Родственные души...

Pov Эрик       — Эрик, успокойся и дыши. Твою боль за своей она сейчас не услышит, а вот страх и злость может почувствовать. И тогда нам обоим крышка.       — Ты даже не зайдешь к ней? Так и будешь просто на монитор пялиться? — очередной приступ боли скручивает всё тело с удвоенной силой. Дышать приходится коротко и часто. Не хватало ещё, чтобы всё Бесстрашие слышало вопли Второго Лидера. Блять! Кажется, я сейчас сдохну. Мысль о спасительном забытье под наркозом с каждой секундой кажется всё более привлекательной.       — С ней Дана, не волнуйся. Лучшей акушерки нет во всем Чикаго. Тебе это известно. Мы обсуждали. А я весь процесс вижу на мониторе. Если что-то пойдет не так, я сразу подключусь. Заодно, избежим неуместных уколов ревности.       — Думаешь, я совсем идиот?! Сука! Бля! — сгибаюсь пополам от очередного спазма, который, кажется, собирается разорвать меня изнутри. Снова дышу часто и прерывисто. Постепенно становится легче. — Что ты там можешь увидеть на этом гребанном мониторе?! Нихрена ведь не разобрать!       — Это тебе не разобрать. А мне всё ясно и понятно. Эрик, — окликает, убеждаясь, что я не отрубился. Покрывшись испариной, вытягиваюсь на койке, но не надолго.       — Я в порядке, — успеваю закончить фразу, и тут накрывает очередной пиздец. — Говоришь, это ещё только схватки? — блять, где там наркоз? Стараюсь взять себя в руки. Лидер я или нет? Подумаешь, ребенка родить. Все женщины могут, а я, блять, чем хуже?       — К сожалению, да, — эрудит вздыхает, опустив плечи. — Знаешь, а ведь я собирался, когда женюсь, испытать на себе всё, что будет чувствовать моя жена при родах. Уже почти разработал идентификатор нервных импульсов, — он смотрит на меня и хмурится. — Теперь что-то передумал.       — Охренеть, ты придурок! Ммм… — рычу от боли, прикусив зубами ребро ладони       В кабинет пробирается Трис. На цыпочках. Типа, мимо пробегала. Подходит к брату и обнимает сзади. Вот в чем преимущество сестры! Линкольн бы подкрался и отвесил мне пинка.       — Бля!       — Эрик, тише! — Прайорами надо родиться. Засранцы шипят, как двухголовый змееныш, в один голос. А мне похуй, ещё минут пять, и я вырублюсь. Снова спазм. Всё чаще и больнее.       — Твою… — фонтан нецензурной брани застревает где-то, глубоко в горле. Ахуенно! Что-то новенькое. Теперь, к тому, что меня разрывает на части, прибавилось другое чувство: меня словно выворачивает. Все внутренности, подверженные какой-то нездоровой гравитации неведомой силы, разом устремляются вниз.       — Мия, — сквозь туман секундного полузабытья слышу, как Калеб говорит по внутренней связи, нажав на кнопку. — Девочка, ты чувствуешь? Начинаются потуги.       — Считаешь, это можно не почувствовать? — её напряжённый голос доносится из динамика.       Вдруг, балансируя на краю сознания от очередного приступа, понимаю: между кабинетами нет полноценной стены, лишь перегородка. Спокойную речь из соседнего помещения услышать может и нельзя, но более громкие звуки — как нефиг делать. То есть, моя девочка не кричит. Испытывает адскую боль, но молчит, наверняка упрямо стиснув зубки.       — Дана, нам пора тужиться. Мия, будь спокойна, сосредоточься на процессе. Всё идёт хорошо, — голос Дока перебивает мои мысли. Началось.       Вцепившись руками в края кушетки, стискиваю зубы. Хоть бы челюсть себе не свернуть. Мысленно ухмыляюсь, но боль пронзает меня снова, на этот раз кажется, что ломаются кости, все и сразу, во всём теле. Крик Мии, я наконец слышу его, и из глаз непроизвольно брызгают слёзы, словно в них попал едкий дым. Больше не могу контролировать эмоции, паника накрывает меня с головой, и я, скатившись с койки, почти ползком добираюсь до двери. Калеб и Трис поворачивают головы, блондинка кидается ко мне, но уже поздно.       — Эрик, стой!       — Похудевший колобок, отъебись! Ей больно, я должен быть рядом, — слова, скорее, напоминают рычание. Роюсь в кармане лихорадочно, но карты нет. Сука! — Калеб, открой, немедленно!       Эрудит понимает, что спор уже неуместен. Трис берет у него карту и прикладывает к панели. Очередной приступ, в глазах мутнеет. Дверь отползает в сторону, скрываясь в стене, и я практически вваливаюсь в помещение. Засранец конечно догадывался, что я не смогу усидеть на месте. Напёр-таки на меня стерильный халат заранее.       Мия кричит, Дана заглядывает под пелёнку и кудахчет ей слова похвалы. Замечает меня боковым зрением, не может не заметить, но не подаёт виду. Подползаю, согнувшись, к жене и накрываю ладонью её ладошку. Какая горячая по сравнению с моей!       — Эрик, — стонет измученно-тихо. Сразу чувствую укол беспокойства.       — Тише, маленькая, я с тобой. Всё хорошо, — шепчу. Даже если бы хотел, не смог бы говорить громче. Силы стремительно уходят, уже едва держусь на ногах. Родильный стол высокий, и я нахожу место, куда опереться локтем. Трусь щекой о её щёчку, продолжая сжимать ладошку, сплетая наши пальцы. — Слушай меня, детка. Я постараюсь помочь, главное, слушай.       — Деточка, ещё немного. Показалась головка.       Продолжаю прижиматься к её лицу. Мия снова кричит, сжав мою руку, а я изо всех сил стараюсь сконцентрироваться на её боли. Мысленно генерирую образ, придавая ей очертания, почти осязаемые, физические, видимые глазу. И весь этот поток забираю себе, вытягиваю из нее эту боль, оставляя лишь мизерную часть, чтобы она не утратила чувствительность полностью. Представляю это четко и ясно, остальные мысли отметаю напрочь. Сейчас важно только это. Только она. Они обе.       — Любимый, что ты натворил?! — голос звучит бодрее. Слышу, как плачет наша дочь, и улыбаюсь. Ноги больше не слушаются, и опора не помогает. Какого хрена мне так холодно? Неужели… Но спасительное забытье не позволяет закончить мысль. Pov Мия       — Ты хотел ребёнка, я забеременела, но тебя не было рядом шесть месяцев, — говорю как можно спокойней, хотя, чувствую, как медленно, но верно закипаю.       — Ты прекрасно знаешь, что мне жаль! Я сожалею, и не справедливо меня винить в том, что от меня не зависело! — отвечает он, обувая берцы.       — Серьёзно, милый? Думаешь, я совсем тупая и не понимаю? — смотрю в его глаза, и он вопросительно вскидывает бровь.       — Тогда в чём твоя проблема? — спрашивает, поднимаясь и забирая куртку.       — Моя проблема в том, что теперь ты здесь! Ты здоров, но тебя по-прежнему нет рядом! — перехожу на крик, рискуя разбудить малышку в другой комнате. Благо, что доченька спит достаточно крепко и на шумы не реагирует. Её будит только голод, но она уже накормлена.       — Я работаю, как ты и подметила, я слишком долго отсутствовал! — продолжает он строго, но достаточно тихо. — Я нужен фракции.       — Ты нужен нам, чёрт возьми! Ты нужен мне! — шиплю, готовая придушить его.       — Ты хотела, чтобы я держался подальше, и я выполняю твою волю, — он направляется к двери, но я преграждаю ему путь. Упрямый засранец смотрит на меня сверху вниз таким надменным взглядом, что я действительно удивляюсь, откуда нахожу силы, чтобы не врезать ему. Хотя, да, я не могу этого сделать и при этом не почувствовать боль.       — С каких это пор ты исполняешь мою волю? — поднимаю брови и сверлю его взглядом. — Может, нужно было делать это тогда, когда ты украл у меня боль?       — Ты сумасшедшая, блядь, Мия! — рычит мне в лицо. — Я хотел забрать твою боль, потому что люблю до безумия, а ты, эгоистка, думаешь только о себе!       — Вот, значит, как?! — отхожу на шаг, ошарашенная его словами.       — Я не это хотел сказать, — Эрик зарывается пальцами в волосы и обречённо вздыхает.       — Правда? А по-моему, ты сказал, что хотел, — шепчу, упираясь спиной в дверь.       — Ты просто бесишь меня. Сводишь с ума! Я хочу тебя, понятно?! Вот, что я хотел сказать! — он дышит глубоко и, кажется, уже заводится не на шутку. — Ты всё время отчитываешь меня, всё время злишься. Просто не даёшь мне слово сказать! — сжимает кулаки, отбросив куртку в сторону.       — Ты прав! Скажешь еще одно слово, и я вдова! — рычу на него, теперь уже я сжимаю кулаки. Эрик сразу смолкает, смотрит на меня, но не рискует предпринимать попыток что либо сделать или сказать.       — Мия… — он лишь вздыхает, делая шаг ко мне.       — Я сказала, заткнись! — тычу пальцем ему в грудь. — Думаешь, я в состоянии мыслить нормально, когда не вижу тебя целыми днями и ночами напролёт? Думаешь, ты один сходишь с ума? И это я эгоистка?! — подхожу к нему вплотную. — Я не спала двое суток. Твоя дочь не даёт мне минуты нормально поесть или принять душ. А когда она всё же засыпает, я просто умираю, как хочу тебя рядом. Ты приходишь только для того, чтобы видеть малышку. Не смотришь на меня, словно я вдруг стала невидимой! — уже задыхаюсь от обиды и подступающих слёз. — Но моя жажда по тебе никуда не делась. И тебе это известно. Ты это чувствуешь. Я вдыхаю твой запах и, кажется, только от этого ловлю оргазмы. Так скажи мне, что мне с этим делать, мой Лидер?!       Он молчит, переваривает мои слова, но я знаю, что у меня категорически мало времени, прежде чем он уйдет или проснется малышка. Поэтому я делаю первое, что приходит в голову, а именно: обняв его за шею, притягиваю к себе. Впиваюсь в его губы жадным поцелуем, сразу запускаю язык в его такой сладкий рот и переплетаю наши языки, стону от наслаждения, когда он наконец отвечает.       Эрик поднимает меня, прижимает к стене, устраиваясь между моих бёдер, а я втягиваю в рот его язык и начинаю сосать, лаская его тело. Завожу руки под футболку и от ощущения его горячей кожи под моими ладонями снова стону.       Схожу с ума от наслаждения, сжимаю бёдра вокруг него, заставляя его прижаться ко мне поплотней, и он с силой толкается мне навстречу. Буквально впечатывает меня в стену и начинает двигаться, имитирует половой акт, пока сжимает мою грудь сквозь тонкую ткань его футболки.       От невероятно сладких ощущений перед глазами мелькают миллионы огней, и я со стоном кончаю. Сквозь оргазм слышу его рычание, и знаю, что опять заставила его кончить в штаны.       — Господи, любимый! — шепчу, задыхаясь. — Мне нужно ещё, я хочу тебя!       — Да, сладкая, — его горячее дыхание на моей шее посылает мурашки по всему телу. Я всё ещё дрожу от недавней разрядки, но заставляю его опустить меня на ноги. Сразу сажусь на колени перед ним, и Эрик упирается руками в стену позади меня.       Как могу быстро расстегиваю болты на его ширинке, вдыхаю его запах, такой родной, такой любимый, что голова кружится от предвкушения.       Освобождаю каменный стояк и сразу облизываю его, слизываю семя с головки с довольным стоном. Эрик стонет в голос, толкаясь ко мне навстречу, и я втягиваю в рот головку, провожу по уздечке языком, и он зарывается пальцами в мои волосы.       — Маленькая, да! — выстанывает, двигаясь, и я ускоряю движения, буквально заглатываю его член, лаская на выходе языком и сжимая губами. Помогаю себе рукой, другой впиваюсь в его ягодицу. Чувствую, что причиняю боль, но это сладкая боль, от которой сама схожу с ума. Продолжаю свои ласки и как могу глубже принимаю его в себя, чувствую, что мы оба на грани, но совершенно забив на себя, продолжаю сосать его, цепляю зубами ствол, и он со стоном кончает, изливается в мой рот. С наслаждением глотаю всё до последней капли, и его сладкий, такой долгожданный вкус продлевает мой (наш общий) оргазм.       — Иди ко мне, — Эрик поднимает меня на руки, забирает на диван, осторожно ставит на ноги и берёт моё лицо в ладони. — Посмотри на меня, — просит, и я поднимаю на него взгляд, сейчас когда я стою на диване, мы одного роста. — Ты даже представить не можешь, как сильно я люблю тебя и как сильно хочу.       — Правда? -шепчу, наконец давая волю слезам. — Я думала ты избегаешь меня, потому что я толстая, и ты больше не хочешь меня.       — Моя маленькая, — он собирает мои слёзы губами. — Не смей никогда больше говорить такое, а главное, и думать не смей! Pov Эрик       — Тебя можно поздравить? — Фор, стряхнув пыль с волос, садится рядом со мной на бетонный блок. Дёргаю головой, пытаясь прогнать проклятый звон в ушах. Сука. Не бойцы, а черти безмозглые.       — С чем это, позволь спросить? — приподнимаю бровь, достаю сигарету из-за уха и вставляю в рот.       — Ну, судя по твоей довольной физиономии, вы с Мией наконец помирились.       — Кто сказал, что мы были в ссоре? — собираюсь подкурить, но вижу, как его брови ползут вверх. — Чёрт, — достаю сигарету изо рта и переворачиваю правильной стороной.       — Вот не надо только, — закатывает глаза. — Когда у тебя хронический недотрах, это видно сразу, невооружённым взглядом. Вся фракция в курсе, — он явно намекает на мою излишнюю агрессивность в подобных случаях, и я сардонически скалюсь.       — Ммм, — затягиваюсь. — А не ты ли только что орал на бойцов, что они рукожопые, безглазые долбоёбы? И что им давно пора чистить помойки вместе с изгоями, — говоря с ним, не забываю краем глаза наблюдать за этими, на самом деле, рукожопами, которые только что едва не разнесли в щи половину полигона.       — Во-первых, у меня он совсем не хронический, — стряпает обиженную морду, на этих словах я начинаю ржать, но он делает вид, что не замечает. — А во-вторых, эти сволочи даже считать не умеют. Пока рассчитывали заряд, запятую не туда впендюрили. Ты давай, не уходи от темы. Что у вас с Мией?       — Блять, вас в Отречении не учили, что в чужую постель заглядывать не хорошо? — делаю вид, что злюсь, хотя, сейчас моё настроение, наверняка, не испортишь ни чем, чего не могу сказать о друге. Он морщится с неприкрытым недовольством.       — Ты мне теперь до конца жизни это Отречение будешь припоминать?       — Кровь — не водица, брат, — многозначительно киваю.       — Мгм. Где родился, блять, там НЕ пригодился, — бубнит он себе под нос, и я понимаю, что должен сменить тему.       — Что, так сильно было заметно, что у нас с ней напряг?       — Серьезно? Дружище, ты завалил себя работой, после которой занимался вечерами самоистязанием в спортзале. И всё это на протяжении всего месяца после рождения малышки, — он ухмыляется, но без тени издёвки. — Думаешь, я не заметил, что ты нихрена не жрёшь? Когда мы взвешивались? Позавчера? Ты потерял почти семь килограммов.       — Ты ещё и за весом моим следишь?       — Привык проявлять внимание к деталям.       — Не замечал, что ты педант, — качаю головой, и он снова недовольно кривится. — Ладно, понял, молчу, — раскрываю перед собой ладони, выкинув окурок. — Ты прав, мы помирились, — улыбаюсь, вспоминая утро.       — И она больше не злится?       — Шутишь? Этот момент она будет припоминать мне до самой моей смерти, — криво ухмыляюсь. — Но мы с этим справились.       — Ещё бы, — он улыбается, глядя на меня исподлобья. — Ты испортил самый важный момент в её жизни. К тому же, словил при этом болевой шок. Ты ведь понимаешь, что напугал её? Вам ещё повезло, что с молоком не возникло проблем.       — И ты туда же, — свожу брови к переносице. — Твоя фамилия, часом, не Прайор? — поднимаюсь на ноги. — Я и без вас понимаю, что налажал.       — Калеба можно понять. Он на самом деле привязан к ней, — увидев мои раздувшиеся ноздри, он спешит добавить: — К вам обоим. Теперь к вам троим.       — Я знаю, — вздыхаю, закинув автомат на плечо. — Ну что, ребятки? Долго копаться будем? — бесстрашные продолжают махать саперными лопатами, разгребая полигон, и кидают на меня осторожные взгляды. — Вы мне, бляденвши, ещё за эту контузию ответите, — возвращаю внимание к другу. — Что у вас с Трис? За что на этот раз ты в немилости?       — Джек плохо спал. Она провозилась с ним всю ночь.       — Значит, ты просто попал под раздачу, — понимающе хмыкаю.       — Если бы, — он обречённо вздыхает. — По её словам он орал, как резаный.       — По её словам? А ты где был? — морщу лоб в недоумении.       — А я был дома. И не проснулся. А она не стала будить, — не дослушав исповедь несчастного друга, я начинаю ржать. — Смейся, конечно. Она мне утром сказала примерно: «Раз у тебя такой богатырский сон, то включай фантазию. Трахаться теперь ты будешь тоже во сне.»       — Серьезно? Так и сказала? Блондинка знает слово «трахаться»?       — Хах, — он невесело ухмыляется. — И не только его. Весь фонтан её красноречия я просто не смог запомнить. Он начался, стоило мне только разлепить глаза.       — Прими мой совет, — хлопаю его по плечу. — Как только вечером уложите мелкого, просто прижми её к стене и оттрахай как следует. Поверь, она это оценит достойно, — улыбаюсь, отвернувшись. — Я и сам бы так сделал, если бы не этот её период после родов, — вдруг становлюсь серьезным и снова смотрю на Фора. — Ты просто не можешь представить, через что им приходится пройти ради наших детей.       Наконец вернувшись вечером во фракцию, несусь домой сломя голову. Слышу, что в квартире тишина, и захожу на цыпочках. Мия сидит на краю кровати и качает Кэролайн на руках, что-то тихо напевая. Кидаю у двери пыльный и пропотевший китель. Поцеловав их обеих, как заворожённый, слушаю колыбельную, сев на пол у ее ног. От её взгляда привычно плавлюсь, как льдинка, целую её колени, и она улыбается. Малышка крепко спит, и Мия перестает петь, поднимается и несёт её в кроватку.       — Я обещаю, что буду хорошей матерью для нашей дочери, — она смотрит мне в глаза, и я понимаю, к чему она клонит.       — Ни минуты не сомневался в этом. Не все матери такие, как была моя, — протягиваю ей раскрытую ладонь. — Иди ко мне, — Мия кладет свою маленькую ладошку в мою, и я притягиваю её в свои объятия. — Я соскучился, — шепчу в её макушку.       — Милый, ты точно в порядке? — она поднимает глаза. — Я чувствую твою тоску. Она где-то глубоко, но точно есть. Пожалуйста, расскажи мне, — Мия касается моего лица, привычным жестом прижимаюсь щекой к её теплой ладошке, поднимаю девушку на руки и несу на кровать.       — Я всё расскажу, обещаю, — сажаю её на постель. — Только позволь мне сначала принять душ.       Не дожидаясь её ответа, отправляюсь в ванную. Наспех смываю с себя пыль и копоть, а вместе с ними усталость прошедшего дня. Но остаюсь стоять, подставив лицо под теплый поток, и стараюсь выгнать из себя все мрачные мысли. Не могу понять, как вообще случилось, что она допустила мысль, что я мог охладеть к ней. Возможно, ей просто передалась моя собственная неуверенность. И с этим нужно что-то делать. После возвращения из своего длительного путешествия по задворкам собственного разума я ни разу не проходил пейзаж, попросту на это не решился. Но, как теперь понимаю, прятать голову в песок больше нельзя, это вредит НАМ, а я не могу допустить подобного. Ведь получилось же у меня избавиться от страха одиночества. С тех пор, как мы помирились с Линкольном, его просто не стало, он испарился. Значит, получится и теперь, нужно только хорошенько подумать.       Поглощённый слишком бурным потоком мыслей, не сразу обращаю внимание на физические чувства. Но в какой-то момент вдруг понимаю, что задыхаюсь, так сильно возрос мой пульс. Чувствую знакомое томление в паху и понимаю, что мне передаётся её возбуждение. Видимо, пора закругляться.       Быстро вытираюсь и голышом возвращаюсь в комнату. Сначала не могу понять, куда делась Мия, но потом замечаю, что постель уже разобрана. Подойдя к кровати, приподнимаю край одеяла.       — От кого прячешься? — улыбаюсь, увидев ее обнаженной, и залезаю к ней в постель.       — Ни от кого, — она льнёт ко мне, свернувшись в клубок. — Обними меня.       — Малышка, я ведь чувствую тебя. Ты на взводе, — прижимаюсь стояком к её животик. — Я просто смертельно хочу тебя, — шепчу и сразу ощущаю новый всплеск её желания, но на этот раз вперемешку со страхом. — Просто позволь мне, детка. Я буду осторожен, — опускаю руку между нами и тянусь к её киске, но она вдруг отодвигается.       — Сначала расскажи, почему ты страдаешь, — Мия поднимает на меня глазки, в которых застыли слёзы. В моей груди сразу всё сжимается, и я понимаю, что это ее боль. Боль неизвестности и сострадания. — Малыш, пожалуйста. Я должна знать. Я не могу себе позволить каждый раз залезать в твои мысли.       — Я просто боялся, что ты никогда не простишь мне того, что я сделал, — вздыхаю и болезненно морщусь. — И сейчас боюсь. Я всё ещё боюсь потерять тебя.       — Любимый мой, — жена обнимает меня обеими ручками и начинает покрывать поцелуями мое лицо, оставляя на нем солёную влагу своих слёз. — Сладкий мой, прости, что я злилась. Я знаю, что ты пошел на это не из эгоизма, а из любви, — она спускается поцелуями по моей шее, нежно прикусывая кожу. Шумно вздыхаю и закрываю глаза, запрокинув голову. Мия садится на меня верхом и продолжает ласки, всем телом трётся о меня, сползая всё ниже, сладко стонет, и это заводит меня ещё сильнее. Не представляю, как я смог выдержать целый месяц без её нежности, без этих стонов, без прикосновения её набухшей груди к моей.       Она накрывает губами мой сосок, обводит его язычком, прижимаясь шариком пирсинга, и легонько прикусывает, от чего по моему телу проходит мелкая дрожь. Уже чувствую, что не просто схожу с ума от желания, а задыхаюсь от похоти, жгучей и невыносимой. Резко поворачиваюсь, подмяв девушку под себя и прижав её к постели своим телом.       — Я больше не могу, малышка, — хриплю, прижимаясь к ней изнывающим членом. Начинаю непроизвольно двигаться, тереться им о её бедро со стоном. Понимаю, что ещё совсем немного, и я кончу, даже не побывав внутри её тела. За месяц я так изголодался по нашей с ней близости, что теперь остатки моего терпения испаряются на глазах. Чёрт. Да уже испарились.       Не жду её ответа или реакции. Понимаю, если вдруг она испугается и попытается меня оттолкнуть, я всё равно не смогу слезть с неё. И тогда это может закончиться нашей ссорой, и даже физической болью, потому что нежности во мне остался минимум, и я должен её использовать, пока она окончательно не растворилась в тестостероне, который уже едва ли не заменяет кровь, бегущую по моим венам.       Раздвинув коленом её ножки, осторожно и медленно, как ещё могу, вхожу в её горячее, влажное тело. Мия напрягается, слушая свои ощущения, и я стараюсь слушать вместе с ней. Чувствую страх и нетерпение одновременно, наслаждение, эйфорию, но только не боль, и понимаю, что могу продолжать. Постепенно заполняю полностью собой, растягиваю её податливую плоть. Умирая от удовольствия, начинаю двигаться, скользить в ней, делаю это мучительно медленно, но так же это мучительно сладко.       Оставив на её приоткрытых губах короткий поцелуй, наклоняюсь и втягиваю в рот напряжённый сосок. Начинаю посасывать, чувствую сладкий вкус её молока, и голова идёт кругом. Едва себя сдерживаю, чтобы не завыть от наслаждения, но боюсь разбудить малышку. Но выдержка Мии не так сильна, она начинает стонать громче, и первое, что мне приходит на ум — это закрыть ладонью её ротик. Сразу же чувствую острую боль и шиплю, перестав терзать её сосок, руку при этом не убираю, и девчонка хмурится.       — Поцелуй! — шепчет она раздражённо, мотнув головой и откинув мою ладонь.       — Прости, сладкая. Я увлекся, — шепчу и впиваюсь в её надутые губки. Запускаю язык в её рот и продолжаю осторожно двигаться, пока не понимаю, что мою крышу вот-вот снесет окончательно. — Детка, мне нужен твой ротик, иначе я кончу в тебя, — шепчу, задыхаясь, и Мия реагирует незамедлительно. То, что она делает дальше, выходит за рамки даже моего весьма богатого сексуального опыта. Стоит мне покинуть её тело, девчонка тут же сползает подо мной вниз.       — Привстань, — я слегка поднимаюсь. — Сильнее. На четвереньки, — подчиняюсь ей, уже умирая от предвкушения, Мия переворачивается и втягивает в ротик мой член, ласкает язычком, посасывает, помогая себе одной рукой, и меня клинит окончательно. Начинаю двигать бедрами и просто трахаю её сладкий ротик, как какое-то животное, стоя на четвереньках, хаотично и бездумно.       — О, чёрт! — кончаю с протяжным воплем, не прекращая фрикции, и она не выпускает мой член изо рта, пока не глотает все до капли.       Мия выползает из-под меня, и я сразу падаю на постель, уткнувшись лицом в подушку. Краем уха слышу слабое «мяу» из кроватки, но больше за ним ничего не следует. К нашей огромной удаче.       — Больше так не делай, — смущённо рычу, не поднимая головы.       — Почему? Разве тебе не понравилось? — слышу в ее голосе игривые нотки и поворачиваюсь на бок, сгребая засранку в охапку.       — Мне СЛИШКОМ понравилось. Но я почти полностью утратил контроль, — целую её за ушком, приподнявшись на локте и смотрю в глаза, которые просто пылают нежностью. — Я не хочу причинить тебе боль.       — Всё, что ты со мной делаешь, доставляет мне только наслаждение, — она улыбается, и влажные глазки снова сверкают озорным огоньком. — Обожаю, когда ты теряешь контроль.       — Маленькая, похотливая сучка, — с глухим рычанием кусаю её за шею, и она тихо смеётся, но вдруг резко смолкает.       — Через годика два нашей дочери понадобится братик. Или сестричка, — она улыбается, а я забываю дышать. Всё вдруг встаёт на свои места окончательно, и теперь я почему-то почти уверен, что очень скоро на один страх в моих пейзажах станет меньше.       — Начнем над этим работать, как только ты скажешь, что уже пора, — нахожу её губы своими и понимаю, что поспать нам, кажется, не удастся.