Спаси мою жизнь

Смерть — это форма расплаты с космосом за чудесную роскошь побыть живым. Рэй Брэдбери

Перси

      Мне приходиться собрать всю силу воли в тот момент, когда я заставляю себя разомкнуть кольцо рук на талии дочери Афины и отпрянуть от её лучистых волос, в которые до этого зарываюсь носом, вдыхая исходящий от них аромат. Вытереть подушечками больших пальцев покатившиеся по её щекам слёзы и всплыть на поверхность собственного естества, до этого потонув в омутах её глаз, наконец вдохнуть полной грудью воздух. — Нам пора возвращаться, Воображала, — понимаюсь с колен и подаю руку девушке, утягивая её за собой. Она кивает, окидывая блестящим взглядом остатки моей спальни, и нервно дёргает уголками губ, когда я невесомо целую её макушку. — Мне жаль, — Аннабет берёт меня за руку, переплетает наши пальцы, и осторожно, будто опасаясь, трется носом о мою покалывающую щетиной щёку, а после оставляет на коже раскаленный след своего поцелуя. Сердце в груди прерывается всего на мгновение, и его хватает, чтобы тепло от её прикосновений, разлившееся по телу, начало топить чернь, разверзнувшуюся в моей душе.       Я киваю, не в силах говорить снова, а затем роюсь в ящиках стоящего рядом комода, доставая из его недр фотоальбом, и тяну Воображалу обратно, в прихожую, где на полу, связанная по рукам и ногам, в беспамятстве лежит Рэйчел, и тихо, едва заметно, дышит изломанной грудью.       Аннабет взваливает на плечи рюкзак, складывая в него поредевшую аптечку, и я повторяю за ней, водружая на спину свой, спрятав единственную оставшуюся семейную реликвию. Молча поднимаю Рэйчел на руки, пока Аннабет накрывает её вытащенным из гостиной покрывалом, укутывая им тело оракула, и мы молча покидаем квартиру в Верхнем Ист-Сайде, прикрывая за собой тяжелую металлическую дверь.       Когда мы выходим, тёплые лучи солнца, ласкающие лицо Аннабет несколько десятков минут назад, вновь растворяются под гнётом небесных чернил, грубо размазанных по небосводу. Нас обдаёт холодным северным ветром, свисающие уголки покрывала развивает с такой силой, что оно едва не слетает с Рэйчел, и Аннабет приходится плотнее обернуть его вокруг оракула.       Мы молча уходим прочь, борясь с хлыстающим в лица ветром, намереваясь вернуться обратно к пристани и уплыть на остров, где, кажется, остаются последние крупицы зыблемого спокойствия. Рэйчел на моих руках не шевелится, волосы оракула на свету дня отчетливее багровеют чей-то кровью, а лицо девушки сильнее скрывается медью, свисающей вслед за безвольно повисшей головой Элизабет Дэр. Она оказывается на редкость лёгкой, и мне остается лишь гадать, как долго она находится в этом безумстве. Мы с Аннабет движемся быстро, почти бежим, пересекая квартал за кварталом, и я с тоской, повисшей где-то внутри крупным булыжником, осознаю, что, вероятно, родной дом вижу в последний раз.       Чёрт, как часто я повторял себе эту фразу.       Из раза в раз, борясь с самой судьбой.       И, кажется, тогда это было ложью.       А вот сейчас всё взаправду.       Верхний Ист-Сайд остаётся позади. За спинами маячат кварталы Южного Бронкса. И хотя Рэйчел, кажется, ничего не весит, и её кости явно впиваются в мои верхние конечности, руки у меня начинают изнывать от неудобного положения, затекая. Дыхание сбивается от быстрого шага, улицы проносятся перед глазами одна за другой, превращаясь в калейдоскоп покорёженного металла и треснувших стёкол. Первая четверть часа проходит в тишине, обволакивающей тревожным предчувствием надвигающейся опасности, и это ощущение клокочет у меня внутри. Там, в лёгких, воздух становится вязким и липким, как желе, и я буквально чувствую, что на шее у меня затягиваются путы тревоги. В руке Аннабет сверкает сталью кинжал, я беспокойно оглядываюсь назад, боясь затерять среди высоток девичью фигуру. Мы сворачиваем в узкий переулок за секунды до того, как улицей проносится табун явно недружелюбно настроенных кентавров. Они громко кричат, разрывая тишину на мелкие конфетти, и разбрасывают по округе сосуды с греческим огнём, который тут же поджигает каждый дюйм дороги. Зелёные вихри огня пожирают валяющийся на асфальте мусор, обгладывают остатки автомобилей, вьются вверх по фонарным столбам, уверенно приближаясь к фундаментам зданий. — Скорее, Аннабет, нужно уходить! Туда, — я киваю в противоположную от горящей улицы сторону, и мы вновь бежим. Высится едкий дым пожарища, тут же обжигающий наши глотки, и когда мы почти добегаем до поворота, сзади раздаётся оглушающий взрыв, отчего у меня пищит в правом ухе и желудок делает двойное сальто назад. Где-то в груди сбивается со своего ритма сердце.       Притормаживаем, оглянувшись, увидя среди многоэтажек огненный «гриб», тающий под почерневшим небом. — Видимо, в какой-то из машин оставалось топливо, — спешно поясняет Аннабет, переводя дух. — Идём, нам нужно дойти к пристани.       Мы движемся по параллельной улице, прислушиваясь к шуршащему неподалёку пожару, и пытаемся дышать через раз. Гарь режет горло наждачной бумагой, глаза колит. Рэйчел кажется мне уже тяжёлой, и я чувствую, как по кончикам пальцем роятся сотки противнейших мурашек. Когда же нам удается выйти из полыхающего квартала, первый глоток свежего воздуха тут же застревает комом в глотке, и я долго кашляю, сплевывая на асфальт чёрную, вязкую слюну. Аннабет сгибается пополам, её душит кашель с такой силой, что я опасаюсь, что девушка сейчас выплюнет свои лёгкие. Мы скрываемся в тени какой-то фастфуд забегаловки, прячемся за мусорными баками на её заднем дворике, и практически падаем на колени, пытаясь восстановить уровень кислорода в крови. Реальность нещадно плывёт перед глазами. Из моего рюкзака Аннабет дрожащими руками достаёт несколько бутылей воды, и мы оба жадно припадаем губами к горлышкам, будто до этого несколько суток бродили по пустыням. Этой же водой Аннабет, чуть отдышавшись, омывает лицо оракула, окропляет её сухие, посеревшие, потрескавшиеся губы. Выглядит Элизабет Дэр хуже, но тихо, ровно дышит, словно спит.       Вопрос лишь в том, удастся ли ей проснуться.       Когда же картинка перед глазами перестаёт вытанцовывать джигу, и у меня, наконец, получается собрать до кучи миллион и одну мысль в своей черепушке, я спрашиваю: — Как думаешь, почему они не напали на нас? Аннабет сперва пожимает плечами, крутя в пальцах кинжал. Прищуривает глаза, как всегда, когда размышляет, а затем отвечает. И я тут же жалею, что вообще задал этот вопрос. — В переулке было много тел. Вероятно, трупный запах перебил наш.       Смерть была привычной для каждого из полукровок.       Но смерти невиновных смертных, чьи жизни были поставлены на кон нашей войны, были слишком несправедливы.

Всё в этой войне было слишком.

      Следующие минут сорок мы с Аннабет идём в молчании, неустанно прислушиваемся к мёртвой тишине города. По моему позвоночнику ползут ленты хладной дрожи, пока меня не покидает ощущение, будто спину прожигают насквозь горящие, как угли, глаза Геи. Я практически чувствую её ледяное дыхание на макушке. По виску Аннабет скатываются капельки пота, несмотря на то что на улице вовсе не жарко, и я понимаю, что девушка ощущает тот же следящий за нами взгляд. Впереди показывает прибрежная линия, улицы разрушенных коттеджей вьются зигзагами, воды Залива Палмер с грохотом разбиваются о скалистые берега. Холодный, пробирающий до костей ветер пытается сбить с ног, моего зрения хватает на то, чтобы заметить клубившиеся на стыке неба и земли смольные тучи, проблескивающие тысячами ампер электричества.       Надвигается шторм.       И наши дела явно полная дрянь.       Я молюсь всем богам, какие только всплывают в моём сознании, прошу Фортуну подсобить нам с лодкой, надеясь, что её не унесёт в открытые воды течением. Но стоит нам приблизится к пристани, я сканирую взглядом галечный берег в поиске транспорта, однако замечаю лишь перевернутое днищем кверху судно, стремительно уплывающее от Эверс Марины примерно в полусотне футов от нас. Несколько безуспешных попыток подчинить воду, лодку уносят воды всё дальше, до тех пор, пока она вовсе перестаёт показываться на поверхности взбунтовавшегося залива, потонув. — Чёрт! — несколько галечных камней летят прямиком в беспокойный океан. — Чёрт бы вас всех побрал! — Перси! — восклицает Аннабет с явным упрёком. — Мы пойдём пешком, в обход.       Несколько секунд я бестолково смотрю на пенящийся океан, пытаясь подавить обжигающую внутренности злость и выровнять сбившееся дыхание. — Приближаются сумерки, — несколько коротких вдохов и медленных выдохов. — Нельзя бродить ночью, сама знаешь. Нужно найти укрытие до утра. Идём, где-нибудь заночуем.       Мы разворачиваемся и почти уходим с открытой местности берега. Почти сворачиваем к неприметным улицам Восточного Бронкса. Почти скрываемся в тени.       А затем крик Аннабет, который застывает в моём сознании на долгие мгновения, когда нечто тёмное и зловещее, в ком я после узнаю гончую размером с крупный внедорожник, вцепившись в капюшон толстовки девушки, поднимает дочь Афины в воздух, отчего так мгновенно краснеет, — ворот толстовки остервенело впивается ей в шею, перекрывая свободное дыхание. Пока Аннабет барахтается в воздухе, пытаясь попасть по чудищу зажатым в руке кинжалом, я обнажаю свой клинок, освободив руки, — Рэйчел мгновенно оказывает на земле, — и наставляя Анаклузмос на бок монстра, бегу. Гончая, явно молодая, трясёт Аннабет, как игрушку, и в итоге девушка выскальзывает из кофты, упав к лапам чудовища. Она больно ударяется о камни берега, и постанывая, отползает подальше, её кинжал теряется где-то неподалёку, а рюкзак летит вслед за хозяйкой вниз, попадая по передней лапе, увлекшейся предметом гардероба гончей. И это заставляет последнюю отвлечься о тряпки в зубах, и увидеть Аннабет, уже вскочившую на ноги и убегающую подальше. Огорченная внезапным побегом своей жертвы, монстр уже готовится пуститься за девушкой вслед, но натыкается удачно поставленной под острие меча грудиной, и взрывается в облаке зловонной пыли. — Ты ранена?! — я осматриваю Аннабет со всех сторон, пока та, дрожа в одной футболке, потирает ушибленные места. — Нет, я… О, чёрт! — она рывком тянет меня на себе, и мы прокатываемся по склону берега. Где-то над моей головой клацает чья-то пасть.       Я оборачиваюсь в тот момент, когда несколько гончих, уже размером со школьный автобус, несутся прямиком на нас, осклабив своих пасти. Я отмахиваюсь о той, что правее, зарядив ей по морде клинком, отчего та практически по-собачьи скулит, но тут же вновь набрасывается, Аннабет же ухитряется найти свой кинжал, и отважно проскальзывает под брюхом другой гончей, всаживая оружие ей куда-то в область сердца, и та спешно взрывается золотой пылью, оседающей наземь.       Однако, вместо одной поверженной, к пристани подходит ещё три, и, скалясь, срываются с места, завывая в три пасти. К тому моменту я протыкаю адское чудище, и, как по мановению чей-то руки, на берегу появляются ещё три монстра. — Да вы серьезно? — обращаясь в пустоту, принимаю оборонительную стойку. — Тут что, открылся ящик Пандоры?!       И вот, нас окружают с полдюжины тварей, пока Аннабет прижимается своей спиной к моей.       Неукротимый танец тьмы и небесной бронзы сотрясает берег пристани, разыгравшийся за нашими спинами шторм разбивает о камни волны, кажется, сотрясается сама земля, пока мы отчаянно отбиваемся от наплыва адских гончих. Словно головы Гидры, за убийство одной, появляются ещё три, и нам даже не удается заметить, как перед нами оказывается уже целая дюжина псов из преисподней. Мы тяжело дышим, пытаясь укрыть друг друга от атак чудищ, пока те оттесняют нас поближе к воде. Я всё пытаюсь прислушаться к собственным ощущениям, нащупать ту незримую ниточку, что всегда вела меня к морю, и подчинить себе воду, однако это лишь ослабляет меня самого, — руки предательски начинают подрагивать, пока набирающий обороты шторм не откликается на мои призывы о помощи. Аннабет пропускает несколько болезненных ударов, и я, прикрывая её с тыла, пробиваю насквозь ещё одну гончую. И на её замену у пристани завывают ещё три. — Мы не выстоим, Перси! — восклицает Аннабет, выкалывая глаз монстру.       Я вхожу в бушующий океан, едва выдерживая натиск сразу нескольких гончих, которые всё пытаются сомкнуть челюсти на моих конечностях. Аннабет в океане уже по колени, ветер хлещет её по лицу, волны сбивают девушку с ног, пока она отбивается от уже одноглазой гончей. Даже при большой удаче, наши шансы выжить стремительно приближались к нулю. Я едва успеваю увернуться от громадной лапы чудища, как оно внезапно осыпается пылью перед моими глазами. Блеснувший ониксовый клинок привлекает мой взгляд, и мне хватает всего мгновения, чтобы осознать, что Нико стремглав бежит к лежавшей Рэйчел, обезглавливая по пути ещё парочку адских псов, хватает оракула на руки и истошно кричит: — ЖИВО НА КАТЕР!       Я отскакиваю от клацнувшей пастью гончей, хватаю Аннабет за руку и бегу вдоль берега к небольшому моторному катеру, покачивающемуся на волнах. Его до смешного несуразный радужный козырёк нещадно истязает ветер, практически разрывая ткань по шву. Я слышу, как Нико бежит следом за нами, и когда мы с дочерью Афины взбираемся на борт, он передаёт нам в руки Рэйчел, а после запрыгивает в судно сам, проткнув череп одной из приблизившихся гончих. Мотор взвывает, пока я поднимаю якорь. Катер набирает скорость в двадцать шесть морских узлов, опасно подпрыгивает на волнах, пока Нико крутит штурвал туда-сюда, а оставшиеся гончие лихо прыгают в воду и адски быстро плывут, нагоняя. — Потопи их! — кричит ди Анджело, с меткостью детей Аполлона кидая кинжал в гончую по правому борту, и она спешно идёт ко дну, тая пылью.       Закрываю глаза, прикасаясь ладонью к водам залива Истчестер, приказывая тому утянуть гончих на дно. Я чувствую, как трясутся мои колени, отчего приходится сесть на днище катера, сердце бьется где-то в горле, в висках набатом стучит кровь, меня едва ли не выворачивает наизнанку, но вода медленно и уверенно захлестывает уже отставших от катера гончих с головой, я чувствую их отчаянное барахтанье, а после удерживаю их под водой так долго, как могу, и этих секунд хватает на то, чтобы монстры, задохнувшись, взорвались пылью в океане.       Я теряю связь с реальностью, которая внезапно переворачивается с ног на голову, ощущая, как плавятся под кожей жилы. Звуки мотора катера становятся слишком тихими и далёкими, я практически заставляю мозг оставаться в сознании, и окончательно прихожу в себя уже на том берегу под ужасающий своей тяжестью взгляд Нико, выкручивающего свою рубашку: — Вы законченные идиоты! — шипит он, подходя ближе. — Я во второй раз спасаю ваши задницы, Джексон! Третьего не ждите! — его палец утыкается мне в грудину. — Твои долги растут, Перси, — шепчет мне прямо в лицо ди Анджело, — не расплатишься, — он уходит в сторону дома, ощутимо оттолкнув меня плечом.       Я стираю со лба испарину, накидывая на плечи продрогшей Аннабет свою толстовку, забираю из рук девушки так и не пришедшую в себя Рэйчел, и следую за Нико, опасаясь того, что попросит сын Аида у меня взамен.