Спаси мою жизнь

Знать тьму внутри себя — лучший способ справиться с тьмой в других.

Карл Густав Юнг

Мишель

      Я смотрю на них. Смотрю и, кажется, погибаю.       Смотрю на трясущиеся руки, крепко сцепленные в замок передо мной и мирно покоящиеся на собственных коленях. Смотрю на зудящие ладони, словно на них ещё остаются следы чужой крови, остервенело стираемые мной несколькими бесконечными мгновениями назад с помощью ваты и хлоргексидина. Смотрю, не сводя взгляда, и будто вижу впервые, точно поддавшись очередному удару по расшатанной психике, и, наконец, склонивши голову перед объятиями безумия.       Опять считаю про себя. Сначала от нуля до десяти, затем в обратном порядке. Повторяю дважды для пущего эффекта. Выдыхаю, буквально оторвав себя от патологического созерцания собственных конечностей.       Смотрю на серую и потертую оббивку сидения под грузно увязнувшем в нём теле. Затем на поскрипывающий бардачок перед коленями. Далее на выбитое локтем Нико стекло пассажирской двери, откуда мощным потоком отрезвляющего воздуха обдувается моё покалывающее, будто истерзанное слезами лицо. Двигатель чёрного, запыленного автомобиля, найденного нами в закоулке поблизости от кладбища, оставленный там наверняка самой Фортуной, подрабатывающей на автозаправочной станции в перерывах между божественными делами, равномерно рокочет, перегоняя из полного бака топливо, выдавая на спидометре стабильную скорость в пятьдесят миль в час*. Глаза завороженно глядят на приборную панель, на переключатели проигрывателя и на проносящуюся неуловим пятном полотно автомагистрали Лонг-Айленд впереди, — на всё вокруг, кроме собственных рук.       И на всё, кроме водителя по левую от меня сторону.       Периферическим зрением я всё же улавливаю движения полубога. Его руки, крепко сжимающие руль, уверенно выворачивают тот в попытке протиснуться сквозь брошенные то тут, то там машины, всё ещё багровея кровью смертного, не оттертой до конца. Сбитые костяшки, выпуклые под кожей тыльной стороны ладони сухожилья, окрашенные розовыми разводами пальцы, вцепившиеся в материал руля мертвой хваткой. Против своей воли, выше, я вижу потрепанные и запачканные могильной землей и зеленью иссыхающей травы рукава клетчатой рубахи, ниже — ноги, обтянутые такими же замаранными джинсами, внизу — массивные ботинки, поочередно жмущие на педали. Я не решаюсь подняться взглядом выше плеч Нико, боясь заглянуть юноше в лицо и увидеть на его месте убийцу, тенью возвышающего надо мной. — Он останется в живых? — слетает с обкусанных губ вопрос, утонувший в завываниях пробивающегося сквозь разбитое окно ветра. Кажется, помимо рук, я не узнаю и голос. — Я тебе уже говорил, — его голос сух и холоден, неприятно режет по ушам. — Откуда ты знаешь? Почему так уверен в том, что твоих перевязок окажется достаточно для того, чтобы не истечь кровью? — он цокает языком, крепче сжав жалобно треснувший руль. — Я просто знаю и всё. — Просто знаешь и всё? Серьезно? Ты что, проходил курсы домедицинской помощи, что можешь так утверждать? Или обладаешь всеведением? — с каждым новым вопросом, льющимися из меня потоком, я слышу, как сильнее трещит под руками Нико руль, и чувствую, как напрягается полубог, буквально затылком ощущая его мечущий молнии недобрый взгляд на себе. — Боги! — в конце концов восклицает он, ударив ладонями по несчастному рулю. — Ты можешь заткнуться, а?! Задаешь слишком много вопросов! — почти рычит Нико, играя желваками. — Ты едва не убил человека! — я поворачиваюсь в нему, впечатавшись взглядом в его лицо, и чувствую, как изнутри плавятся внутренности. Дрожу. — Если ты вдруг забыла, то вчера такой же человек едва не убил тебя! — едко выплевывает Нико, а я ощущаю, как беспокойно начинает копошиться внутри отвращение. — Порань я его своим мечом, он был бы уже трупом. А так будет жить. Теперь захлопнись, потому что этот разговор окончен, — голос полубога ровен и отрешен, но едва слышно подрагивающий на гласных. Машина набирает скорость, выехав на свободную полосу движения.       Я задыхаюсь, подавившись застрявшими в горле возмущениями. А после замолкаю, отвернувшись. Шиплю сквозь зубы «Идиот», что наверняка не укрывается от слуха Нико, но он и бровью на это не ведет. Мимо проносятся тёмные улицы Куинса, ото всех щелей город кричит, плачет и стонет, мечась в агонии. Я смотрю в раму окна, периодически улавливая среди кварталов движение монстров, выискивающих свою очередную жертву. Отворачиваюсь, сжимая в руке рукоять кинжала, висевшего на поясе. Небо, тяжело упавшее на необъятную землю, укрыто сизым крылом приближающейся бури. Ветер играет с моими волосами и облизывает первой осенней прохладой кожу, я ежусь, а после роюсь в закромах валяющегося у ног рюкзака, доставая из глубины потертое худи, натягивая его на себя и шипя от неприятных ощущений, когда материал рукава касается ожога. Прячу лицо в складках капюшона, словно пытаясь раствориться внутри ткани.       Автомагистраль мягко сворачивает к территории опустевшего парка. Мы проезжаем мимо озера Медоу*, серебристая гладь которого едва заметно волнуется игривыми порывами ветров, нервно колыша разросшуюся зелень подле его берегов, проносимся мимо нескольких волейбольных кортов и футбольных полей, оставляем позади себя Фонтан Планет**, посеревший и расколотый на несколько неровных бетонных кусов, наконец, сворачивая к району Флашинг. По левую сторону пролетает промышленная зона, превращенная в груду каменных джунглей и отдающая прогорклостью ржавеющего под натиском взбесившейся погоды металла. Справа — торговые ряды и заброшенные шопинг-моллы — проскальзывают мимо взгляда неясными очертаниями.       Складываю руки в карманы кофты, желая избавиться от навязчивой идеи вновь взглянуть на свои-не-свои ладони. Жую обесцвеченные сухие губы, накручивая на пальцы торчащую внутри кармана худи нитку, и полностью тону в мыслях, беспокойно скачущих по периферии мозгов. Считаю, припоминая слова мистера Эдварда Грина, моего психолога, в своё время лишь добавившего мне психологических проблем:

«В моменты безграничной тревоги или безудержной радости, тогда, когда ты почувствуешь, что эмоции выходят из-под контроля, сосчитай до десяти. Считай до бесконечности, пока вновь не ощутишь, что контролируешь свою жизнь.»

      Отныне психоэдукации мистера Грина — не актуальны.       Ведь более ничто не имеет контроль.       Увязнув в собственном сознании по самые уши, я не замечаю, как улицы и переулки Флашинга тают дымкой позади, и автомобиль, грозно зарычав разогревшимся мотором, уверенно приближается к мосту Уайтстоун, растянувшийся подле одноименного района, металлом рассекая Ист-Ривер. Мост, на удивление, крепко держится на опорах, тенью возвышаясь над быстрыми водами Восточной реки***. Солёный океанский воздух щекочет нос, через разбитое окно тело обдувает ледяным дыханием тихих вод. Уцелевшее полотно дороги практически пустует, и машина без труда пересекает пролив за считанные минуты, въезжая в районы Бронкса.       Мы едем в молчании, кажется, даже не смотря друг на друга. Я лишь слышу, как трещит руль под крепкими руками юноши и как скрипят под полом ступицы. Нико снижает скорость, когда мы приближаемся к транспортной развязке, раскинувшейся над густыми кварталами Трогс Нек. — После Таргета сворачивай налево, — глухо отзываюсь я и указываю пальцем на видневшееся вдалеке здание супермаркета. Красные буквы отвалились, оставив на фасаде лишь знаменитый логотип. — Так мы окажемся на девяносто пятой магистрали и быстрее всего доедем до острова. — У тебя Джи-Пи-Эс в голове? — хмыкаю, но так и не поворачиваюсь и не смотрю на отозвавшего парня. — Ездила когда-то этим маршрутом. Знаешь, до всей этой заварушки с монстрами Сити-Айленд был популярным туристическим местом, особенно для местных, которые не хотели ехать слишком далеко от родных стен. — Не знаю. Я не местный, — отвечает Нико и плавно поворачивает руль влево. Фраза, кажется, звучит несколько печальнее, чем ожидается, и это не укрывается от моего слуха.       Но мне слишком плевать на тёмное прошлое своего провожатого, чтобы как следует порасспрашивать об этих нотках в его голосе.       К тому же этот парень не любит вопросы.       Что-то блеснувшее в зеркале заднего вида привлекает моё внимание, когда машина съезжает на главную дорогу, огибая брошенные на сером полотне напоминания цивилизации. Я оборачиваюсь, смахнув с лица мешающиеся пряди волос, и вижу, как в нескольких милях от нас едет ещё один автомобиль. Неприятное ощущение закрадывается где-то в глубине подкорки, я чувствую, как напрягается собственное тело, а рука инстинктивно тянется к ножнам с кинжалом. — За нами едет автомобиль, — изрекаю, чувствуя приятный материал рукояти кинжала под ладонью. Нико — я вижу краем глаза — хмурится и бегло кидает взгляд в зеркало, но увиденное явно его не радует, что я понимаю по округлившимся глазам полубога и слетевшему с языка ругательству. — Что? — Отвернись и не оборачивайся, — велит Нико таким тоном, которому не хочется сопротивляться, и я послушно отворачиваюсь, складываю руки на груди. — Это не автомобиль. — В каком смысле? — уставившись на парня так, словно он, как минимум, признаётся мне в ещё одном убийстве, я пытаюсь переварить его слова, но не нахожу в них и грамма логики. — Серьезно? Ослепла? — Нико непонимающе оглядывается на меня, будто силясь понять, не шучу ли я, а после сильнее давит на газ, вдавливая педаль до упора. Двигатель устрашающе рокочет, наверняка уже находясь на пределе своих лошадиных сил, машина набирает скорость. Я не успеваю возмутиться его словам, ведь Нико продолжает: — Не оборачивайся. Посмотри через зеркало и увидь.       Секунду я прикидываю, чем бы тяжелым приложить раскомандовавшегося полубога, но под рукой ничего увесистого не нахожу, и всё же решаю быть разумнее, уставившись в зеркало заднего вида. Поначалу я вижу то же, что и прежде: автомобиль, кажется, популярной японской марки приятного зеленого цвета. Несколько тянувшихся патокой секунд я вижу лишь это, но стоит мне моргнуть и задержать взгляд чуть дольше, как автомобиль, до этого спокойно ехавший позади, покрывается редеющим сизым туманом, тянущийся дымкой ввысь. Машина позади внезапно увеличивается в высоту, мерно шипящие от соприкосновения с асфальтом шины удлиняются, превращаясь в покрытые зелёно-жёлтой чешуёй руки и ноги, с длинными чёрными когтями на крючковатых пальцах. То, что ранее было капотом, превращается в вытянутую, костлявую морду подобную драконьей, с наростами и щипами, с желчью острых даже на вид чешуек. Будто сошедший со страниц фэнтези-романа о драконах, монстр, кажется, женского пола, о чём свидетельствует длинная, словно пакля, копна бурых волос, развивающихся по ветру по мере того, как чудище набирает скорость, а губная помада кровавого оттенка, неровно размазанная по губам, растягивается в зловещем оскале. Из её плоского носа вырываются струйки серого дыма. Она преследует нас, не сводя с добычи блестящего взгляда. — Что это такое? — сипло и глухо. Я приклеиваюсь спиной к сидению, не сводя взгляда с пышущего жаром дракона позади, и, кажется, боюсь даже шелохнуться, пока стрелка на спидометре резко преодолевает отметку в сто миль в час, и улицы за окнами машины мешаются в одно разноцветное пятно. Лишь затем я ощущаю, как судорогой сводит руку — настолько сильно я сжимаю рукоять кинжала. — Дракайна, — Нико остервенело хватается за руль, в попытке избежать столкновения с брошенными по дороге машинами. — Я думал, что Тумана больше нет, — полубог резко крутит баранку влево, отчего меня не хило впечатывает в дверь, и я больно бьюсь затылком о подголовник, на несколько секунд потеряв ориентиры реальности. Инстинктивно, на уровне накалившихся до предела рефлексов, я хватаю рюкзак, прижимая одну из его лямок к груди, пока правая рука угрожающе отводится назад, готовясь сделать очередной, хорошо заученный колющий выпад. Я напрягаюсь, уже намереваясь сбежать, как делала то всегда, и лишь затем запоздало осознаю, что оказываюсь заперта в узком салоне машины на пару с раздражающим полубогом и драконом-переростком на хвосте. Кажется, мой разум крепко мутится. — Тумана? — отрешенно, будто не своим голосом. — Это марево, которое скрывает мир бессмертных от мира смертных. Ты говорила, что люди теперь видят чудищ, значит, Тумана быть не должно, — Нико хмурится и выжимает педаль до упора, я ощущаю, как тревожно дребезжит под ногами пол, будто днище грозит вот-вот отвалиться.       Дракайна не отстает. Не смотря на все усилия полубога и превосходную ходовую мощь автомобиля, чудище с неумолимой скоростью приближается, её загребущие лапы оказываются в нескольких дюймах от багажника, и она уже открывает пасть, — я вижу, как добела раскаляется её чёрная глотка, — чтобы как следует поджарить наши задницы, однако Нико лихо сворачивает вправо, задев левым крылом бетонный отбойник, и я крепко хватаюсь за сидение в попытке предотвратить очередную шишку на и без того бедовой голове. Машина петляет по дороге, Нико отчаянно пытается не расшибить нас в лепешку, несколько раз автомобиль всё же счесывает уже оба своих крыла об ограждения, оставляя позади сноп тающих искр. Мимо проносится Мемориал Победы, испещренный новыми, свежевскопанными могилами, пока Дракайна следует за нами по пятам, кажется, даже не задыхаясь от утомительной пробежки.       Я всё же позволяю себе обернуться, стараясь отчетливее рассмотреть чудище в попытке найти уязвимые места.       Имея в арсенале своих отличительных качеств природную наблюдательность, что не раз спасало мне жизнь за последние пару месяцев, я во все глаза рассматриваю лоснящуюся чешую монстра, отмечая, что часть её тела всё же не имеет хитиновой брони.       — Её брюхо. Его будет легче всего проткнуть, — размышляю я вслух, крепко вцепившись ногтями в оббивку спинки сидения. — Мой кинжал тут не поможет, но лезвие подлиннее, — в этот момент я тянусь к рукояти меча полубога, — точно её прикончит.       — Не смей его трогать! — одергивает Нико, ощутимо хлопнув меня по рукам, застывших в нескольких дюймах от клинка. — Этим мечом могу владеть лишь я. Если ты, конечно, не желаешь отправиться на тот свет. Ясно выразился?       — Д…да, — проглатываю ком вязкой слюны, отшатнувшись от полубога, как от прокаженного. — Но с ней нужно что-то делать!       — Уедем и дело с концом.       — Если ты не заметил, то она всё ещё нас преследует! — шиплю я на него, впечатавшись взглядом парню в затылок и мечтая, чтобы его голова задымилась, как котелок. — Рано или поздно, но в баке закончится бензин, — Нико закатывает глаза, цокает и сильнее наваливается на руль, будто бы это увеличит обороты колес, и пропускает моё замечание мимо ушей.       В этот момент позади что-то с треском лопается, и я ощущаю боль, ядом резанувшую кожу левой щеки и бровь. Оборачиваюсь и вижу, как заднее стекло машины осыпается на сидение от крепкого кулака монстра, прилетевшего аккурат в его центр. Несколько особо резвых стеклышек, разлетевшись от удара, прилетают мне в лицо, и я чувствую, как липкие струи крови катятся вниз, к подбородку. Нико ругается под нос, едва удержавшись, чтобы не клюнуть носом, — машину здорово дергает во время удара.       Дракайна шипит подобно змее, всё пытается дотянуться до оконной рамы костлявыми пальцами и ухватиться за автомобиль. И пока ей не везет осуществить задуманное.       — Ещё немного… — шепчет Нико, не сводя внимательного взгляда с дороги впереди.       Дорожное полотно плавно заворачивает и впереди показывается разведенный кверху мост Пелхэм, раскинувшийся над рекой Хатчинсон.       — Вот чёрт, — восклицает Нико, — я надеялся, что мост сведен!       Я смотрю на мост, и внезапно осознаю, что Нико не сбавляет скорости.       — Что ты делаешь? — вопрос остается без ответа. — Тормози, — машина, кажется, лишь быстрее едет, мост приближается с угрожающей скоростью, тенью возвышаясь над ближайшими деревьями. — Нико? — он не реагирует. — Тормози, ты нас угробишь, придурок!       Когда мост оказывается в критической близости от машины, я прячу лицо в похолодевших ладонях, будто это в силах уберечь меня от неминуемой гибели, прижимаю к себе рюкзак, а затем чувствую чье-то горячее прикосновение к плечу и ощущаю, как меня подхватывает невидимый крюк, цепляя за рёбра, подобно свиной туше. Становится омерзительно холодно, меня крутит, растягивая и выламывая кости, будто я оказываюсь в работающем на полном ходу барабане стиральной машины, и, прежде чем я успеваю осознать, что темно отнюдь не от сильно зажмуренных глаз, сталкиваюсь с чем-то твёрдым и шершавым, тяжело приложившись головой об это «что-то».       Я с трудом разлепляю глаза и понимаю, что валяюсь на асфальте, кажется, в тени какого-то здания. Кашляю и приподнимаюсь на локтях, что тут же отдается в голове приступом головокружительной боли, а внутренности делают двойные сальто, наверняка пытаясь вернуться на законные места в моем теле, отчего содержимое желудка тут же оказывается вывернутым наружу. Спиной облокачиваюсь о ближайшую стену, вытирая рукавом рот, и лишь затем осознаю, что нахожусь не в машине, не на мосту и даже жива. И вообще оказываюсь в незнакомом мне месте. Спустя несколько мгновений я замечаю и полубога, облокотившегося боком на ту же стену. Он смотрит на меня и явно ждёт, когда я приду в норму.       Запоздало осознавая, что только что переместилась во времени и пространстве, я выдавливаю из себя давно мучивший меня вопрос: — Кто ты, чёрт возьми, такой?       Он обреченно вздыхает, словно вовсе не желает продолжать этот разговор, но всё же неприязно кидает: — Нико, — хмыкает. — Нико ди Анджело. Сын Аида. *Озеро Медоу — озеро на территории парка Флашинг Медоу Корона (Flushing Meadows Corona Park), Куинс. ** Фонтан Планет (Fountain of the Planets) — исторический памятник на территории того же парка, построенный к началу нескольких Всемирных выставок, как и большая часть монументов в парке. *** Восточная река — буквальный перевод названия реки Ист-ривер, используемый автором для предотвращения тавтологии, хотя официально не используется как ещё один вариант гидронима.