — слабо улыбнулся Берн. Электрошокер выскользнул из ослабевших пальцев и с глухим стуком упал на пол. Микаэль заторможено подошёл и как-то резко осел на подломившихся коленях.  — Ты… ранен? — выдавил сипло. Алекс молча мотнул головой и потянулся к нему рукой — пальцы наткнулись на тёплое и живое. — Это действительно ты, Эли? Я подумал, что снова брежу. Я столько раз видел тебя вот так же близко, как сейчас, но стоило протянуть руку — и ты исчезал… Ты точно в порядке? — всё ещё боясь поверить, Алекс погладил бескровную, неестественно холодную скулу и вгляделся в горящие, как в лихорадке, глаза. — Гордон… он не причинил тебе вреда? Микаэль отрицательно дёрнул головой и повернулся в сторону скрюченного тела Гордона. На долгую минуту он замер, его лицо, и без того бледное, утратило последние краски и казалось сейчас таким же неживым, как и у Блейка. И только прозрачные капли одна за другой чертили неровные, влажно блестевшие дорожки на его щеках, словно выплёскивалось через край то чудовищное напряжение, что его Эли довелось пережить в последние несколько дней. — Бертран стрелял в него… Мне жаль… — перехватив безвольное запястье, Алекс погладил большим пальцем пульсирующую теплом жилку и мягко потянул на себя. — Иди ко мне, Эли. Тот послушно сел рядом. Берну подумалось: словно кукла — двигался, как на шарнирах — и странно вялый. Потерянный… Найденный. Теперь уже только его — никому не отдаст! Устроив его голову на своём плече, он зарылся лицом в спутанные волосы и вдохнул тёплый запах — странно и забыто запекло в глазах. Тугой и, казалось, намертво прикипевший под диафрагмой узел наконец-то ослабел и исподволь начал отпускать. Микаэля в его руках заметно потряхивало, но он был реальным и полным жизни, и Алекс так долго мечтал ощутить его рядом, что захлестнувшее счастье почти испугало. — Алекс? — едва слышно пробормотал тот куда-то ему в плечо. — Да, солнышко? — Гордон… Я совсем ничего не чувствую… Это нормально? — шмыгнул носом. Берн поближе притёр его к себе. Хотя, казалось, куда ближе — сжимал, наверно, до синяков. Но Микаэль явно был не против: податливый, отзывался и льнул, словно раз и навсегда отогреться хотел. Дрожащий. Испуганный. Глупый. Глаза мокрые, трясётся, как лист на ветру, а туда же — «не чувствую». — Не знаю, Эли. С такими вопросами — лучше к Джейку Олдвину. Этому маньяку давно не терпится поговорить с тобой. Я — последний, кто станет тебя осуждать…. Думаю, Блейк давно уже был мёртв. Спустя минуту Микаэль высвободился, встал и подошёл к неподвижно лежащему на полу Бертрану. Опустившись на корточки рядом с ним, он положил пальцы ему на шею и, прислушавшись, кивнул. — Он жив. Просто обморок, — ответил на вопросительный взгляд Алекса. И, по новой оглядев комнату, спросил: — Мы не должны позвонить в полицию? — Они уже в пути. Я отправил таймер-сообщение, перед тем как войти в дом… Хотя им придётся изрядно побарахтаться в грязи, пока доберутся к нам, — хмыкнул Алекс, вспомнив размытую ливнем грунтовую дорогу. Он попытался встать, но охнул и застыл, не в силах двинуться от прострелившей грудь боли. — Алекс, ты уверен, что не ранен? — Микаэль тут же оказался рядом и испуганно зашарил по его телу, отыскивая воображаемые повреждения. — Позволь мне осмотреть. Я долгое время помогал доктору Райту в Приюте, и у меня есть навыки оказания первой помощи. — Я в порядке, Эли. Всего лишь… немного побаливают рёбра. Кажется, мне повезло: две пули, и обе — в бронежилет. Похоже, именно сегодня Блейки решили открыть сезон охоты, и я неудачно попался им под руку… — хохотнул Алекс. Получилось слегка истерично. Он раздёрнул молнию ветровки и потянулся к креплению, но его снова повело: в глазах резко потемнело, и он с трудом удержался от того, чтобы бесполезным кулем не завалиться на пол. Меньше всего сейчас хотелось пугать Микаэля, но, похоже, без помощи было не справиться. Немного продышавшись, Алекс попытался улыбнуться: — Если поможешь избавиться от бронежилета, думаю, станет намного лучше. Микаэль бросился освобождать его от верхней одежды и всего за пару минут довольно ловко справился с поясными ремнями и снял защиту через голову. Стиснув зубы, Берн сдерживал готовый сорваться стон и не сразу заметил его внезапное оцепенение — Микаэль вдыхал коротко, рывками и был белее стены. Алекс тяжело сглотнул и проследил наполненный паникой взгляд. На пыльных досках пола лежал сброшенный бронежилет, в гнёздах из волокон — жёлтых и неуместно ярких на серой подкладке — отчётливо выделялся расплющенный свинец. — Не надо, Эли, не думай. Всё уже позади. — Притянув к себе его руку, Алекс поцеловал прохладную ладонь и прижал к своей горячей щеке. — Неважный герой из меня получился. Я пришёл спасти тебя от Блейка, а спасать пришлось меня самого. Забавно, ты не находишь? Микаэль от успокаивающих касаний очнулся, словно из кошмара вынырнул. Вскинул плечо, неловко смазывая мокрую дорожку со щеки, и яростно помотал головой. — Я не слышал, как ты пришёл. С тех пор как я сказал Гордону, что хочу уйти от него, он всё время колол мне какую-то дурь. А сегодня… меня разбудили выстрелы… Не знаю почему, но я сразу подумал о тебе. — Немного помолчав, он добавил тихо, но с какой-то непередаваемо уязвимой решительностью: — Нет, неправда, знаю. Наверно, я слишком самонадеян, но даже после всего… я ждал, что ты придёшь. От потерянной, беспомощной улыбки перехватило дыхание. Алекс поймал пальцами русую прядь, скользнувшую Микаэлю на лицо, заправил её за ухо и, всё ещё боясь поверить, покачал головой: — Нет, не слишком, Эли. Я искал тебя все эти долгие шесть дней… Послушай, что я хочу тебе сказать. Ты можешь не отвечать, я пойму. Но ты должен знать, что теперь ты не один… Если ты захочешь… если только ты позволишь, Эли… я всегда буду рядом… Эли… Слипшиеся ресницы, покрасневший нос, прохладная солёная кожа, которую так важно было согреть пересохшими губами и горячим дыханием, и сакральное имя, повторяемое снова и снова, потому что звучало оно, как потерянный и вновь обретённый рай — только это сейчас имело значение. И это было всё, чего Алекс хотел. Резко отстранившись, Микаэль с силой вцепился в его предплечья и вгляделся в глаза. — Ты… — не было нужды озвучивать вопрос, отчаянной надеждой светившийся во взгляде. — …твой, Эли. Давно уже — только твой. Слова прозвучали легко и правильно. Словно не были произнесены впервые. Словно здесь и сейчас он окончательно и бесповоротно не отказывался от данных самому себе клятв: он уже нарушил их все, и если это могло удержать Микаэля рядом, то невелика цена. Одним слитным движением тот приник к нему, сцепив руки на спине и прижав голову к груди — туда, где всё ещё отчаянно рвалось на свободу глупое сердце Алекса. — Это «да», Эли? Ответь мне, твой ответ «да»? Он попытался отстранить Микаэля, чтобы взглянуть в лицо, но тот прижался ещё крепче, заставив сдавленно охнуть. — Пречистое Небо, не молчи, ты сведёшь меня с ума. Ответь мне одно слово. Голова под его ладонью несколько раз дёрнулась, будто тот пытался кивнуть. А потом Алекс уловил едва различимое и повторяющееся «Да… да… да…» — в такт биению смирившегося сердца, словно Микаэль разговаривал не с ним, а с кем-то невидимым внутри него. — Я услышал, Эли… Я тебя услышал, — закрыв глаза, Алекс укачивал в руках всё ещё вздрагивающее тело и слушал их неровное дыхание — одно на двоих. Изматывавшая неделями жажда наконец присмирела и тихой струной пела где-то под рёбрами, легко и невесомо. — Ты никогда не пожалеешь… Больше ни о чём и никогда… Он упустил момент, когда его сознание снова дало сбой. Так долго сдерживаемая усталость всё же накрыла Алекса плотным удушливым одеялом: звуки доносились всё глуше, а предметы двоились и теряли чёткие очертания. Под опущенными веками настойчиво запульсировали алые вспышки, отдающиеся тупой болью в затылке. Алекс встряхнул головой, пытаясь избавиться от волнами накатывающей слабости, но этим только усилил болезненную пульсацию и головокружение. На краю угасающего сознания он услышал наполненный паникой голос: — Алекс, что с тобой… Посмотри на меня… Прошу тебя… Алекс… Пожалуйста… только не сейчас… Ты обещал… Ему так важно сейчас расслышать всё, что взволнованный, сбивающийся голос пытался донести до него. Он должен успокоить и наконец сказать все те слова, что давно уже хотел, но не решался произнести — но нарастающий вой сирены заполнил пространство вокруг, поглощая все остальные звуки. Дрожащие руки касались его лица, тормошили его плечи. Алекс силился сбросить не вовремя навалившуюся тяжесть, но тело снова его предавало: губы онемели, веки слипались, а звуки отдалялись и слабели, отрезая от действительности и погружая в слепое и глухое ничто.