3
20 апреля 2020 г., 16:58
Skillet - The Thirst Is Taking Over
— Он меня просто прополоскал на паре, назвал petty, блять, представляешь?! А потом такой: «Guys, have I ever told about the times when I’ve worked as a diplomat at African government? I was and still am a tribe leader, you know». При всем уважении тумба-юмба ебанный, но ты в России, и никто тебе не давал права кого-либо опускать. Вот ты мне скажи, как можно было забуллить Михана, он — тихий, робкий, лишнего слова не скажет, да, чел читает лентач и смотрит аниме, но здесь нужно просто понять и простить человечка, пустить его с миром, а не спрашивать его на повышенных тонах: «WhAt Is ThE pUrPoSe Of GeTtiNG HiGhER EduCAtion FOR YOu!!!» — Бледное усталое лицо начало потихоньку наливаться алым, а дыхание — сбиваться от гневной тирады, из-за чего голос начинал подрагивать, будто еще чуть-чуть и Родион перейдет на фальцет. Английский в субботу — зло, тирания и пидорство пост-советской системы образования в виде Господина Языкова.
— Не ценишь ты, Родион, наследие предков. Вениамин Эдуардович — археологическая находка, ещё у отца моего преподавал. К нему нужен свой подход. Да, удовольствие ты не получишь, но просто пару отсидеть поможет. Эй, куда ты ломанулся! Вход здесь. — Штефан резко схватил Мау за рукав бежевого трэнча и подтянул к себе. Родион выглядел поникшим, видимо, перешел к депрессивной стадии принятия. Эх, не выдержала душа поэта встречи со старым русским похуизмом и хамством. — Я тебя понимаю, Языков — мерзкий тип, который любит отыгрываться на людях, не способных ему ответить. Полнейший дисбаланс власти. Вроде человек прожил семнадцать лет в Америке, отучился в местном университете, но куском некомпетентного и злобного говна так и остался, но знаешь, что я скажу? При всей моей нескончаемой любви к тебе и твоим охуительным историям, я уже не могу слушать рассказы о Вожде, лучше зайдем в ТЦ побыстрее. На улице холод собачий, ты, наверняка, замерз. — Штефан прислонил обратную сторону ладони к румяной носу Мау. Он был слегка холодный. Бедный котенок. Так развыступался, что даже не заметил, как замерз. Шанин улыбнулся и аккуратно потянул Родиона за рукав в сторону входа здания, чей убогий вид вызывал только отвращение.
Такое ощущение, что владелец давно отошел в мир иной, а торговый центр остался, как торжество убогого дизайна и русского «авось». Невероятный, блять, коллаб. Внутри было еще хуже: небольшая площадь ТЦ была захламлена маленькими ларьками с товарами сомнительного качества, от духоты становилось плохо и тошно, кафель был полностью загажен, на клининговую компанию решили не тратиться, короче.
— «Кантата» на втором этаже. Лифта здесь нет, так что ебошим по лестнице, товарищ. — усмехнулся Родион. Перспектива купить нормального чая, видимо, оживила Мау, иначе непонятно, че эт он так рванул вверх по лестнице. Второй этаж был чуть-чуть получше. Здесь находились «Читай-город», который, видимо, решил окончательно оккупировать любое доступное местечко, чтобы какая-нибудь «Республика» не посмела продавать местным зевакам литературные шедевры по типу «Мятной сказки» или мотивационные книги с броскими названиями для людей, которые не успели закупиться туалетной бумагой, а зад подтирать чем-то надо, рядом была «Кантата». Даже издалека можно было услышать, как Шарлотта смеётся, рассказывая очередную легендарную историю про свои похождения на аниме-пати в стрип-клубе. Ради Родиона можно и потерпеть блатной трёп Шарли. Просто улыбайся и кивай головой, может прокатить и тогда можно не вслушиваться в «вежливую беседу», которая не несёт никакой смысловой нагрузки, просто социальное игрище. Когда же она, наконец, станет атавизмом? Господи, пусть она ничего не говорит, пусть она ничего не говорит.
Родион и Штеф заходят в «Кантату», соблюдая между собой гетеросексуальную дистанцию. Какофония запахов, из которой более менее выделялся аромат цветочных чаёв, резко ударила в носы молодых людей, напрочь лишая их обоняния. Магазинчик пестрел разноцветными баночками со сладостями ручной работы и чайными букетами. Шарлотта — веселая, но уставшая ассистентка, которая, крайне фамильярно общаясь, обслуживала единственную покупательницу. Шарли — одногруппница Мау. Вылетела с третьего курса, пришла к ним. Не сказать, что она — белая ворона, но в коллектив особо не вписалась, вспыльчивость и навязчивость на руку не сыграли. Ей несказанно повезло, что альтруист-дебил, ака Родион Мау с комплексом матери Терезы, всегда готов утешить и подставить плечо. Шарлотта ухмыляясь бросила взгляд на гостей.
— Two bros chillin’ in a hot tub five feet apart CAUSE THEY’RE NOT GAY! — Шарли не сдержалась и под конец оглушительно засмеялась, постепенно переходя на плач.
— Я тут погляжу, ты охуеваешь от своих шуток. Не забывай дышать, если первый этаж выглядит как сранная помойка, то твой хладный труп на втором уж точно никто не уберёт. — Штеф слегка оскалился. Осадить не получилось, ничего умного в голову так и не пришло. Хотелось быстрее купить чай, и свалить от сюда. Покупательница обернулась. Увидев знакомые лица, она лучезарно улыбнулась.
— Ребята, сколько лет, сколько зим! Приятная встреча, ничего не скажешь. — Невысокая девушка хихикнула. Она выглядела не менее уставшей чем Шарлотта, бледный цвет лица и полуприкрытые сонные глаза, искрящиеся радушием, придавали ее образу некую меланхоличность и своеобразную грацию. При этом она все равно сохраняла легкую улыбку. Римма — само солнышко. Всегда светится доброжелательностью, рядом с ней на душе становится тепло, личная маленькая весна с щебечущими птичками и подснежниками. Нарастающая раздражительность Шанина незаметно пропала. Штеф окинул Шарли, которая неспешно и сосредоточенно закрывала пакет с заказом для Безбордовой. В конце концов напряжение полностью сошло на нет, и на мгновение повисла неловкая тишина. Римма отошла от стойки, встав где-то в стороне.
— Мы тут… просто разговаривали, пока никого не было. Мой заказ почти готов. Так что, ваша очередь. — Шанин украдкой глянул на Родиона. Тот подошёл к кассе и начал вместе с Шарлоттой активно выбирать чаи, то нюхая и заглядывая в коробку с листьями. Такой сосредоточенный, вслушивается, чтобы выбрать сорт, который бы понравился им обоим. На бледном лице проступила улыбка. Приятно, когда есть человек, который о тебе заботится. Штеф отходит от стойки и подходит к Римме. Лучше не мешать дегустатору делать свою работу. Чтобы как-то скоротать время, Шанин уходит в себя. Они купят чай, придут к Мау домой, лягут под полосатый плед, на котором остались пятна от вина с их прошлой свиданки, и пересмотрят «Комнату», каждая минута которого пробивает на адское ха-ха-ха. Родион ляжет на Штефа, и тот обхватит талию Мау и наконец сомкнёт объятия. Они будут лежать, согревая друг друга. И не будет сенсорного голода, от которого начинает подташнивать, не будет назойливых людей, не будет беспокойных мыслей. Уют. Тепло. Молодой человек.
— Вы такие милые. — Невзначай сказала Безбородова.
— Что? — Штефан резко вынырнул из размышлений.
— Говорю, вы такая очаровательная пара. Ещё и в парных аутфитах. Такие sassy-classy. Ужасно мило. Пробуждаете в моем старческом сердечке весну.
— Мы не встречаемся… — Шанин уже подготовился к тому, чтобы провести целую персональную лекцию по межличностным отношениям, но решил быстро переключить тему разговора, — Как там Витя-титя? Странно, что он не с тобой.
— Хорошо, вы очаровательная парочка друзей. Так лучше? Опять на студсовете, обсуждают очередной форум. Впрочем, как обычно. — Римма усмехнулась. Видно, что ей было немного одиноко, но в свойственной ей манере делится она переживаниями не будет. Поплачет в укромном месте, чтобы никто не видел, проспит 300 лет, чтобы подавить весь скопившийся негатив, и перегорит.
— Ладно шуры-муры, все дела. Не буду отвлекать. Было приятно встретиться. — Римма взяла пакет со стойки и вышла из магазинчика. Тоненькая, бледненькая фигура потихоньку отдалялась, как бы ее ветром не сдуло.
— Эй, герой-любовник, собирайся! Дело сделано, пора домой. — Ребята, попрощавшись с Шарли, спустились на ещё недавно многолюдный первый этаж ТЦ, который уже начал закрываться. Поздний час, слишком долго проторчали в «Кантате». Ничего страшного, это того стоило, завтра выходной, так что можно растянуть удовольствие. Осталось проехать пару станций на метро, и будем, наконец, дома.
У Московского метро бывает только два состояния: час пик, когда вагон превращается в консерв, набитый дурно пахнущей человечиной, и чистилище, где можно встретить людей разной степени адекватности и вменяемости: от молодого кадета Росгвардии, который в прекрасной России будущего будет пиздить в мясо митингующих и недовольных пенсионеров, до сумасшедшей старушки, от одиночества складирующей трупики животных. Сегодня повезло, что-то между этими двумя категориями. Родион и Штеф, слушая музыку через наушники Мау и обсуждая насущное, стояли в одном конце вагона, а соседи — взволнованная пожилая женщина и взбудораженный парень, в чертах которого было что-то крысиное, черт его знает — в другом, и слава, блядь, Сатане.
— Родион? — Шанин прерывает цепочку их разговора, пытаясь переключить внимание собеседника на следующую тему, которая так вовремя пришла Штефану в голову.
— М-м-м? — Мау давно потерял логическую связь, так что смену топика он и не заметил.
— Знаешь, я тут сидел на лекции по философии. Решил вспомнить первый год обучения. И понял, что иногда завидую философам. Мне бы тоже хотелось общаться с людьми, понять как и о чём они думают. К чему они стремятся? Чего они боятся? Думают ли они вообще? Устроить им психологическую интервенцию, так сказать.
— Уверяю тебя, ты бы очень быстро разочаровался.
— Да, я тоже думал об этом, поэтому, как видишь, я целенаправленно не общаюсь с людьми.
— Неужели? Я-то думал, ты просто социопат, а у тебя, оказывается, даже мотив есть. — подтрунивать над Штефом иногда забавно, особенно, когда он, весь из себя серьезный социолог, начинает рассуждать о серьезных вещах. Его сосредоточенность сразу улетучивается, и тут есть только два исхода: он посмеётся и забудет или начнёт менторски разъяснять, что стоило бы на мгновение стать более серьезным.
— Знаешь ли, я тут… — но Шанин был бесцеремонно прерван соседями по «палате».
— Внучок, ну ты ж потише, прошу. — старушка всем своим видом пыталась дать понять своему шумного собеседнику, что стоит-то рот прикрыть, а не раздражать уши несчастных пассажиров.
— ЗА РОССИЮ ОБИДНО! КРИЗИС, РАЗРУХА, КОРРУПЦИЯ, КЛЕРИКАЛИЗМ И НЕСВОБОДА! ВОТ ОНА НАША РОДИНА-УРОДИНА! — Жёлчь и злоба отчаянно сочились из слов молодого человека. О чем шёл разговор? О поправках? О историческом наследии? О настоящем?
— А кому не обидно? Кому не обидно? — тихо повторял Штеф, окончательно загнавший себя в тоску. Поправки в конституцию, тщетность и смерть — вот они прелести жизни.
— Мы подъезжаем к нашей станции. — заметил Родион.
— Позволишь, мне горько дунуть? — Штефан взял Мау за теплую руку и сжал ее, хуй с ним с раем в шалаше. Если быть рядом, будет терпимее, будет лучше, будет неодиноко.
— Ладно, все равно спешить некуда.
— Благодарю, meine Liebe. — Штеф подносит ладонь Родиона к губами и оставляет на ней поцелуй.
— Штеф, мы в метро на секундочку, здесь пиздецки грязно, подхватишь ещё спидорак.
— Та похуй.
