Объект под прицелом

1 неделя назад, воскресенье

В жизни Нурлана никогда не было закрытых дверей, вернее, они были, даже слишком много, и заперты они были на надёжный сейфовый код, но характер его настойчиво взламывал эти коды, и упорным трудом он добивался того, чтобы двери перед ним открывались. Для него не было плохих или хороших способов, если ему что-то надо, то никакая сила его не остановит. Пусть ему и говорили, что «совести у него нет», и что «он ходит по головам», но для «беспринципного и жестокого Нурлана» все средства хороши, если ему при этом удавалось добиться своей цели и открыть перед собой самые прочные и недоступные двери. В этот раз перед Нурланом закрылась дверь в палату его же телохранителя, а сообщил ему об этом лечащий врач: — Пациент сказал никого к нему не пускать, он не хочет никого видеть. Сабуров решил пойти давно истоптанной и проверенной годами дорогой — то есть, предложил деньги, на что врач укоризненно покачал головой и ушёл. Нурлан остался в коридоре возле палаты, впервые за долгое время ощущая себя невероятно погано. Будто его, как в чем-то провинившегося пса оставили у двери в наказание за плохое поведение, и давно позабытое чувство ему очень не понравилось, поэтому он, конечно же, со злостью дергает ручку и влетает в знакомое до последней таблетницы на тумбе, помещение. — В чем дело? — резко интересуется он у апатично глядевшего в окно Лёши, а тот в свою очередь, лежит опять с проводами в руке, и если Нурлана это и настораживает, то он не подает виду, в конце концов, сейчас важнее решение Щербакова о том, что он может устанавливать свои правила в палате, которую ему полностью оплатил Сабуров. — Тебя сюда не пускали, так что выйди, — дерзкий ответ так режет по ушам Нурлана, что тот неверяще смотрит на кушетку — он не припоминает, чтобы кто-то позволял себе с ним такой пренебрежительный тон, и внутри у него начинают скрипеть колеса машины под названием «Уничтожение». Просто потому, что он так уже давно запрограммирован. — Я-то выйду, позаботься, пожалуйста, о том, чтобы ты с этой палаты вышел, — с еле сдерживаемой злостью цедит Нурлан, а затем возвращается к теме из-за которой он, в принципе, сюда приехал один, — о чем вы говорили с Тимуром? Сабуров заподозрил что-то неладное, когда Каргинов с бегающим взглядом вышел в прошлый раз из больницы и направился быстрым шагом к машине, нервно дергая ручку автомобиля. Он тогда ничего не спросил, а зря… В ответ тишина — Нурлан привык к тому, что Лёша та еще язва и в некоторых вопросах не всё понимает, но тот даже не смотрел на него, и у него за секунду проскользнуло в голове, что разговор с Тимуром что-то да значил. Нурлан разгоняется до мысли о том, что какого хрена он тут стоит и ждет от него какой-то реакции, когда у него и так дел по горло. — Ну хорошо, — подытоживает Нурлан, и их великолепный разговор прекращается и он стремительно покидая стены палаты, успевает подметить усохший букет ромашек. Как символично. Через час уже вечереет, и Сабуров сидит в своем кабинете в офисе и пристально разглядывает Тимура, который сосредоточен полностью на компьютере, тот, в свою очередь, выглядит собранным, как и всегда, и Нурлану, конечно, не удается его прочесть: — О чем вы говорили с Щербаковым? — спрашивает он, разрезая своим голосом плотную тишину, которая грозилась раздавить ему мозги. Тимур отрывается не сразу, будучи погруженным в работу, но потом резко отстраняется от ноутбука, как человек, до которого спустя секунды дошёл смысл сказанного, и поворачивает своё нечитаемое лицо к Нурлану: — О работе, — ровным тоном отвечает ему друг, но Сабуров не сводит с него глаз, и Тимур глубоко вздыхает, словно, и правда, что-то скрывает, — Нурлан… — О чем вы говорили? — повторяет с нажимом Сабуров, чувствуя, что скоро его терпение лопнет. — Он уволился, — отрубает Тимур и ждет ответной реакции. — Почему? Тимур вскидывает брови, будто удивляясь, почему Нурлан вообще спрашивает: — В него стреляли, ты уже не помнишь? Ты не думаешь, что парню надо восстановиться? — Он уже восстановился, — Нурлан чувствует, что что-то не так, но Тимур не зря его друг, и так просто, конечно, не расколется. — Нурлан, это его решение, вы же с ним подружились, так уважай его выбор. Нурлан поднимается с диванчика, раздраженно толкая кофейный стол ногой, и выходит покурить. Эти двое пудрят ему мозги, как будто он ничего не понимает. Не может сложить, что до разговора Лёши с Тимуром у них в отношениях наступило понимание, и Нурлану вполне удалось подобраться к Щербакову. Что с того, что Нурлану было с ним интересно, Щербаков был как глоток свежего воздуха среди полной смрада преступной жизни Сабурова, а теперь тот видеть его не хочет, как обычно, из-за прихоти Каргинова. Нурлан смотрит горящим взглядом в окно, где продолжает сидеть Тимур, работая за компьютером. Каргинов никогда не упускал возможности сунуть нос в его жизнь, и если раньше Нурлан благосклонно позволял ему это делать, головой понимая, что это необходимые меры, то сейчас его толерантность к данному вопросу сходила на ноль. Опека Тимура давила на него со всех сторон, и, казалось, не предприми он ничего — это его просто раздавит. — Сука, — сплевывает он, растирая сигарету носком ботинка в порошок. Его друг стал ему заботливой мамашей, которая трясется над своим чадом, не допуская его к разным опасностям, при этом, считая опасностью всё вокруг. Нурлан тоскливо смотрит в даль тёмной улицы и затем отправляется по брусчатке к знакомому переулку. В данной ситуации он видел только один выход.

Понедельник

Тимур, как обычно, переживал и нервничал по поводу складывающихся обстоятельств, ему в последнее время только и удавалось, что нервничать и сглаживать углы. Но когда он узнал, что Нурлан в одиночку пошёл на территорию конкурентов, у него чуть не снесло крышу от ярости и вместо ожидаемых нотаций, Нурлану пришлось увидеть, как его друг разносит их кабинет: — У тебя мозгов нихера нет? — чуть ли не орет он на Сабурова, и Нурлан, который впервые видит друга в таком состоянии даже на секунду теряется: — Все же обошлось? — говорит он нарочито спокойным тоном, которым подливает масла в огонь. Нурлан тянется к виски, но оно расплескивается янтарной жидкостью по стенам. Сабуров со злой усмешкой понимает, что последнее время его привыкли ни во что не ставить — начиная от личного телохранителя и заканчивая собственным другом. — Забудь про своего Лёшу, будешь лежать в гробу, он о тебе и не вспомнит. Тимура заебало в Нурлане буквально все, и он бы мог закрыть глаза на все его выходки, кроме одной — его беспечности. Его пытались устранить два раза, а Нурлан, будто не понимает, что конкуренты ни перед чем не остановятся, пытаясь сорвать им важнейшую сделку, и Тимур знает, что будет и третий раз, и столько сколько будет везти Нурлану, столько и будет попыток, а тот как влюбившийся пацан бегает за каким-то полудурком, а затем идет в одиночку на чужую территорию за товаром. Тимур искренне удивлен тому, что он не стоит у больничной койки Нурлана потому, что это чудо, что ему не проломили его пустую черепушку прошлым вечером. Нурлана бесит брошенная Тимуром фраза, и он начинает злиться ещё больше: — С каких пор ты у нас стал начальником? — С тех самых пор когда ты ебанулся. Иди дальше покупай свои ромашки, нашёл когда в любовь играть. — За свою жизнь так переживай, как за мою. — Хули мне переживать? Не в меня два раза стреляли, а скоро и третий будет, я уже даже не сомневаюсь. — Похоронишь — не обломишься, — и эта фраза резко отрезвляет Тимура, понимая, что бы он не сказал — до Нурлана он уже вряд ли достучится. Эти слова так прочно цепляются за его извилины в голове, заставляя его чувствовать что-то тревожное, на что Тимур невольно отступает в их перепалке. — Нурлан, что с тобой происходит? Сабуров молчит и преувеличенно радостно обращает свое внимание на кальян, который им принесли в их импровизированный кабинет в клубе. — Не, отнесите в випку, я сейчас подойду, — с ленцой тянет он, не оставляя от тона, с которым он разговаривал до этого с Тимуром секунду назад и следа. Тимур с болью осознает, что Нурлан вновь ускользает. Он знает, что Сабуров пошёл туда за дозой, ему только неизвестно получилось ли у того действительно купить товар. Каргинов уже знаком с этим чувством безрассудства в его друге, и сердце его сжимается от того, что он прекрасно знает к чему все идёт и чем закончится. Вот только если бы над Нурланом не висела смертельная опасность, Каргинов бы вернул ему Щербакова, и тот радовался бы своей игрушке, но сейчас — Тимур знает, что момент назревает с первого ранения Сабурова, конкуренты начинают активные действия в их холодной войне, а Нурлан обитает в своем одурманенном мире, оставляя Тимура разгребать это дерьмо в одиночку. Он устало потирает глаза, когда Сабуров наконец выдает: — Пойдешь в випку? — Отвали, — устало выпаливает Тимур. Нурлан лишь пожимает плечами и выходит. Каргинов знает, что тот в обиде за Щербакова, но ему плевать, если ему понадобиться в одиночку вытащить их шкуры из предстоящего замеса живыми, он с этим справится. Он звонит по телефону: — Вадик, трёх охранников в випку. Быстро.

…

Лёшу выписывают почти сразу, хорошо, что тот приступ после разговора с Тимуром был лишь на нервной почве, и никак его рану не потревожил. Выписывается он правда больше измотанный, чем за два месяца работы, голова его кажется совсем не в порядке, и гнетущие мысли преследовали его на всем пути до выхода из здания больницы. Не успев заказать такси, ему сигналит машина. Эта машина ему хорошо знакома, потому что принадлежит Комиссаренко. Лёша опускает взгляд обратно в телефон, игнорируя наличие транспортного средства. По итогу, Слава ожидаемо выходит и направляется к нему, чего Щербаков очень бы не хотел: — Лёх, привет! — начинает тот, еще не подойдя, и Лёша тяжело вздыхает, глядя когда прибудет его машина. — Давай подвезу, — говорит он, тем самым тоном, когда ты жутко проебался, но делаешь вид, что в порядке, и честно, у Лёши нет сил даже злится на него. — Мне от твоей помощи что-то пиздец какой-то прилетает, — говорит Леша, а Слава чешет затылок: — Ну, Лёх, я помочь хотел, реально, просто знал, что ты не сунешься, а там бабки хорошие. Лёша молчит, вглядываясь в утреннее солнце, до приезда машины указано три минуты, что же так плетётся, сука. — Лёх, ну прости, надо было тебе сразу сказать. — Да мелочь, такой пустяк упустил бывает, — язвит Лёша, потому что его бесит, что таксист не может уже подъехать и избавить его от общества непутёвого друга. Лёша начинает нервно стучать кроссовком по тротуару, и Слава думает, что в своём желании помочь другу пересёк ту черту, которую не следовало. Не хотел Лёха мараться в этой грязи, и не надо было его туда силком пихать, он не балбес какой-то, выкрутился бы другим путем. Он лишь вздыхает тяжело в очередной раз и искренне произносит: — Я, правда, хотел как лучше. Комиссаренко начинает уходить обратно, а Щербаков смотрит вслед с ноющим сердцем. Друг ведь. — Твою мать, — ругается он негромко, когда Слава покидает больничную парковку, и выпадает из своих мыслей, только когда жёлтая машина останавливается перед его носом. Он едет в машине и думает долго о том, что за последние недели с ним произошло. Ранение на грани жизни и смерти, всплывшая правда о своем объекте, предательство друга, настолько он далеко ушёл в свои мысли, что даже не расслышал, что говорит ему таксист: — Представляете? Лёша хмурится: — Что ещё раз? — Говорю, погром какой был в Красном Драконе, — Лёша на этих словах против воли напрягается. — А что там произошло? — спрашивает он, стараясь для самого себя выглядеть незаинтересованно. — По новостям крутили, что ночью перестрелка там была. Опять бандюганы территорию делят, поубивали бы друг друга к чертовой матери и легче жить стало бы. Лёша сомневается, что стало бы легче: — Много жертв? — Говорят, три человека насмерть, повезло, что те на вип-зону напали. — И кто же напал? — А чёрт их знает, у них же там свои правила, такие же отморозки, как и владельцы этого клуба. Лёша смотрит задумчиво в окно, а потом достает телефон. Порыв написать Тимуру мимолётен, стоит вспомнить их недавний разговор, и все желание узнавать что-то пропадает. Палец листает телефонную книжку и останавливается на номере Славы, с которым они недавно разошлись. И почему тот ничего ему не сказал? Он думает, нужно ли ему вообще что-то узнавать или просто закрыть эту книгу, как пройденный этап, оставить все позади и надеяться, что вскоре это забудется. Лёша чувствует укол в сердце, будь он там, пострадал бы он, в том числе, и может оказался бы среди тех трёх погибших. Однако, мысль о том, что он чудом остался жив не успокаивает его. Лёша смотрит на небо, затянувшееся тучами, и на секунду чувствует умиротворение, гармонию между миром перед собой и внутри — такое же дерьмовое состояние. Он забрасывает сумку на плечо и плетётся домой, в котором не был уже месяца два. Пахнет толстым слоем пыли, и оглушающая тишина еще сильнее заставляет чувствовать себя отвратительно. Он включает поскорее телевизор. «Сегодня ночью в 00.13 по московскому времени произошла перестрелка в клубе «Красный Дракон», трое злоумышленников проникли в самое популярное место отдыха, где было в тот день по оценкам до трехсот человек и устроили стрельбу в вип-зоне, личности нападавших были установлены, среди них были…» Он резко переключает канал, со злостью отшвыривая пульт и до наступления вечера драит квартиру, как будто от этого зависит его дальнейшая жизнь. Только под вечер он заканчивает и устало плюхается на диван, чувствуя, что ему чуточку легче. Находясь в полудрёме, его будит вибрация телефона: «Нурлан у тебя?» Он смотрит с минуту на сообщение, не понимая, почему пишет Слава, а не Тимур, а самое главное простое сообщение переполняет его противоречивыми чувствами, которым тяжело вместе сосуществовать — отвращение к своей бывшей работе и обману друга, и в то же время тревогу за то, что там сейчас происходит. Лёша, оправдывая себя профессиональной привычкой, не в силах проигнорировать сообщение, отвечает: «Нет» Больше ему никто не пишет, вот только теперь Лёшу терзает вопрос еще сильнее: «Что произошло с Сабуровым?» Он решает, что ему должно быть наплевать на это, и весь угасший покой вымещает на пододеяльнике, чуть ли не порвав его, и ложится спать с неясной злостью на себя, Тимура и всю их компанию. Но уснуть ему тоже не удается, потому что телефон настойчиво вибрирует, не думая затыкаться. — Господи, идите все нахуй, — бурчит Лёша, отворачиваясь на подушке в сторону от телефона. Но вибрация, будто раздражающий сигнал будильника, и не думает прекращать работать. Он со злостью подрывается и чуть не кричит в трубку: — Да мне похуй, где он! — И тебе доброй ночи, — слышит в ответ механический голос Нурлана.