Выше верхнего

Его появление не стало сюрпризом, Сюэ Мэн прислал всем историю с радикальным волонтёрством. Ши Мэй очень ему обрадовался, но сказал, что поначалу был рад, что Мо Жань остаётся в безопасном месте, хотя о чём он вообще думал, знает он, что Жань-гэ всегда лезет туда, где погорячее. Мо Жань немного завис на «погорячее», но решил, что невинный цветочек Ши Мэй ничего двусмысленного говорить не стал бы. Зато заметил, как поджал губы Чу Ваньнин. Ну конечно, как такой поборник правил может одобрить его поступок. Сейчас прочтёт лекцию о необходимости каждого на своём месте. Но лекции на эту тему не было. Они немного поговорили о Цайде, о ситуации. О невероятной удаче поучаствовать в грандиозном челлендже. О том, что город сейчас недостижим самолётами, ехать им почти сутки, и это чуть ли не самая близкая географически точка, откуда можно добраться до него. Доктор Чу был, как всегда, невероятно благожелателен и спокоен. И даже прихватил с собой коробку с домашними вонтонами, мол, всё, последняя домашняя еда, теперь придётся питаться столовской. Он мягко улыбался, и Мо Жаню вдруг показалось, что впереди не опасная пропасть эпидемии, а отпуск, тёплое море, нежданный подарок судьбы. Без занудства в финале всё же не обошлось. Ведь очень важно заботиться о безопасности, и выполнять все предписания режима, и соблюдать все меры бла-бла-бла. Мо Жань занял полку над Учителем Чу. По странному стечению обстоятельств, в переполненном поезде, мчащемся в пекло, четвёртое место в их купе не было отдано никому. Мо Жань ясно видел спящего наискосок от него внизу Ши Мэя, но эта картина не вызывала у него ничего, кроме умиротворения и благодарности судьбе за возможность позаботиться о нём. Уберечь, спасти. А вот то, что под ним, отделённый лишь пятью сантиметрами поездной фанеры, лежит одетый в футболку и треники Ваньнин, не давало ему уснуть. Он ожидал, конечно, что замкнутое интимное пространство купе будет для него испытанием, но степень своей реакции предугадать не мог. Он почти не спал накануне, нервы, беготня, — Мо Жань был уверен, что его вырубит в сон, как только он ляжет. Но усталость только сделала его бодрствование болезненным и выморочным. Он лежал сверху, плашмя, подушечки его пальцев упирались в простыню, и он явно видел свои руки по обеим сторонам от лица Чу Ваньнина. Ему казалось, что он опускается, опускается, всё время продолжает опускаться сверху, чтобы прижать Ваньнина всем своим телом, покрыть его собой от макушки до пят, приближается и приближается к его губам. Это было почти падение, почти невесомость. Он двигался в поезде в пространстве, двигался в своём мороке, но лишь лежал на полке ничком, бессильный и жаждущий. О том, что чувствовал Чу Ваньнин, лёжа внизу под Мо Жанем, тоже известно.