Furioso(Свирепо)

— Нет, нет, не так, — Мистер Тодд сделал очередную пометку в произведении, обведя группу нот в кружок — Они объединены между собой легато (специальный прием, в котором один звук переходит в другой, и играя, рука не отрывается от инструмента), ты не отрываешь руку от клавиатуры. Поэтому нельзя проколачивать второй аккорд громче, чем первый! Это истязание продолжалось вот уже как полчаса. У Фина уже начал нервно дергаться глаз. Мистер Тодд попросил его заново начать играть пьесу, и только Фин начал играть, как учитель остановил его с самого начала, уже выявив ошибки. Они продвинулись только на две страницы из шести, практически в каждой строчке мистер Тодд находил какие-то недостатки и говорил Фину, что делать. И показывал. Вот как, например, сейчас. — Смотри, — Мистер Тодд глубоко и мощно взял аккорд, перейдя в другой, не слишком тихий, но заметно тише первого. Он повторил это несколько раз и выжидающе посмотрел на Фина. Тот медлить не стал и практически сразу же сделал все точно так же. Но, судя по тому, как недовольно сморщился мистер Тодд, все-таки что-то было не так. — Ну что?! — Фин едва ли не взорвался, — Что Вам в этот раз-то не нравится? Учитель сурово посмотрел на него: — А то, мой дорогой ученик, что ты отказываешься чувствовать мелодию и играешь только так, как взбредет тебе в голову. Чему учили тебя твои учителя? — На учителей моих возмущаться не надо! — обиженно произнес Фин, — Они лучше Вас в сто раз, и с ними мне всегда было проще работать! — Они лучше меня, потому что не напрягали тебя, пытаясь вытащить из тебя хоть толику хорошего. А я это и делаю, — он хмыкнул, — Пойми, музыкальная школа и музыкальное училище — это две совершенно разные вещи. В школе тебя щадили, делая скидку на то, что ты просто учишься здесь, а в училище никто не будет тебя жалеть. Раз ты решил связать жизнь с музыкой — то принимай каждый удар. — Так почему же остальные учителя отсюда меня так не напрягают, как Вы? — угрюмо проворчал Фин совсем тихо, но учитель его прекрасно услышал. — Можешь обратиться к директору, и он переведет тебя к другому учителю с которым тебе будет гораздо более комфортнее, чем со мной. А если ты не можешь сыграть даже такое простое… — Я же делаю все в точности, как Вы показали! — Фин уже отчаялся. Он изнемогал каждый раз, когда у него что-то не получалось, поэтому сейчас он был готов сдаться и сразу же пойти к директору требовать перевода к другому учителю. Лицо мистера Тодда чуть смягчилось: — Недостаточно просто повторить за мной. Ты должен прийти к пониманию того, что от тебя требуют. Ты должен понять как сыграть так, как нужно. Я лишь направляющий. Но учить тебя повторять за мной я не буду. Тем более повторил ты не в точности. Со стороны виднее. Мне-то уж тем более. Фин вздохнул и потер переносицу. Впервые за долгое время занятия музыкой не приносят ему вообще никакой радости. Он на пробу взял аккорд и аккуратно перешел в другой, стараясь взять второй потише. — Ну нет, совсем тихо, — раздался над ухом голос мистер Тодда, — Прямо заглушил. Щеки Фина покраснели от гнева. — Да Вам прям не угодишь! — как можно более ехидно произнес он. На это заявление мистер Тодд хмыкнул и кинул «Продолжай». И Фин продолжил, куда ж деваться. Аккуратно нажал… — Нет. Ошибся в лиге, но вдруг учитель не заметит… — Нет. В этот раз взял как надо, максимально правильно перешел во второй аккорд и уже хотел продолжить… — Нет. Фин брал аккорд, слушая «нет» каждый раз, постепенно закипая. Потом в какой-то момент он просто отстранил руку от клавиатуры и прижал её к бедру, понимая, что нужно привести разбушевавшиеся мысли в порядок. Он чувствовал, что вот-вот, и он бросит это дело и просто уйдет. Фин не понимал, что с ним происходит. Откуда такое отторжение от произведения, а не от преподавателя? Фину была противна сама мысль вновь пробовать играть дальше. И не потому что он опять услышит «нет», а потому что ему кажется, будто он окончательно перестал чувствовать произведение. — Фин, соберись, — произнес мистер Тодд, но в его тоне едва было различима поддержка. Полное равнодушие. И желание поскорее закончить. — Легко Вам говорить… — Не начинай диалогов, мы тратим время. — Как пожелаете. Только дайте мне пару секунд. Дух перевести. — Да от чего же ж ты так напрягся? — Не поверите, от Вас. — Ты прав, не верится. Фин проигнорировал эту реплику и вздохнул. А потом взял аккорд и перешел в другой. Получилось идеально. Надо было только собраться с мыслями… — Сойдет, — как-то уж даже брезгливо заметил мистер Тодд, — Дома отработай этот момент. — Вы мне всю радость испортили, — хмуро бросил Фин. — И ты мне. Я думал, кто-то талантливый попадется. — Вы что, это как киндер-сюрприз воспринимаете? — выгнул бровь Фин. — Можешь считать, что так, — мистер Тодд потер виски и кивнул в сторону третьей страницы, — Продолжай. Фин вздохнул и приступил. Третья страница прошла более менее. Все из-за того, что по большей части она была техническая, там не надо было давить мелодию, а просто ровно и четко провести ноты. С этой задачей Фин справился, и поэтому на этой странице они остановились лишь пару раз, чтобы мистер Тодд пометил места, где Фину надо делать более сильный акцент на нотах. С четвертой страницы начался ад. Она вся состояла из медленных оборотов, где как раз-таки надо было искусно создавать мелодию, тихо играть подголоски, выделять голоса. На этой странице они останавливались везде. И полное молчание Фина компенсировали извечные реплики мистера Тодда: — Нет, ритенуто (в музыке — расширение, замедление мелодии, что делается либо перед кульминацией, либо в конце.) здесь должно быть сильнее, чтобы слушатель понял, к чему ты ведешь мелодию. — Нет, здесь фермата (в музыке — это удержание звука или набора звуков более продолжительное время, чем составляет их длительность. Либо чуть дольше, либо пока звук совсем не растает) не такая долгая, ты же не в конце произведения, а приближаешься к кульминации. — Бери интервал (совокупность двух звуков, совокупность трех и более звуков называется аккордом) более воодушевленно, а не так, будто ты вот-вот заглохнешь. — На твоем бы месте я учел надпись «анданте» (Andante — в музыке значит «широко, протяжно») в нотах и сыграл чуть более медленно. Фин чувствовал, что он вот-вот взорвется. Эти реплики, вечные исправления и остановки сводили его с ума, разжигали злобу не только к учителю, но и к произведению, которое до этого он считал простым. «Да закончись уже, твою мать» — Так, все, — мистер Тодд сложил все листы пьесы по порядку под сопровождение облегченного вздоха Фина. Он посмотрел на него и без всякой насмешки заметил, — Уставать от такой простоты — не очень хорошо. — Спасибо, что заметили, — сухо произнес Фин, — Что дальше? — До конца урока двадцать пять минут… — посмотрел на часы, стоящие на столе, мистер Тодд, — Доставай клавир. Успеем разобрать первую страницу фуги. Фин подавил отчаянный вопль. Фуга — одно из его нелюбимейших произведений. Даже учителя из музыкальной давили из Фина голоса и подголоски, заставляя выделять их разной громкостью. А что с ним будет делать мистер Тодд, даже представить было трудно. Учитель, заметив унылое состояние Фина, сказал: — А начинал ты куда более воодушевленно. — Вы способны отбить желание к чему угодно, — тихо произнес он, достав произведение и подав его учителю. Стоит ли сказать, какие адом стали эти двадцать пять минут? Это было худший из уроков. Это было даже хуже того урока, когда Фин ничего не сделал, и учительница из его музыкальной школы жестоко отчитала его. Фину впервые не хотелось играть произведение. Он чувствовал себя слабым и напуганным. Учитель сказал постараться все усвоить и выдержать. Но Фин, кажется, уже не может. Он уже сдает позиции. Неужели он и в самом деле не выдержит? И получается, что заявляя о своем желании связать жизнь с музыкой, он блефовал? От этой мысли Фин стал играть с ещё большим остервенением, практически не слушая, что говорит ему учитель. Мистер Тодд, кажется, замечал, что происходит с Фином, однако не менее принципиально продолжал останавливать его и говорить, что ему делать. Когда Фин взял последний аккорд из фуги, чувствуя себя абсолютно выжатым и неспособным больше играть, он отстранил руки от клавиатуры и зарылся ими в свои кудри. Учитель долго молчал, в такой тишине Фину становилось даже некомфортно. Через полминуты, он, наконец, соизволил произнести: — Я записал тебя на конкурс, который состоится через две недели. Требования были такими, что играться должен клавир и пьеса. Это те произведения, с которыми у тебя наиболее много проблем. У тебя есть две недели, Фин, чтобы покрыть свои слабые места. Иначе ты провалишься. Фин молча все это выслушивал, а потом задал вопрос: — Вы меня даже не прослушивали, почему записали на конкурс, не зная ничего о моих навыках? Учитель вдруг посмотрел Фину прямо в глаза своими, льдисто-голубыми и произнес: — Я надеялся, что ты будешь лучше. Фин опустил голову и с трудом произнес: — Урок закончен? — Да, — мистер Тодд, отстранился от инструмента, принимаясь за заполнение документов. Абсолютно выжатый и убитый, Фин начал собирать ноты в папку. Он уже положил её в сумку, которую перекинул за плечо и хотел уйти, как на самом входе его окликнул мистер Тодд. — Фин. Парень развернулся, посмотрев на своего учителя чуть покрасневшими от напряжения и даже от огорчения глазами: — Что? — чуть ломко произнес он. Мистер Тодд оторвался от документов и развернулся к Фину, стоящему в дверном проеме, посмотрев на него прямым взглядом. А потом уголки его губ приподнялись в чуть заметной улыбке, и он произнес: — Если вдруг не получается — не огорчайся сразу же. Нам есть над чем работать, но я лично заявляю: далеко не все ещё потеряно. Далеко не все. Фин недоумевающим взглядом посмотрел на своего, казалось бы, принципиального и вредного учителя, который вдруг относительно похвалил его. Удивление помешало ему среагировать сразу же. Поэтому лишь спустя несколько секунд Фин чуть улыбнулся в ответ, кивнул, поблагодарил и, попрощавшись, ушел из сорок второго кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь и услышав глухое прощание. Адский труд только начинался.