Спаси мою жизнь

Будущее — это не то, куда мы идем, а то, что мы создаем.

Джон Шаар

Нико

      Каждая утраченная секунда, отсчитывающаяся в моих руках, с грохотом обрушивается на меня, удушая.       И эта тяжесть времени становится всё более невыносимой.       Чёрт бы побрал Джексона и его подружку.       И ту истеричную девчонку, о которой говорил Хронос, тоже.       Да и его самого не мешало бы.       Насквозь промокшая рубашка неприятно липнет к телу, сотрясающееся ознобом, — сказываются резкие перемещения по теням и ощутимые выбросы адреналина. Внутри клокочет смесь омерзительных чувств — обжигающая своей горечью злость и нечто отвратительное, похожее на склизких змей, копошащихся где-то между моих рёбер. Перси плетется позади, едва волоча ноги, и несёт на руках валяющуюся в отключке Рэйчел, Аннабет же кутается в его толстовку, будто бы насквозь мокрая вещь может согреть. Её золотистые кудри приобретают серо-мышиный оттенок, прилипая прядями к бледной коже. Я жду их возле дома, спрятавшись под навесом от мороси, срывающейся с неба, и безостановочно кручу на пальце кольцо. Потряхивает, мышцы наливаются тяжестью, ослабев, и я понимаю, что исчерпываю запас сил на ближайшие несколько суток.       Когда Перси и Аннабет выворачивают из-за угла дома, тьма подъезда поглощает сначала меня, а после и их, и мы в тишине поднимаемся на несколько этажей выше. Поворачиваем от лестницы направо и заходим в тускло освещенную квартиру. Пыльная затхлость помещения рьяно ударяет в нос, когда я незаметной тенью прохожу в ближайшую свободную комнату, надеясь спрятаться в полумраке её стен. Но там сидит в кресле Мишель, прожигая всего меня взглядом, в котором, — я отчётливо вижу — полыхает ненависть. — Ты запер меня, — тянет она, не сводя взгляда. — Придурок. — Не думай, что я собираюсь извиняться за это, — фырчу, — и отвернись, — темнея, её глаза на мгновение вспыхивают чем-то странным, что я не успеваю различить, но она лишь скрещивает руки на груди и хмыкает, продолжая сверлить в моей голове дыру. — Я серьезно. Не заставляй меня применять силу. Отвернись или убирайся из комнаты.       Девушка продолжает сидеть на месте, испытывая моё терпение, и когда я уже чувствую, как лава напряжения, которое копится во мне вот уже несколько дней, поднимается к самому горлу, я подхожу к ней, хватая за руку, отчего она шипит, подобно кошке, попавшей под воду, и выволакиваю её прочь, закрыв дверь на замок. Она единожды бьет по двери, наверное, ногой, и, кажется, тихо проклинает меня в ответ. Рубашка скидывается с плеч, постоянно прилипая к промерзлой коже, остается грудой мокрой ткани на выеденном молью ковролине. Из чужого шкафа выуживаются остатки чьих-то вещей, где я нахожу растянутую кофту с длинным рукавом, которую тут же натягиваю на покрытое мурашками тело. Знобит. Челюсть сводит, изнутри, кажется, что-то отчаянно скребет душу. Или то, что от неё остается.       Я выхожу из комнаты, со щелчком отворяя хлипкую межкомнатную дверь, отчего её медная ручка с силой ударяется о стену. Мишель стоит в крохотном коридоре спален, и не сводит с меня враждебного взгляда, потирая запястье обожженной руки. — Идём, — бросаю я, проходя мимо. — Пора познакомиться с коллегами по несчастью, — она фыркает, но идёт за мной, наверняка прожигая взглядом мой затылок, и оттого он так зудит. Чёртова несносная девчонка.       В гостиной творится хаос — разбросанные вещи, брошенное посреди комнаты оружие, перевернутые подушки и два мокрых одеяла, в которых, завернувшись, сидят Джексон и Чейз, по очереди выстукивая зубами марш. Рэйчел лежит на одном из диванов, укрытая несколькими одеялами по самый подбородок. Её вид заставляет меня едва заметно содрогнуться и отвернуться. Времени у оракула остаётся немного.       Я прохожу на кухню, где ставлю чайник на газ. Тёплый чай сейчас будет очень кстати. Внутри, словно заведённое пламя из конфорки, полыхает раздражение, когда я разливаю вскипевшую воду по чашкам. В квартире повисает гнетущее молчание, я чувствую, как настороженные взгляды Перси и Аннабет не сводятся с моей спины. Мишель же, которую краем глаза с этого угла вижу только я, прячется в коридоре спален, украдкой поглядывая на развернувшуюся перед ней картину, и трёт рукоятку кинжала большими пальцем. Чашки с гулким стуком опускаются на стол в гостиной, Джексон протягивая одну из них Аннабет, и та тут же принимается греть о неё отмороженные в океанской воде пальцы, а Перси дует на дымящийся кипяток и делает несколько маленьких глотков, морщась от температуры. Однако так сильно дрожать они перестают.       И вот тогда я не выдерживаю, плюхаясь в кресло рядом. — И какого чёрта вы там забыли?! — сталь в голосе разрезает накал, словно ножом. Я безуспешно пытаюсь успокоить колыхавшуюся внутри ярость, которая так отчаянно пытается пробить себе путь наружу. Кулаки непроизвольно сжимаются, и мне непременно хочется выбить из Джексона всю дурь. — Мне нужно было попасть домой, — когда Перси открывает рот, я едва сдерживаюсь, чтобы не врезать ему промеж глаз. — Ты рехнулся?! — рявкаю, вскакивая с пригретого местечка, голос срывается на крик. — Ты не понимаешь, что ты её главная цель! И именно там она бы тебя поджидала! На кой хрен я тебя вытаскивал с Итаки, если тебе так не терпится отправиться прямиком в лапы Геи, мать твою?! — он сводит брови к переносице, подскакивая с пола. Одеяло падает к нашим ногам. — МНЕ БЫЛО ЭТО ВАЖНО! — он кричит, вплотную подходя ко мне, так, что наши разъярённые лица едва не сталкиваются, и — ещё секунда — он схватит меня за грудки. — Не тебе осуждать меня, ди Анджело! Тебя там с нами не было! Ты бежал тогда, когда был нужен больше всего! Так что заткнись, трус!       Удар под дых, отчего Перси едва заметно пошатывается и шумно втягивает воздух, вдруг ставший ему поперёк горла. Его крепкий кулак прилетает в мою челюсть, и разбитая нижняя губа тут же начинает неприятно саднить привкусом металла. Он толкает меня к стене, отчего я ощутимо впечатываюсь в неё спиной. Я замахиваюсь в ответ, кулак прилетает сыну Посейдона в скулу, кольцо на пальце прочерчивает тонкую кровавую полосу. — Остановитесь! — не своим голосом кричит Аннабет, вставая между нами. — Что вы устроили?! — Уберись с дороги, Чейз! — мои кулаки зудят, кровь бьет в висках, будто набатом, и единственная мысль надрать Джексону зад, окончательно захватывает мой разум, вытесняя оттуда остатки здравого смысла. — Не смей с ней так разговаривать! — Перси кидается в ответ, и преградившая ему путь Аннабет с силой пытается оттащить парня в противоположную сторону, что-то крича тому на ухо. — Хватит! — она появляется между нами внезапно, словно вихрь, вылетевший из тьмы коридора, и опрокидывает на нас с Перси по кастрюле ледяной воды, залившую глаза и уши. — Что вы делаете? Это не поможет, — кастрюли с грохотом падают на пол, всколыхнув разряженные между мной и сыном Посейдона искры.       Джексон несколько раз моргает, утирая рукой лицо, пока Аннабет, вцепившись в его предплечья, не сводит застывшего в немом удивлении взгляда. Перси пораженно застывает, словно пытается понять, не привиделась ли ему часом Мишель. — Ты кто? — Аннабет приходит в себя первой, отлипая от уже успокоившегося Перси. — Мишель, — отвечает девушка, утирая мокрые ладони о брючины джинс. — Полукровка. Этот придурок, — она тычет пальцем в мою сторону, — едва не прикончил меня, притащил сюда и запер. Идиот. — Я спас тебе жизнь. Несколько раз. Стоило быть благодарной, — шиплю, стряхивая с промокших насквозь волос влагу, капающую на пол. — И не подумаю, — отвечает несносная полубогиня, и отворачиваясь, садится в кресло, подтягивая к себе ноги, словно пытаясь свернуться клубочком. — Нико, — подаёт голос Перси, вновь накидывая на уже голый торс одеяло. — Мы ждём объяснений.       Я цокаю, уходя обратно в комнату. Из-за этой истерички менять кофту приходится уже дважды.

***

      Через полчаса мы вновь собираемся в гостиной, где остаются мокрые пятна на полу и не пришедшая в себя Рэйчел. Мишель не двигается всё это время, укрывшись в кресле пледом, будто пытаясь защититься от внешнего мира. Оставляя позади раздор и счесанные кулаки, рассаживаемся полукругом, выпивая вновь закипяченную воду из чашек. Становится несколько легче, тело перестает клокотать. — Мы ждём, — говорит Аннабет, сжимая в руках блокнот и карандаш, — то единственное, что остаётся неизменным в ней. — В городе меня нашёл Хронос, когда я отправился за провиантом. — Постой, ты хочешь сказать, что тот самый Хронос? — перебивает меня Аннабет, вертя в пальцах карандаш. Я киваю. — Обалдеть. За последние десятки веков он ни разу показывался полукровкам. — Стоп. Мы же одолели Кроноса, он разрублен и лежит…в Тартаре, — недоумевает Перси, запнувшись. — Хронос и Кронос — это разные имена, Перси. Конечно, их часто отождествляли и приписывали схожие черты из-за похожих атрибутов силы, но… — Аннабет, может, ты закончишь свой ликбез и дашь мне продолжить? — рявкаю, закатив глаза. — Да-да, конечно, продолжай, — она шепчет Перси, что объяснит ему позже, и принимается слушать дальше. — Хронос сказал, что у нас осталось полтора месяца. Дата конца света уже определена. Двадцать второго ноября, в последний день месяца Бурь, Уран проснётся ото сна, чтобы вместе с Геей поглотить оставшийся мир, — я снимаю с запястья тикающий подарок божества, оставляя его на столе. Изумрудное время медленно отсчитывается назад. — Что это? — спрашивает Перси, беря в руки часы. — Хронометр Хроноса. Сказал, что это его подарок. Так же, как и она, — я киваю в сторону Мишель, которая закатывает глаза, отвернувшись и уставившись невидящим взглядом в окно. За ним продолжается ливень. — Осталось сорок пять дней, шестнадцать часов и тридцать две минуты, — хмурится Аннабет, потирая в руках ремешок хронометра. — Это сильно меньше, чем я думала. — Хронос сказал, что у тебя есть план, — я забираю из рук дочери Афины хронометр, цепляя его обратно на руку. Никто не возражает. — Не расскажешь, в чём он состоит? — Он ещё до конца не готов. К тому же она следит за нами, — Аннабет едва заметно ведёт плечами, будто бы хочет скинуть с них невидимые руки. — День был слишком длинный и сложный. Я расскажу позже, а пока, я думаю, стоит перекусить и познакомиться, — она смотрит в сторону безучастной Мишель. — Вы же принесли еду?       Я киваю, вставая с пола, потирая затекшую в неудобной позе поясницу. Вытаскиваю из темноты угла рюкзак, громыхнув банками, ухожу на кухню, как раз тогда, когда Джексон притягивает Чейз к себе, а Вайт усиленно делает вид, что развернувшаяся за окном буря привлекает её куда больше, нежели всё остальное. Я выгружаю банки в один из навесных шкафов, а после взгляд цепляется за холодный блеск металла Глока, и у меня неприятно начинает саднить горло, а озябшие пальцы едва заметно покалывает, словно они всё ещё стянуты кровавыми разводами того смертного.

Я бы почувствовал, если бы он был готов к переходу

      Я всегда чувствую, даже сейчас, смотря на Рэйчел, души которой в том теле уже давно нет. Я всегда чувствую, однако при мысли о смертном мужчине, по спине бежит мерзкий холодок, так, как будто я уже начинаю сомневаться в своих ощущениях. Вероятно, дело в том, что именно я становлюсь причиной его ранения, хоть и с оборонительной целью. Чёрт.       Я прячу пистолет подальше, в глубь, и убираю рюкзак с глаз, возвращаясь в гостиную. Консервированный тамале, подогретый на слабом газу, приятно пахнет, заставляя желудок скручиваться в болезненном спазме, когда Аннабет приносит несколько тарелок. Мы накидываемся на еду, и на какое-то время пространство погружается в топкую тишину, разбивающуюся лишь стуком ложек по посудинам. В теле становится несколько теплее, мышцы, стянутые спазмом, заметно расслабляются. За окном смеркается, дождь барабанит по стеклу, создавая ровный методичный ритм, наполняя комнату топким мгновением передышки. Мы все какое-то время молчим, думая каждый о своём. Первой в себя приходит Аннабет: — Мишель, расскажешь о себе? — полубогиня едва заметно дёргается, словно выскочив сознанием из пучины своих мыслей, и смотрит на дочь Афины. — Полубогиня, — она тяжело вздыхает, будто ей претит сама мысль о её происхождении. Она бегло глядит на меня. — Знаю об этом несколько месяцев. Родом из Куинса. — Получается, ты непризнанная? — спрашивает Перси, скрещивая руки на груди. — В каком это смысле? — Не знаешь, кто твой божественный родитель, — поясняет Джексон. — Верно, не знаю, — она пожимает плечами, меняя позу в кресле. — Что насчёт вас? — Меня зовут Аннабет, я дочь Афины. — А я Перси, сын Посейдона. — К…как ты сказал тебя зовут? — Мишель заметно бледнеет, глаза её расширяются в ужасе. Перси хмурится. — Перси. Перси Джексон, сын Посейдона. А что? — Вот же чёрт, — только и успевает сказать Мишель, когда внезапно с дивана позади раздается жуткий, нечеловеческий вой.       Мы подскакиваем, видя, как Рэйчел мечется в бреду, а вокруг её впалого лица клубятся сгустки ядовитого зелёного дыма. Она открывает покрасневшие, стеклянные глаза и рот, говоря глухим, не своим голосом:

Лишь Месяць Бурь взовёт к небесам,

И глас Урана сорвёт покров судьбы,

Воды восстанут — предстанет миру сам

Раздор времён, пророчества мольбы.

Дочь морей станет на границе зыбких троп,

Где хаос шепчет о правах Земли восставшей.

Её решенье — или мир в последний гроб,

Или надежда в искре, тьмой угаснувшей.

Семь соберутся вновь, но в трещине времён

Рассыплется сила клятвами незримыми.

И сын Аида изберёт, кто будет побеждён —

Тьмы древней зов или жизни свет хранимый.

             Клубы ядовитого дыма растворяются в сгустившихся сумерках, и Рэйчел закрывает свои глаза.       И в этот самый миг, когда предсказание слетает с обветренных губ оракула, я чувствую, как её душа, устремившись вниз, пропадает во тьме.