Furioso(Свирепо)

Фин вновь перевел взгляд на свое фортепиано, одиноко стоящее у стены, а затем перевел взгляд на сумку, в которой лежали ноты. И отвернулся. На, казалось бы, самые родные, радующие и волнующие душу вещи, смотреть не хотелось. Фину было так тяжело садиться за работу и изучать все заново. Все то, что он всегда знал идеально. А теперь словно все растерял. Судя по словам мистера Тодда, уж очень он был далек от хорошей игры на инструменте. От разочарования в себе и в своих способностях Фин утратил всякое желание приступать к работе. Он хотел только лежать и смотреть в стену. Или желательно уснуть. Лишь бы сбросить с себя оковы этого мерзкого чувства. Чувства, которое неприятно шептало, что заниматься тем, что Фин обожал очень давно — глупость. Что это бесполезно, скучно и муторно. Не хотелось даже ноты в руки брать. Если бы проблема была в технике и в невозможности исполнить какой-нибудь трудный пассаж, то Фин бы мигом сел за работу, отработав его всеми видами. Он бы играл и играл, пока его пальцы не станут, как кинжалы в руках опытного убийцы — точные, четкие, не смазанные. Но тут проблема была совсем в другом. Фин не чувствовал мелодию. Он не знал, как с этим работать. Он чувствовал себя загнанным в тупик и неспособным решить проблему. Он не понимал, с чего начать. Но начать надо было. И желательно сегодня. Фин зашел на кухню, поставил чайник, включил телевизор и остановился на каком-то скучном телевизионном шоу и нелепо шутящим ведущим и закадровым смехом. Он переоделся в свои домашние вещи. Посмотрел на себя в зеркало и его обожгло холодом от собственной растерянности в глазах. Он чувствовал себя так, будто совершил ошибку. Причем тотальную. От дискомфорта он поморщился и поспешил на кухню. Сев за стол и устроившись поудобней, Фин прихлебнул чай и начал смотреть это шоу. Вернее, делать вид, что смотрит. Все его мысли так или иначе возвращались к сорок второму кабинету училища. Так или иначе они возвращались к мистеру Тодду. К мистеру Тодду, которому за один день удалось без каких-либо усилий или даже желания заставить Фина убедиться в том, что тот на самом деле ничего не может. Он с тихим стуком положил чашку на стол и взъерошил волосы. Время близилось к трем часам дня. Скоро должна была прийти мама. Фин помыл чашку, вытер её, положил к остальным и медленно пошел в свою комнату. Точно оттягивая момент своего домашнего задания. Да откуда же такое сильное отторжение? Неужели мистер Тодд смог за один урок уничтожить всю ту сильную любовь, которую Фин годами возводил к музыке, к фортепиано, к произведениям? Фин поджал губы, положив ноты на пюпитр (специальная подставка для нот на инструменте) и сел за инструмент. Он смотрел на ноты фуги около двух минут и, возможно, так и просидел бы дальше, но тут раздался щелчок входной двери. — Я дома, сынок! — крикнула мама с порога, и Фин тут же кинулся к выходу из комнаты, с облегчением отходя от инструмента. — Привет, мам, — он чуть тускло улыбнулся ей, подходя и забирая у неё пакеты. От мамы, Джулии, Фин не унаследовал ни огненно-рыжих волос, ни серых глаз, однако перенял рост и худощавое телосложение. Однако, стараниями Фина, он все же чуть перерос её, поэтому мама всегда казалась ему очень беззащитной, и он всегда старался быть для неё опорой. — Та-ак, — Джулия сложила руки на груди, прошла на кухню, и посмотрела прямо сыну в глаза, — Выкладывай. — Что выкладывать? — изогнул бровь Фин. — Что случилось в училище, маленький лгун? — она взъерошила ему волосы и начала раскладывать содержимое пакетов по местам. — Все-то ты знаешь, женщина, — закатил глаза Фин, однако не смог подавить улыбки. Мама была самой проницательной женщиной в мире. Она с первых секунд знала, что случилось что-то не очень хорошее, когда смотрела Фину в глаза. Он это обожал и ненавидел, ведь если иногда приходилось лгать, то это было очень мучительно. Мамин взгляд кого угодно мог раскрутить на правду. — А то, — легко согласилась она, потискав его за щеку. — Ты что, не можешь удержаться хотя бы минуту и не трогать меня, — возмутился Фин, потирая щеку. — Неа, — она заразительно улыбнулась, — Ты такой милый, сынок, что не удержаться. — Ну ма-а-ам. — Не мамкай. И тему не переводи. С кем ты там поцапался? — Какого хорошего ты обо мне мнения. — Давай-давай, — поторопила она его, заваривая чай. — Да учитель там вредина, — Фин даже язык высунул и глаза закатил. Мама рассмеялась. — Это ты ему такие рожи корчишь? — Может и ему, — Фин присел рядом с ней, — Он меня так сегодня чихвостил, что я даже играть не хочу. — Ух ты, — запричитала мама, откусывая от печенья, — Ну прям такой тиран? — Да нет вроде, — Фин потер затылок, — Он меня даже в конце урока… Поддержал. Вроде бы. — А сколько ему лет? — спросила она его. — Вот этого я не знаю. Но выглядит молодым. Лет двадцать шесть наверное… — Симпатичный? — мама поиграла бровями. — С ума меня сведешь! — возмутился он, а мама не сдержала смеха. — Я просто шучу, сынок, — примирительно вскинула она руки вверх. — Как же, — хмыкнул он, неловко засунув руки в карманы, — Ну и вот, поэтому я не чувствую в себе желания играть, — вновь начал жаловаться он. — А ты думал, что все будет так просто? — мама улыбнулась, — Простачок. — Ты так прекрасно успокаиваешь, мам. — Я знаю, поэтому ты у меня такой оптимист. — Ага, чтобы ты реже меня утешала. — А заодно и язва, — Джулия покачала головой, — Кстати, возможно, ты ему нагрубил, вот поэтому он и потребовал с тебя так много. — Нагрубил? — Фин вспомнил свой средний палец и возмущенное «Упырь!», и едва не залился краской. Если он расскажет маме, то эта женщина не отвяжется от него до конца года, — Да нет вроде, — с максимальным каменным лицом задумчиво произнес он. — Ага, «вроде», — она подперла руку щекой, посмотрев на Фина, — Сынок, найди в себе силы сесть за инструмент. Сложности бывают, но когда ты с ними не справлялся? Ты же у меня такой умница. Фин смущенно улыбнулся и хихикнул. Когда мама хотела, она могла воодушевить его лучше всех на свете. Вновь заискрившись, Фин отодвинул стул, и посмотрев на маму решительным взглядом, произнес: — Хорошо. Я пошел. И отправился в комнату.