Родственные души...

Pov Мия       Его боль не выходит у меня из головы, я до сих пор чувствую эту ужасную муку. Не знаю, что именно ему снилось, но я уверена на сто процентов, что это связано со мной. После того, как я его разбудила и до самого утра, он был так нежен со мной, говорил такие слова, что я растекаюсь до сих пор, только вспоминая их и его хриплый, возбуждённый голос.       Что бы ему ни снилось, это всего лишь сон, я уверена, что всё будет в порядке. Теперь, когда мы наконец научились слушать друг друга и говорить, а не только трахатся, как сумасшедшие, я знаю, что мы преодолеем любые проблемы.       В кабинете я провожу всё утро, Эрик уехал на стену, поэтому у меня есть время пообедать с Коэлом, тем более, что вчера я друга, мягко сказать, кинула. Он хочет поговорить со мной на счёт Блеина. Думаю, он попросит, чтобы Эрик помог парню устроится на другую работу, чтобы тот не виделся с Тами. Блеин всё ещё влюблён в неё, и ему тяжело находиться с ней в такой близости.       Выключаю компьютер, и закрыв дверь кабинета, направляюсь в столовую. Как раз успею выхватить кусочек шоколадного пирога для друга, пока он придёт. Не успеваю пройти и пару шагов, как меня окликает знакомый голос — это Гектор, мы вместе проходили инициацию, он из урожденных.       — Мия, привет, — говорит парень, подходя ко мне ближе.       — Привет, Гектор, если ты к Эрику, его нет сегодня на рабочем месте, — улыбаюсь и сжимаю его протянутую руку.       — Вообще-то, я к тебе, — говорит он взволнованно.       — Ко мне? — не могу не удивиться его заявлению.       — Не совсем я, — поправляется парень смущённо. — Там Авель, они привезли провизию, и он хотел тебя увидеть, прежде чем уехать.       — Правда? — я удивляюсь ещё больше. — Странно, он ничего не говорил о том, что приедет.       — Хотел, видимо, сделать тебе сюрприз, — пожимает плечами бесстрашный.       — Хорошо, спасибо, — благодарю его. — Я сейчас пойду к нему.       — Он на парковке, я провожу тебя, тем более, что нам по-пути, — говорит Гектор, и мы вместе направляемся к выходу. Пока мы проходим по темным коридорам, не могу избавиться от странного чувства, вернее сказать, предчувствия, но послав всё к черту, настраиваюсь на позитив, в конце концов, я увижу брата. Мы выходим на парковку, но фургона Дружелюбия нигде нет.       — Он там, — поясняет Гектор на мой вопросительный взгляд и идёт впереди меня к дальним воротам.       Сжимаю пистолет в кабуре и иду за ним. Моё сердце уже давно бьётся в висках, и чувство, что что-то тут не так, начинает душить.       Сделав ещё пару шагов, я наконец вижу фургон, но, чёрт возьми, это совсем не та машина. Я замираю, и в этот момент чувствую острое жжение в плече, оборачиваюсь и смотрю на высокого парня за мной, это тот самый мужчина, помощник отца. Хочу что-то сказать, но в глазах темнеет, и я чувствую, как падаю.       Открываю глаза и первое, что вижу — это белый потолок. Сквозь жуткую головную боль, что грозится просто взорвать мой бедный череп, пытаюсь понять, где я. Долгие минуты пытаюсь подняться, но совершенно не чувствую ни ног, ни рук. Прислушиваюсь к Эрику, но сразу же жалею об этом — волна его ярости накрывает меня с головой, значит он уже знает, что меня похитили. Интересно, и сколько я тут проспала?       Спустя какое-то время я кое-как принимаю сидячее положение, сжимая его имя под грудью, что сейчас буквально горит огнём. Протираю глаза, и сделав вдох, снова обвожу комнату взглядом.       Она белая, но не напоминает больничную палату: рядом с кроватью стоит тумбочка с ночником, окно большое, с белой, прозрачной шторой. Я практически уверена, что если встану и посмотрю в него, ничего за ним не увижу — свет, что льётся в комнату через стекло, напоминает скорее свет прожектора. В дальнем углу небольшой шкаф и ваза с цветами — белые тюльпаны, мои любимые.       Теперь я начинаю наконец понимать, кто меня похитил. Слышу щелчок замка, дверь открывается, и в дверном проёме появляется Джек Кан собственной персоной.       — Боже, папа, — устало окидываю его взглядом. — Что ты делаешь?       — Мия, это всё только для твоего блага, — говорит он как всегда спокойно, проходит в комнату и садится на кровати. Вжимаюсь в изголовье, чувствуя раздражение, и из последних сил держу себя в руках, чтобы не наброситься на него с кулаками, хотя, если честно, я не уверена, что вообще способна дотянуться до него хотя бы рукой — такой слабости я ещё не чувствовала никогда. — Я должен тебе помочь, должен излечить тебя от этой зависимости, — продолжает он.       — Ничего не выйдет, пап, я не больна, я влюблена в него, — пытаюсь звучать спокойней, но мысль о том, что он где-то там, в Бесстрашие, и сходит с ума, не даёт мне покоя. Я стараюсь не слушать Эрика, но мне и не надо, я и так знаю его мысли.       — У них есть теория, что они могут избавить тебя от этого, — продолжает папа.       — И ты хочешь, чтобы я стала их подопытной крысой? — ухмыляюсь, когда он морщится на мой вопрос.       — С тобой не случится ничего плохого, я об этом позабочусь.       — Плохое уже случилось, случился ты! — пытаюсь достучаться до отца. — Он придёт за мной и заберёт меня!       — Он не сможет тебя найти, — отец поднимается и направляется к выходу. — Я позабочусь и об этом тоже.       — Папа, прошу! — чувствую, как горячие слёзы катятся из глаз, он выходит и закрывает дверь, а я остаюсь сидеть и плакать. Видимо, действие той хрени, что мне вкололи, постепенно проходит, и теперь я просто начинаю сходить с ума. Боль Эрика, его страх, паника и ярость душат меня, а моё собственное бессилие просто разрывает на части мою душу.       Со своими страданиями я в состоянии справиться, но только не с его. «Любимый, прошу тебя, успокойся. Я так люблю тебя!» — шепчу мысленно и ложусь на кровать, свернувшись калачиком и тихо плача. Pov Эрик       — Слезь с меня, сука! Или, клянусь, с яйцами своими можешь попрощаться, — хриплю, пытаясь скинуть с себя убогую скотину, но он плотно закрепился на мне верхом, спеленав, как младенца, удерживая мои руки коленями и одной рукой, предплечьем второй сдавив горло.       — Эрик, блять! Угомонись! — рычит он, из последних сил удерживая моё брыкающееся тело. — Ты сделаешь только хуже.       Делаю рывок и наконец скидываю с себя инструктора, тут же вскакиваю на ноги, и выхватив пистолет, приставляю его к башке засранца, сразу сняв его с предохранителя. Задыхаясь от ярости, и призвав на помощь последние остатки здравого смысла, едва сдерживаю себя, чтобы не нажать на спусковой крючок. Боковым зрением успеваю уловить ахуевшие взгляды застывших на местах бесстрашных, среди которых, почему-то, не замечаю Юрая. Мгновение спустя, чувствую спиной чужое присутствие и слышу щелчок предохранителя.       — Педрад, ты же в курсе, что сейчас целишься в Лидера своей фракции? — криво ухмыляюсь, на секунду скосив взгляд исподлобья.       — Я целюсь в своего друга, у которого от горя поплыли мозги, — голос мальчишки, как обычно, звучит совершенно спокойно. — Ты же знаешь, что мы пойдём за тобой куда угодно, но только не на массовое самоубийство.       — Я никого за собой не тяну, — рявкаю раздражённо, ярость понемногу стихает.       — Эрик, включи наконец свой эрудитский мозг, — Фор поднимает руки, раскрывая ладони, одну медленно протягивает к моему оружию. — Заявиться сейчас к Кану с такими обвинениями? Его охрана пристрелит нас на месте, а тебя отправят под суд.       Рука инструктора ложится на мою, и я отпускаю пистолет, вернув его на предохранитель. Несколько раз тяжело вздохнув, пытаюсь прислушаться к чувствам Мии, но пока не могу в них разобраться. Видимо, ей дали какую-то наркоту. Но мои собственные чувства постепенно набирают обороты. Теперь к ещё не успокоившейся ярости постепенно примешивается страх и жуткое жжение в боку, где расположена надпись с её именем.       — Мы сейчас вернёмся во фракцию и вместе подумаем, с чего нам начать, — Педрад забирает из моей руки ключи от машины. — В первую очередь нужно посмотреть записи с камер.       Фор возвращается в свою машину, группа так же рассаживаются по джипам. Падаю на пассажирское сиденье рядом с Юраем и только теперь, когда неконтролируемый гнев начинает отходить на второй план, меня начинает пробивать мелкая дрожь. Поднимаю ладони с колен и смотрю на них, словно вижу впервые.       Подобный тремор конечностей я неоднократно видел у наркоманов, которыми полны изгойские трущобы. Какое только дерьмо, сваренное из подручных средств, эти суецидники не пускают по своим венам… На первый взгляд всё, вроде бы, как обычно бывает во время опасного задания, когда азарт хищника гоняет по венам адреналин и заставляет зашкаливать пульс. Но сейчас всё выглядит слишком… Глаза блестят слишком сильно, на щеках нездоровыми пятнами застыл румянец, слишком яркий и болезненный, как будто меня лихорадит. Челюсти сжаты, как и всегда, но слишком крепко, почти до скрипа.       — Постарайся взять себя в руки. Главное, что она жива, обратное ты бы уже знал. Боли, физической, ты тоже не чувствуешь, значит Мия невредима. Видимо, её просто накачали, и когда она проснется, для полного букета ей ещё не хватало твоей неврастении, — мальчишка говорит и выглядит привычно спокойно, его напряжение выдают лишь побелевшие костяшки пальцев, которыми он с излишней силой сжимает руль.       — Я спокоен, — огрызаюсь недовольно, но сам едва слышу свой голос, настолько надломлено и тихо он звучит.       — Ты только что смотрел в зеркало. Считаешь, так должен выглядеть спокойный человек? — приподнимает бровь, но я не слышу иронии в его словах. — Спокойствия от тебя сейчас никто не ждёт. Только трезвости ума. Твоя жизнь изменилась слишком круто и слишком быстро. Но сейчас вдохни поглубже и вернись нахрен к заводским настройкам. Твой апгрейд сейчас мешает тебе рассуждать здраво.       — Если бы я тебя не знал сто лет, решил бы, что ты дивергент, — ухмыляюсь, доставая сигарету. — Сейчас ты рассуждаешь, как эрудит.       — Ты не первый мне это говоришь. Все считают меня слишком добрым, слишком прямолинейным, слишком бесстрашным. Некоторые ещё и умным, — пожимает плечами и улыбается. — Вот только отречения во мне нет.       — Ты помогаешь мне, несмотря ни на что.       — Не смотря ни на что? — вопросительно изгибает бровь. — Ты считаешь, что твои тупые шутки могут оттолкнуть так сильно? Эрик, ради своих близких я расшибусь в лепёшку. Я без колебаний прикрою спиной того, чью жизнь посчитаю ценнее своей. Но я никогда в жизни не подставлю всерьез свою задницу за кого-то чужого, будь это даже беззащитный старик или малое дитя, — ухмыляется и качает головой. — Во мне отречения меньше, чем в ком бы то ни было, Лидер.       Мы въезжаем в ворота гаража Бесстрашия, и я мысленно усмехаюсь. Мальчишке, таки, удалось заговорить мне зубы. Дрожь в руках прошла, и пульс успокоился. Только её имя на моей коже по-прежнему горит огнём.       Из гаража мы втроём прямиком направляемся в диспетчерскую, где за просмотром записей застаем Макса и Коэла. Увидев меня, оба смотрят так, словно я должен вот-вот взорваться у них на глазах.       — Что-нибудь нашли? — перехожу сразу к делу, устраиваясь в кресле, которое мне молча уступает Коэл.       — Вообще-то, да, — Макс указывает на один из мониторов, на котором застыл стоп-кадр, и отматывает запись.       Вижу на экране Мию, и в груди становится так тесно, что я едва могу дышать. Начинаю чувствовать что-то ещё и понимаю, что, видимо, она просыпается. Головная боль сдавливает виски, и я точно знаю, что она не моя.       Стараюсь на время отвлечься от её чувств и сосредоточиться на происходящем на экране. Мия выходит из кабинета, и спустя секунду, к ней подходит мальчишка из её выпуска. Это как раз тот самый Гектор, брат Линн, по милости которого нам сегодня пришлось заниматься разминированием муляжей на окраине фракции. Чувствую вновь подступающую ярость и делаю глубокий вдох.       Засранец что-то говорит Мие, но камеры на лидерском этаже не пишут звук. Раньше их там не было совсем, но в целях безопасности, всё же, решили, что видеонаблюдение не помешает. Их установили буквально на днях и оставили в скрытом режиме. Вчерашнему неофиту, конечно же, об этом известно не было.       Попытавшись проследить их путь, мы обнаруживаем, что все камеры в направлении к гаражу Бесстрашия были приостановлены на десять минут и показывали неподвижную картинку.       Перекинувшись взглядом с Фором, молча уступаю ему место, и инструктор начинает быстро стучать по клавишам, вытягивая информацию из реестра и прослеживая все действия, которым подвергались камеры в последнее время.       — Камеры остановили отсюда. Просто запрограммировали заранее, сегодня в девять утра, — наконец изрекает он, повернувшись вместе с креслом на сто восемьдесят градусов. — Они встали на паузу на десять минут, а спустя время, просто включились автономно.       — В это время у нас было техобслуживание, — говорит один из перепуганных диспетчеров.       — Кто сегодня проводил перезагрузку камер? — Макс хмурится и его голос звучит напряжённо.       — Линн, мой Лидер! — в один голос чеканят парни, и я понимаю, что мой гнев растет с бешеной скоростью и кажется, скоро достигнет точки кипения.       До хруста сжимаю кулаки и выхожу в коридор, Педрад с инструктором выходят следом.       — Эрик, главное, не горячись, — Фор кладет руку на мое плечо, слегка сжав.       — Эта блядская семейка ответит на мои вопросы, — рычу, скинув руку отреченного с плеча. — Даже если мне придется выпустить кишки им обоим.