Жизненная необходимость

Алекс качался в мягких объятиях полусна — в невесомом теле царили лёгкость и умиротворение. Успокаивающее тепло обволакивало мягким коконом; источник его был где-то рядом, протяни руку — и дотронешься, но слабость во всём теле не позволяла сдвинуться ни на миллиметр, а дёрнувшиеся конечности показались вдруг неподъёмно тяжёлыми. Лёгкий укол в руку почти не потревожил. Слабо сжав ладонь второй, он почувствовал в ней тёплые пальцы, которые тоже ответили ему осторожным пожатием. Слова Джейка доносились, словно сквозь толстый слой ваты: — Не волнуйся, Микки, его состояние не опасно. Хвала Небу, этот суицидник догадался надеть бронежилет. Можно сказать, он спас его дважды: гематомы выглядят устрашающе, но все рёбра целы, и внутренних повреждений нет. Алекс потерял сознание из-за банального переутомления. Все шесть дней, пока мы искали тебя, он провёл в сильном напряжении и практически не спал — организм не выдержал такого издевательства и выдал экстренную перезагрузку. Сейчас Алексу необходимы отдых и здоровый сон. И лучше бы ему как следует проспаться, пока у него есть такая возможность, — хмыкнул Олдвин. — Когда очнётся, его ждёт серьёзная выволочка от безопасников. Ченнинг рвёт и мечет, решив действовать в одиночку его подопечный необдуманно рисковал… Ну, а пока, всё, что ему грозит — инъекции снотворного и несколько суток постельного режима. Почувствовав, как зажатые в его руке пальцы пытаются высвободиться, Алекс усилил хватку. — Хм, но, с другой стороны, почему бы вам не сделать это вместе. Пожалуй, этому собственнику будет спокойнее, если ты останешься в зоне его досягаемости. Тебе тоже необходимо отдохнуть после детоксикации, а места здесь хватит на двоих. Думаю, ничего страшного не случится, если ты проведёшь ночь не в своей палате. Оставайся, Микки, я всё улажу с медперсоналом… Полиция тоже подождёт с вопросами до завтра, об этом я позабочусь. Отдыхай и ни о чём не беспокойся.

***

Следующее пробуждение оказалось более внятным. Яркий свет лился в комнату сквозь просветы в неплотно сдвинутых жалюзи, день был в самом разгаре. Предметы обстановки и резковатый запах лекарств явно указывали на больничную палату. Алекс попытался вспомнить всё, что произошло перед провалом в сознании, и с досадой, разбавленной долей удивления, покачал головой: «Ну надо же! Грохнулся в обморок, как слабонервный омега». Он вдохнул поглубже и приготовился к боли, которую слишком хорошо запомнил… Терпимо. Похоже, он провалялся в постели не одни сутки. Вспомнилось тепло — ласковое и исцеляющее, оно ни на минуту не оставляло его даже во сне… Микаэль спал, уткнувшись носом ему в плечо и согревая кожу под тонким слоем хлопка размеренным дыханием. Спутанные пряди почти полностью скрывали лицо. Алекс протянул руку, чтобы убрать их, но так и не решился, опасаясь разбудить. Он впервые видел Микаэля спящим. Тёплый, сонный, доверчиво свернувшийся рядом и спустя долгую неделю поисков неожиданно близкий. Такой невозможно, неправдоподобно близкий… До зуда в ладонях хотелось дотронуться. Почувствовать на кончиках пальцев ровный пульс голубоватой жилки у шеи, прохладную гладкость волос, тепло порозовевшей во сне кожи. А ещё — слепо зарыться лицом в ломкий изгиб плеча и вдохнуть наконец ставший наркотиком запах; и уже смелее, с нажимом, провести руками по скрытым больничной пижамой линиям расслабленного тела. Узнавая. Присваивая. Подтверждая самому себе, что всё — не обман, не вымысел усталого воображения, что его Эли снова рядом, и что он реален… Увлёкшись разглядыванием, Алекс едва не пропустил момент, когда Микаэль проснулся. Словно уловив напряжение его тела рядом с собой, тот медленно поднял голову и сел. Растрепавшиеся волосы забавно торчали на русой макушке, веки чуть припухли со сна, а на порозовевшей щеке отпечатался шов постельного белья — Алекс почувствовал, как губы раздвигает непроизвольная улыбка. Микаэль проследил его взгляд, нахмуренно опустил глаза и, путаясь пальцами в беспорядке на голове, попытался слезть с кровати. Заметив, что его что-то удерживает, он с удивлением посмотрел на их всё ещё сплетённые пальцы. — Не уходи. Микаэль вскинул взгляд и после небольшой заминки качнул головой: «Не уйду». — Ты… как? — просипел пересохшим горлом Алекс. Тот метнулся в сторону тумбочки и протянул ему стакан с водой. Отпив половину, Алекс вернулся к разглядыванию. Занятие странным образом успокаивало. Микаэль коротко дёрнул плечом, и он не сразу сообразил, что жест, по всей вероятности, относился к его последнему вопросу. Алексу было понятно его состояние. Он сам с трудом мог говорить — комок в горле упорно не желал сглатываться. Совсем расклеился! Допив воду, он решил немного взбодрить себя, а заодно подразнить своё взъерошенное чудо. — Я понимаю, ты не хочешь говорить со мной, — расстроенно покачал он головой, возвращая стакан. В ответ получил растерянный взгляд и отрицательное мотание головой: «С чего ты взял?» — Нет?.. Хм. Тогда… Дай-ка угадаю… Ты дал обет молчания? Микаэль фыркнул на бородатую шутку и, всё так же молча, попытался слезть с кровати, но был удержан за руку и опрокинут на подушку. Силы Берн всё-таки не рассчитал и когда попытался повернуться, рёбра напомнили о себе вполне себе ощутимой болью. Он прикрыл глаза и, переждав, снова посмотрел на Микаэля. — Алекс, тебе нельзя резко двигаться, — испуганно выдохнул тот. Берн не выносил, когда вокруг него суетились и разводили сантименты, и сейчас решил, что совесть он потерял окончательно, потому что видеть беспокойство в глазах Микаэля было приятно. Тот осторожно, но настойчиво подталкивал его обратно на подушку. — Сильно болит? Сходить за врачом? — Нет! Я в порядке, — поспешил остановить его Алекс. Это было правдой: рядом с его Эли было по определению хорошо, и никакая боль не могла перебить это чувство. Так спокойно, правильно и умиротворённо он не ощущал себя уже очень давно; хотелось продлить этот момент как можно дольше, и впускать сейчас ещё кого-то в их возрождающийся хрупкий космос Алекс был не готов. Если бы не одно досадное неудобство… — Эли? — поёрзал он. А когда тот обернулся, продолжил не слишком уверенно: — Ты случайно не в курсе… э-э-э… что за штука намертво вцепилась в мой член? — Случайно в курсе, — скосил взгляд Микаэль. — Это катетер. — Правда?.. А не мог бы ты… — …спасти тебя от страшного зверя? — серьёзно продолжил тот. Алекс молча кивнул и отвернулся, почувствовав, как теплеют от прилившей крови скулы. Микаэль помыл руки в небольшой мойке в углу палаты, захватил что-то со стола и склонился над… хм, проблемой. Быстрые, уверенные движения говорили о немалом опыте. «Он долгое время работал медбратом в Мэдли, — напомнил себе Берн. — Делал это не раз и…» Последняя мысль категорически не понравилась и совсем не успокоила. Напротив, за ней следом полезло слишком много вопросов. — И как часто тебе приходилось… э-э-э… заниматься таким? — Алекс понимал, куда его несло. И, что досаднее всего, Микаэль тоже прекрасно это понимал. — Иногда, — неинформативно отозвался он. Дискомфорт сменила тянущая боль. Было терпимо, и почему Алекс замычал, он и сам толком не понял. — Прости! Прости, это не должно быть… — Микаэль вгляделся в его лицо, и его растерянность сменилась возмущением: — Ты притворяешься! — Нет, — честно соврал Берн. — Это реально больно, и прямо сейчас я бы не отказался от обезболивающего. — Так я позову… — нерешительно махнул тот в направлении двери. — Не надо, — Алекс тщательно расправил простынь над отвоёванным достоинством и добавил: — Поцелуя будет достаточно. — Ты уверен? — Микаэль сложил руки на груди и улыбнулся краешком губ. — Первый раз слышу о таком анальгетике. Ничего подобного в Приюте мне делать не приходилось. — И слава Небу, — перекосило Алекса. Поймав полу больничной пижамы Микаэля, он потянул его на себя. — Иди уже ко мне, Эли. Сколько можно, в конце-то концов!

***

Днём позже в палату Берна пробились детективы. Обстоятельной беседы не получилось: уже на пятой минуте с внеплановым обходом явился их с Микаэлем лечащий врач — доктор Жером — и популярно, без изысков, пояснил, что клиника — не место для допросов, его пациентам необходим покой, и если нет прямой угрозы для чьей-то жизни, то и необходимости в визите детективов он тоже не видит. Те попробовали было возмутиться, но быстро сникли, когда в ход пошла медицинская терминология. Берн оценил профессионализм и мысленно добавил доктору пару очков. На третий день безделья в палату ворвался Джейк. Вручил огромную корзину цветов от Шона, сливочный пирог от Дастина, портреты Алекса и Микаэля в исполнении близнецов и пожелания скорейшего выздоровления ото всех. — Завоёван не напором, но слабостью. А какая славная крепость была, — посмеивался Олдвин, демонстративно не замечая грозные гримасы Берна. Многозначительно добавив, что всё, что Алексу нужно, у него уже есть, он подмигнул покрасневшему Микаэлю, «испуганно» округлил глаза на внушительный кулак Берна и так же стремительно исчез. На четвёртый день изнуряющего постельного режима Алекс начал звереть. А следом, со смесью стыда и чисто детской мстительности, заметил, что медперсонал отчётливо шарахается от него и сочувственно смотрит на «бедного мальчика». Обычно рецидивы случались, когда тот долго не появлялся его палате. В конце концов, доктору Жерому пришлось признать чудотворное успокаивающее влияние Микаэля, и, избирательно забив на правила внутреннего распорядка, он разрешил ему и дальше проводить в палате «проблемного пациента» большую часть дня и вечер. Берн приплюсовал доктору ещё несколько очков и решил, что будет логичным сделать денежный взнос в фонд перспективной клиники. Микаэля не было в палате почти час, и когда он вошёл, Алекс уже порядком накрутил себя. — Где ты был? — капризно протянул он. По правде говоря, он и сам от себя приходил в ужас последнее время. Ещё пара дней в больничной койке, и ему придется пригласить Олдвина, с тем чтобы поправить явно наметившийся крен в мозгах. — В лаборатории, сдавал кровь, — Микаэль, несмотря на все его выкрутасы, улыбался так тепло и спокойно, словно действительно рад был его видеть. — Зачем? — вскинулся Алекс. — Что случилось? Ты в порядке? — Я в порядке, — кивнул Микаэль. — Всего лишь профилактический тест. Я думаю, им просто надо хоть как-то оправдывать тот факт, что я здоров и всё ещё в стенах клиники, — пожал он плечами. Алекса последняя мысль поразила. За всё время тот ни разу не дал понять, что хочет уйти, и сейчас он всерьёз озадачился: было это собственным желанием Микаэля или… чем? — А ты… ты бы хотел уйти? — тяжело сглотнул он. — Даже не надейся, — хмыкнул тот. Снова всё понял: уловил его рефлексию на раз. — У меня хорошая память, и я помню все твои обещания, — закрыл Микаэль все его сомнения. Алекс уже не удивлялся этой невероятной способности угадывать его мысли и чувствовать то, что даже сам он часто в себе не осознавал. Было это омежьим чутьём или чем-то, присущим только его Эли, он не знал. Сам Берн был далеко не так догадлив в отношении Микаэля и не всегда мог понять, о чём тот думал. За последние три дня они ни словом не обмолвились о том, что случилось с каждым после расставания. Словно на какое-то время это стало для них табу по умолчанию, и ни один не был готов даже мысленно возвращаться к пережитому. Хотя оба и понимали, что рано или поздно придётся это сделать. По застывшему, обращённому внутрь взгляду Микаэля легко было догадаться, что мысли его текли приблизительно в том же направлении. — Эли, я уже… — Алекс вгляделся в наручные часы, — …целые час и десять минут без успокоительной терапии. Ещё немного, и у меня начнётся ломка. Доктор Жером будет недоволен, — он чуть сдвинулся в койке и выразительно взбил подушку рядом с собой. — Доктор Жером считает, что у тебя хронический передоз. А меня, как злостного наркодилера, скоро выставят за порог клиники, и будут правы. — Это он сам сказал тебе такую глупость? Я в нём ошибался: какой вопиющий непрофессионализм! — возмутился Алекс. — И пусть только попробует! Пожалуй, мне стоит серьёзно с ним поговорить, — проворчал уже потише. — А пока — не упрямься, Эли, иди ко мне. — Ты — бессовестный шантажист, знаешь об этом? — восхищённо покачал головой тот. — А ещё — беззастенчивый манипулятор. — Знаю, — радостно покивал Берн. — Но ты — первый, кто говорит мне об этом. — И почему меня это не удивляет, — прыснул Микаэль. После недолгого колебания он скользнул ему под бок и застыл — открытый, доверчивый. Весь — его. В расширенных глазах явно читался азарт и… желание? Белые резцы немилосердно мочалили нижнюю губу. Алекс убрал непослушную прядку со лба и прошёлся пальцами по редким крапинкам веснушек, по которым успел соскучиться. — Отпусти, — потеребил пальцем подбородок. Покрасневшие, припухшие губы каждый раз оказывались ещё слаще, чем он помнил. И Микаэль всё так же легко и безыскусно терял контроль от его ласк — плавился, дрожал и невероятно заводил откликом. Несмелая ладонь скользнула Алексу на плечо, на шею и выше, сначала осторожно и почти невесомо перебирая короткие волосы, потом — ощутимо прихватывая, вдавливая пальцы в кожу. Неискушённые чувственные движения заводили с полоборота. Микаэль подался навстречу и застонал. Тихий и явно сдерживаемый стон прокатился по венам горячей волной мгновенно разгоревшегося желания — Алекс ещё ближе вжался в податливое, отяжелевшее под ним тело, в попытке хоть немного утолить давно снедавшую жажду… Слишком мало! Он неохотно разорвал поцелуй и вгляделся в потемневшие глаза — Микаэль выдыхал коротко и неровно, такое же, как у Берна, нетерпеливое, разогнавшееся с полуоборота сердце ощутимо колотило в грудь. — Как долго я тебя искал, — прошептал он почти беззвучно, но Микаэль уловил. Вдохнул прерывисто, словно захлебнувшись — то ли глотком воздуха, то ли услышанным. Широко распахнутые глаза влажно заблестели, и одно короткое мгновение ему казалось, что с приоткрытого рта сорвётся ответное признание, но уже в следующую секунду тот шумно выдохнул и уткнулся лицом ему в плечо. Рука Алекса легла на затылок, поглаживая и успокаивая. «У нас впереди целая вечность, чтобы разговорить тебя, солнышко». Будь его воля, не отпускал бы ни на минуту, но Микаэль всё время ускользал. Забавно смущался, краснел, особенно если кто-то из медперсонала входил в такие моменты в палату. Вот и сейчас слишком быстро вывернулся из его рук. Сел напротив, поджав скрещенные ноги.  — Я не сахар. Ты ещё намучаешься со мной, — предупредил ехидно. Честный. Смешной. — Ну надо же, а Стивен Райт так тебя расхваливал. Обманул, значит, — с расстроенным вздохом «опечалился» Алекс, устраиваясь повыше на подушке. Тот философски пожал плечом: «Что поделаешь». — А ещё он сказал, что ты тосковал без меня в Мэдли. — Вот ещё. Не было такого, — фыркнул Микаэль. Вздёрнутый нос в сочетании с сердито-возмущённым видом выглядели забавно, и Алекс, э в который раз не удержался от смешка. Заправив выбившуюся прядь за ухо, он мягко очертил кончиками пальцев порозовевшую скулу: — А я очень скучал, Эли. — Ты сорвался на встречу с Гордоном — один и без оружия — потому что заскучал? — сварливо возмутился «не сахар». — Я не «заскучал», — передразнил он интонации Микаэля. — Я скучал по тебе, Эли. Улавливаешь разницу? А от оружия мне не было бы никакого проку — я не умею стрелять. — Ты не умеешь стрелять? — округлил глаза тот. — Ну да, извини, что разочаровал тебя. Как-то до сих пор не возникало такой необходимости. Не все, знаешь ли, как Блейки, любят отстреливать тех, кто им не нравится, — с нервным смешком попытался оправдаться Алекс. Новая догадка осенила его. — Только не говори, что ты тоже умеешь обращаться с огнестрелом. Мелкие бесы в засверкавших глазах слаженно закивали. Этого следовало ожидать — его «тихий омут» был полон сюрпризов. — Начинаю чувствовать себя неполноценным рядом с этим семейством, — пробормотал Алекс. — Кто из двоих ненормальных научил тебя? — Блейки здесь ни при чём. Меня учил Тай Мёрфи — бывший военный и один из моих друзей в Мэдли, — рука Микаэля легко и неосознанно поглаживала его руку, и Алекс постарался убрать настырно лезущую на лицо улыбку, чтобы не спугнуть незатейливую ласку. С минуту тот молчал, словно что-то обдумывая или вспоминая. Алекс уже собирался что-то сказать, чтобы отвлечь его от грустных мыслей, но Микаэль заговорил сам:  — Знаешь, Гордон всегда был скрытным и держал меня вдали от своих дел, но и того, что я успел узнать за пять лет в его доме, было достаточно, чтобы понять, насколько он опасен. Ты не должен был идти на встречу с ним один. О чём ты только думал? — Может, о том, что ты спасёшь меня, — расплылся улыбкой Алекс. Выглядел он, наверно, как блаженный, но почему-то сейчас это совершенно не волновало. Микаэль посмотрел растерянно, отвёл глаза и снова покраснел. Руку с его плеча он так и не убрал, Алекс накрыл её своей и мягко пожал. — Прости, Эли, глупой получилась шутка. Блейка я действительно недооценил. Кто бы мог подумать… Они с Бертраном побеседовали по-семейному, пока я отходил от болевого шока. Ты знал, что Гордон причастен к смерти своего отца? — Да, — просто ответил Микаэль. — Как-то раз Бертран разговорился о своём прошлом. Думаю, потом он и сам пожалел, что разоткровенничался. Я пообещал никому не рассказывать… Да и кому станешь говорить о таком? В этом Алекс мог понять Блейка-младшего. Сочувствие, готовность выслушать и поддержать так неприкрыто и естественно читались в характере Микаэля, что заставляли окружающих поневоле тянуться к этому бескорыстному теплу. — Кажется, из-за своего эпического обморока я многое пропустил. Бертран… ты знаешь, что с ним? — спросил Алекс. — Он в камере предварительного заключения. Почти сразу подписал признание. — Немного помолчав, Микаэль неуверенно продолжил: — Я понимаю, ты зол на него… и он пытался тебя убить… хотя… знаешь, я не верю, что он действительно собирался выстрелить в тебя… Берн догадался, о чём пойдёт речь, и уже знал, что отказать не сможет. Хотя веру Микаэля в Блейка-младшего он не разделял — ни в их последнюю встречу, ни сейчас, когда вспомнились пустой безразличный взгляд Бертрана и ни разу не дрогнувшая в руке беретта. В чём-то его Эли по-прежнему оставался наивным доверчивым ребёнком, но Алекс будет последним, кто попытается это изменить. И то, что тот даже не осознавал свою безграничную власть над ним, вызывало в груди странное чувство сродни эйфории. — Мои адвокаты займутся этим, Эли, — прервал он мучительные попытки высказать просьбу. — Думаю, с Бертрана и так довольно. Учитывая его трудное детство и то, что Блейки сотворили с ним — отец, а потом и старший брат — велика вероятность, что удастся скостить срок до минимума. — Спасибо… — Микаэль сжал его руку в своей и, помолчав, добавил: — И за Патрика — тоже. Алекс длинно вздохнул и, прикрыв глаза, положил доверившуюся ладонь туда, где билось живое и горячее. — А чем я смогу отблагодарить тебя, Эли? Это ты можешь мне сказать?.. — тихо спросил он. — Хотя… у меня есть кое-какие соображения по этому поводу, — добавил уже веселее. — Но для выполнения задуманного мне понадобится очень-очень много времени… Едем домой, Эли? Шмыгнув носом, Микаэль растерянно кивнул, но тут же ойкнул и свалился Алексу на грудь, внезапно притянутый его рукой. Ощутимый вес заставил Берна охнуть от боли. — Ну вот, посмотри, что ты натворил, — испуганно затараторил Микаэль. Он ухватился за спинку кровати и принялся осторожно выбираться из объятий. — Доктор Жером запретил тебе резко двигаться. Тебе нужен покой и сон. И никаких… м-м-м, в общем, спать побольше… одному, — снова заливаясь краской, проворчал строгий заботник. Алекс с трудом заставил себя не расхохотаться — ноющие рёбра напомнили, что это плохая идея. — Иди ко мне, упрямое создание, — в этот раз осторожно привлёк он к себе всё ещё возмущённо сверкавшего глазами Микаэля… Поцелуй был прерван доктором Жеромом, который с крайним неодобрением разглядывал локальный беспредел во вверенной его заботам клинике. — Гм! Выздоравливающие! — рявкнул он голосом полкового фельдшера. — Вы нарушаете больничный распорядок, вносите смуту в состав вверенного мне персонала и мешаете болеть моим пациентам. Я выписываю вас! — последние слова были произнесены с широкой улыбкой, смазавшей эффект сурового доктора.

***

— Здравствуй, оми. Я много думал о нас, о твоём молчании, о моих монологах. О степени вины и соразмерности наказания и ещё об одном важном понятии — о лимите прощения. И знаешь… я понял, что иногда, наказывая кого-то, на самом деле мы наказываем себя в гораздо большей степени. Мы обрекаем себя на горечь непрощения и обид… Я больше не хочу говорить с твоей тишиной, оми. Мне нужен ориентир, мне нужно подтверждение тому, что мои слова услышаны, а иначе они теряют смысл, они становятся ненужными. А я не хочу продолжать делать бессмысленные вещи, оми… Некоторые события должны произойти в нашей жизни, и, хотим мы того или нет — они случаются. Но у нас всё же есть выбор: принять случившееся со всеми его последствиями и строить жизнь дальше, или остаться в прошлом, отравляя себя сожалениями о несбывшемся и разрушая в себе всякую надежду на будущее. Кое-что случилось в моей жизни, оми. Кое-что очень важное. Это изменило меня больше, чем я мог когда-либо предположить. Это продолжает меня менять. Я хочу познакомить тебя с моим омегой… Спустя несколько ударов сердца, когда Алекс уже решился положить трубку, тихий, со знакомыми интонациями голос прервал молчание, длившееся четырнадцать лет: — Приезжай… Я буду ждать.