Расцветая в душе, цвети снаружи

Римус ожидал увидеть такие же зелёные стены, серебристую отделку и чёрную кожу; приготовился ко взрывающему мозг року из колонок и куче фотографий готовых работ, расклеенных во всех мыслимых и немыслимых местах. Но интуиция его подвела: стены приятного молочного оттенка были сплошь изрисованы созвездиями, а всю обстановку кабинета составляли длинный шкаф-купе, скромный стол в углу и единственный обтянутый кожей предмет - кушетка, занимающая добрую четверть комнаты. Но больше всего Римуса поразил свет - кабинет был ярко освещён по всему периметру, начиная огромными окнами и заканчивая бесчисленными лампами всевозможных размеров, форм и конфигураций. И, опять же, это место было словно отражением Сириуса: сдержанность, чистота и минимализм, словно лишние вещи и мусор здесь самоустранялись магическим образом, но при этом рабочий стол был завален какими-то рисунками и стопками скетчбуков, ноутбук пестрел до вульгарного яркими стикерами, а ремень лежащего рядом с ним фотоаппарата был явно сплетён вручную будто из самой радуги. Римус сделал пару шагов и растерянно улыбнулся своему отражению в узком и высоком - практически в полный рост - зеркале с витиеватой надписью «Шалость удалась» по матовой раме. Сириус, успев схватить со стола один из скетчбуков и горсть маркеров, сел на кушетку и широко улыбнулся Римусу. – Ну что, раздевайся? Римус нервно хохотнул, мысленно подавив в себе желание выбежать сначала из кабинета, а затем из салона. Возможно, чуть позже - из города. – Что, даже на ужин сперва не пригласишь? – вылетело раньше, чем Римус успел подумать, и нервно дернул свою футболку, когда понял, кому и что сказал. Он ждал колкого ответа, презрительного взгляда, даже удару он бы нашёл оправдание, но Сириус снова его удивил - запрокинув голову, он расхохотался, и краем глаза Римус заметил серебристый шарик у него на языке. Дёрнув плечами, он напомнил себе, что в приличном обществе не принято возбуждаться спустя минуту после того, как облажался, и решительно стащил футболку через голову. – Если после Эванс что-нибудь останется, я сделаю тебе чай, – неожиданно мягко улыбнулся Сириус, протягивая руку и забирая одежду из ослабевших пальцев Римуса. «Эта улыбка сведёт меня в могилу», – мысленно смирился он, отстраненно наблюдая, как Сириус притянул ближе лампу на гибкой ножке и включил с десяток огней сразу. Римус сжал кулаки и медленно их разжал; посчитал у себя в голове до десяти и обратно на нескольких языках; сделал по меньшей мере семь глубоких вздохов и только тогда осмелился снова взглянуть на Сириуса. Шрамы, на самом деле, были не такими уж страшными - по крайней мере, это он старался себе повторять каждый раз, как оказывался у зеркала. Страшным было их количество. И стоящая за ними история. Римус помнил все, все эти взгляды медиков в перевязочной - ему было всего шесть, но он помнил до сих пор. Одни смотрели с лёгкой грустью, другие - с непрекрытым отвращением, но было в этих взглядах нечто общее: сочувствие того сорта, какой Римус презирал - когда люди на секунду осознают, какие ужасные последствия могут быть от неосторожного движения руки, но моментально забывают об этом, стоит только живому примеру скрыться с их глаз. Он ждал от Сириуса чего-то аналогичного. По крайней мере, жалость во взгляде не удивила бы Римуса, но он её так и не нашёл. Сириус смотрел на шрамы с интересом. Хотя "смотрел" было не совсем правильным словом - он их скорее изучал. Не с восторгом психопата и не с материальной заинтересованностью пластического хирурга, нет. Совсем нет. Подобный взгляд Римус видел всего единожды: как-то весь их класс в рамках типичного Чем-вы-займётесь-после-школы повели на экскурсию в институт искусств имени Пенелопы Хаффлпафф. Они попали в студию, где десять студентов готовились рисовать с натуры полуобнажённую девушку, замершую на стуле в центре, и все эти десять человек смотрели на модель так, как Сириус сейчас смотрел на него - цепко, пытаясь отпечатать каждую деталь у себя на сетчатке, примеряясь, прикидывая, просчитывая что-то у себя в голове. Практичный взгляд без капли каких-либо эмоций, и любого другого человека это, возможно, задело бы, но Римус медленно выдохнул, чувствуя, как ледяной кулак на желудке медленно разжимается. Сириус, судя по всему, заметил, что Римус самую малость расслабился, и стрельнул в него быстрым взглядом, улыбнувшись одними уголками губ. Потянувшись - Римус и не заметил, как сильно Сириус согнулся, рассматривая шрамы - он приглушил свет и серьёзно заглянул Римусу в глаза. – У меня к тебе есть пара вопросов перед тем, как я продолжу, – осторожно проговорил он, открывая скетчбук не глядя. «Откуда они?», – сразу понял Римус и обречённо вздохнул, запрещая себе складывать руки на груди в попытке защититься. – Конечно, – максимально ровно ответил он. Закусив губу, Сириус слегка нахмурился. – Чего ты ждёшь от татуировки? Римус ошеломлённо моргнул. Чего он ждал? – В каком смысле? – озвучил он последнюю мысль. – Ты просто хочешь рисунок? Или закрыть шрамы? Может, напротив, сделать их заметнее? Римус шокировано округлил глаза. – Неужели кто-то может хотеть выделить свои шрамы? – неверяще переспросил он. – Ты удивишься, – загадочно улыбнулся Сириус, задумчиво вертя в пальцах маркер. – Так что скажешь? – Я хотел бы… – Римус нервно облизнул губы, скользя невидящим взором по созвездиям на стене. – Хотел бы сделать их менее… уродливыми. «Ну что ты, малыш, они вовсе не уродливые!» – щебетали медсестры. «Шрамы делают мужчину привлекательным!» – пытались подбодрить врачи. «До свадьбы заживёт», – как-то сказал ему отец, и Римусу впервые в жизни захотелось кого-то ударить. Люди без изъянов часто пытались подбодрить его, не зная, что это значит - ненавидеть своё отражение. А Сириус лишь скептически выгнул бровь и чуть выше приподнял уголок губ. – Какую-то определённую группу шрамов? – Все, – тут же ответил Римус и поспешно добавил: – Если это возможно, конечно. – О, Римус, в этом кабинете нет ничего невозможного. Всё зависит от твоей смелости, – к ужасу Римуса, Сириус ему подмигнул, а затем принялся что-то быстро писать на странице. Пару минут в кабинете раздавался лишь скрип маркера по бумаге, и Римус неуверенно переступил с ноги на ногу. – Мне уже можно одеваться? Сириус хохотнул, не отрывая взгляда от скетчбука. – Думаешь, десяти минут голого тебя мне будет достаточно? Ну уж нет. Я с тобой только начал. Если бы Римус верил в чудеса, он бы решил, что Сириус с ним флиртует. Но раньше, чем он нашёлся с ответом, Сириус отложил маркер, спрыгнул с кушетки, подлетел к столу и, запустив ноутбук, схватил фотоаппарат. – Чтобы я точно продумал эскиз, мне нужно будет видеть, где именно шрамы, – пояснил Сириус на полный ужаса взгляд Римуса. – Ты не против? Я могу и схематический набросок сделать, но с фотографией будет намного проще и лучше. С трудом сглотнув, Римус судорожно кивнул. «Это для дела. Для дела. Их скоро не станет. Возможно. Надеюсь». Он крепко зажмурился, отсчитал несколько спусков затвора, ударивших его по нервам словно молот по наковальне, и открыл глаза лишь когда его плеча едва коснулась чужая горячая ладонь. – Ты присядь пока, это может занять время, – Сириус виновато кивнул на простенький принтер в углу стола. – Приятель сдаёт что-то в последнее время. И снова в его глазах не было сочувствия или излишнего, неуместного чувства вины - было что-то такое, чего Римус распознать не сумел, но точно не жалость. Сириус плюхнулся на стул за столом, завозившись с флешкой фотоаппарата, а Римус, не чувствуя себя способным сесть и расслабиться, стал медленно шагать вдоль стены, рассматривая рисунок из созвездий. Некоторые из них были подписаны, кое-где были только названия отдельных звёзд, и Римус с улыбкой отыскал точку «Сириус» на шее Большого Пса. – Это моя семья, – послышалось у него за спиной, и Римус вздрогнул, чувствуя, как румянец заливает щёки. Его как будто поймали с поличным за чем-то очень неприличным, но прежде, чем он успел извиниться, Сириус обвёл ладонью кабинет. – Отца зовут Орион, дядю - Альфард, кузина Андромеда… Регулус, – он слегка запнулся на слове, но быстро взял себя в руки и широко улыбнулся, гордо показывая на Большого Пса. – И я. Как по мне, так я главный красавчик на небе. Ну, может, после Дракона. Очень уж мне нравится его хвост. Римус тихо фыркнул и слегка улыбнулся в ответ. – Если твои профессиональные навыки сопоставимы по размеру с твоим эго, то я действительно в надёжных руках, – буркнул он и сам захотел врезать себе по лбу: едкий сарказм не входил в его планы, но Сириус снова заливисто расхохотался, хлопнув себя по бедру. – О, ты определённо понравишься Северусу, – выдавил он, отсмеявшись. – Знаешь, я когда съезжал от них с Сохатым, попросил его вызвать мне такси. Этот засранец ушёл в другую комнату, а когда вернулся, протянул мне горсть монет и сказал, что водителя зовут Харон. И я ведь поверил! Римус и сам не заметил, как засмеялся, и скоро они уже смеялись вместе над очередной историей о Северусе - Нюнчике, как его ласково звал Сириус - и Сохатом, которым оказался Джеймс. Римусу стало дико интересно, откуда взялись эти клички, но он чувствовал себя не в праве лезть настолько глубоко в историю чужих людей. Ему и так уже доверили многое, и он не понимал, с чего бы незнакомцам доверять ему свои секреты, но был за это бесконечно благодарен. Наконец, принтер жалобно простонал в последний раз, выплюнув из себя очередной листок с фотографией, и Сириус, поспешно схватив одну из них, снова плюхнулся на кушетку. – Продолжим? – спросил он с широкой улыбкой, и Римус снова встал под свет лампы, на этот раз без колебаний. Как оказалось, зря. – Мне нужно прощупать шрамы, чтобы прикинуть возможность их перекрытия, – заговорил Сириус, и Римус практически почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Сириус его переживаний совершенно не облегчал, весело добавив: – Вот после этого я точно буду должен тебе ужин. Римус в который раз запретил себе сбегать и кивнул. Он бы ещё запретил себе краснеть, но это, увы, выходило за рамки его возможностей. «Это для дела. Для дела. Для дела», – как мантра. Когда горячие пальцы коснулись самого жуткого из шрамов - прямого, от пупка почти до самой груди - Римуса заметно тряхнуло. Конечно, сам он их трогал легко - ведь прожил с ними большую часть своей жизни - но никто никогда не прикасался к ним вот так - уверенно и осторожно одновременно. Сириус снова метнул в него взгляд, но никак это комментировать не стал, обводя тот же шрам на фотографии одним из маркеров и подписывая ни о чём не говорящими Римусу буквами. Под пупком был второй ужасный шрам - не широкий, но грубый, самый глубокий - в окружении коротких бледных меток-порезов, на исчезновение которых Римус очень надеялся, когда был подростком. В принципе, все его шрамы, кроме этой пары кошмаров, были бледными, и в том была их главная проблема. – У тебя очень интересный акцент, – тихо сказал Сириус, не поднимая взгляд от его торса. – Шотландия? Римус судорожно выдохнул, почувствовав лёгкое касание к шраму под сердцем. – Ирландия, – ответил он, облизнув пересохшие губы. Он бы был даже благодарен за попытку его отвлечь, но буря в душе была слишком сильной. – Уэльс. – Валлиец? – со странной ноткой в голосе спросил Сириус. Римус против воли улыбнулся. – Так заметно? – Если знать, на что смотреть, – снова улыбнулся Сириус, наскоро корябая в уголке фотографии загадочное «МД???». – А я на какую-то часть француз, со стороны матери. Скучно, – он пожал плечами, очерчивая очередной шрам на теле, а затем на распечатке. – Язык потрясающий. «Как и весь ты», – мысленно закончил Римус. Сириус на это неопределённо хмыкнул, но ничего не ответил. Римус вообще заметил, что с каждым следующим изученным шрамом, складка между его бровями становилась всё глубже. Наконец, каждый шрам был прорисован, подписан и даже зачем-то пронумерован, и Сириус напряжённо смотрел на фотографию, задумчиво закусив ноготь большого пальца. – Что-то не так? – чуть дрожащим голосом спросил Римус, кивнув в знак благодарности на протянутую ему футболку. Сириус покачал головой и звонко цокнул языком. – Слушай, я вижу, что они старые и всё такое, но я знаю, что у людей бывает цикличность в поведении, и… – неожиданно быстро заговорил он, но затем встряхнул головой, устало проведя ладонью по лицу. – Нет, это не моё дело. Давай так, Римус, я сейчас скажу завуалированно, а ты меня поймёшь, хорошо? – Эм… – У меня однажды был клиент, – уже спокойнее продолжил Сириус, – который раз в полгода херачил себя хлыстом. И я ни на что не намекаю, но если ты через несколько месяцев после сеанса придёшь на коррекцию с новыми шрамами поверх тату, я просто не стану… – Нет! – то ли крикнул, то ли взвизгнул Римус, когда до него дошло, о чём именно говорил Сириус. – Нет, я не… Я бы никогда… Это не… – Это не моё дело, приятель, просто… – Авария, – прежде, чем успел передумать, выплюнул Римус. Сириус захлопнул рот, громко клацнув зубами, и склонил голову на бок. – Когда мне было шесть. Мы спешили домой, отец вылетел на встречку, обгоняя кого-то, и… Сириус жестом остановил его и медленно поднялся с кушетки. – Садись, – сказал он таким своим тоном - вроде и мягко, а вроде и не принимающе отказа. – Я обещал тебе чай. Римус смог выдохнуть только когда за Сириусом закрылась дверь. Путь сердца из груди в пятки, судя по всему, отнял у него много сил, потому что он рухнул на кушетку, выпуская из онемевших пальцев так и не надетую футболку. Он никому не рассказывал. Даже Лили, хотя её уже поспешил внести в свой список друзей (состоящий из одного рыжего пункта). Это действительно не было делом Сириуса. Это вообще не было ничьим делом, кроме самого Римуса, так с чего вдруг этот неожиданный приступ откровенности? «Это всё твоя вина, – мрачно обратился Римус к перекочевавшему из пяток в горло сердцу, – твоя и твоего дружка ниже пояса, – он мученически застонал, вспоминая особо яркие в свете ламп серые глаза, и уронил лицо в ладони. – Вечно от вас двоих одни неприятности». Он слышал, как в дверь тихонько постучали, и спустя пару секунд вошёл Сириус с двумя кружками, и Северус, приоткрывший перед ним дверь, также тихо её закрыл за собой. Римус был рад, что это не Лили, и даже знал, почему: она бы, скорее всего, влетела в кабинет всё расспросить и рассмотреть. Северусу же было глубоко плевать. Римус знал его несколько минут лично и несколько минут по разговорам, но почему-то был уверен, что ему было всё равно. Сириус протянул Римусу чай, и тот, машинально сделав глоток, с удивлением осознал, что там было идеальное количество сахара. Именно так, как он любил. Сириус на его поднятую бровь довольно осклабился. – Лили подсказала, – легко признался он, медленно опустившись на койку рядом с Римусом. – И ты же знаешь, что не обязан мне ничего рассказывать, – чуть тише добавил он, делая осторожный глоток. – Но я не откажусь послушать, если всё же решишь поделиться. Римус отрешенно проследил танец одинокой чаинки на поверхности воды. «Начал дело - доведи до конца, каким бы плачевным он ни был», – учила его мама. – Столкнулись с таким же, как мы, гонщиком. Лоб в лоб, – продолжил он свой рассказ. То ли горячая кружка в руках его успокоила, то ли Римус окончательно спятил. Этого никто не мог сказать наверняка. – Отец был пристёгнут, а я нет. Я никогда не пристёгивался, мама постоянно ругалась, – он запнулся и виновато взглянул на Сириуса, который на это и бровью не повёл. – Лобовое стекло вдребезги, и я вылетел через него. На другое такое же стекло, – он потянулся к раскрашеной фотографии, но вовремя одёрнул руку, вопросительно посмотрев на Сириуса. Тот лишь кивнул и сделал очередной глоток. – Вот это, – Римус тыкнул на фотографии в самый жёсткий шрам, обведённый чёрным маркером, – сюда вошёл самый большой осколок. Врачи приехали быстро и извлекли его сразу, но была вероятность, что мелкие осколки проникли глубже, – он провел пальцем по длинному рубцу над пупком. – Как только мы добрались до ближайшей больницы, меня вскрыли. Действовать надо было быстро, никто не осторожничал, – он криво улыбнулся, касаясь нарисованной груди, где шрамов было больше всего: длинных, коротких, прямых, изогнутых, точек, линий. Они все затянулись, но не до конца, и их яркий белесый цвет очень долго выводил Римуса из себя. – Я был очень бледным ребёнком. В смысле, ещё бледнее Северуса, – Сириус неверяще хмыкнул, но ничего не сказал. – Мама звала меня Дитя Луны, такой я был белый, и я тараторю, – вдруг дошло до Римуса. Он озадаченно моргнул. – И тебе вряд ли это интересно. – Было бы не интересно, я бы дал тебе знать, – мягко ответил Сириус, ставя опустевшую кружку на пол. – Я успел закрыть лицо руками, – нерешительно продолжил Римус, слегка скривившись. – Я сам этого не помню, но так мне сказали врачи. Шрамов на лице, слава богам, нет, но зато руки… – он показал Сириусу внешнюю сторону предплечий и чуть улыбнулся на его удивлённый взгляд. – Да, на руках всё зажило удивительно быстро, издалека и не понять, что там шрамы. А вот тело… Бледность я перерос, спасибо генам и работе с мамой в саду. К сожалению, шрамы не загорают. Римус нервно кашлянул и в пару глотков допил почти остывший чай. Они ещё пару минут просидели в тишине - Римус наслаждался молчанием после долгого и сложного монолога, Сириус о чём-то напряжённо думал. – Тебе здорово повезло, что ты жив, – тихо сказал он, смотря Римусу прямо в глаза. Римус пожал плечами и кивнул. Он слышал это миллион раз, и ему потребовался не один год психотерапии, чтобы отделаться от мысли, что ни черта это не везение. – И ты всё равно хочешь их перекрыть? – спросил Сириус, и Римус удивлённо вскинул брови. – А как же, – сказал он, и сам толком не понял, что это был за ответ. Сириус окинул его нечитаемым взглядом и хотел было что-то сказать, когда в дверь снова коротко постучали. – Бродяга, – крикнул Джеймс, – вы закончили? Мне нужен твой зоркий эльфийский глаз. – Да и мне пора, – кивнул Римус, поспешно натягивая футболку. – И так что-то засиделся. Эм… – он обречённо взмахнул руками. – Спасибо? Сириус ещё раз странно на него посмотрел, а затем улыбнулся как-то по-особенному, тоже встав и протянув ему ладонь. – Спасибо, что доверился, – сказал он, и Римус не до конца был уверен, имеет ли он в виду рассказ или согласие на эскиз, потому просто несмело улыбнулся в ответ. – Оставь Северусу свой номер, пожалуйста. Нужно будет обсудить некоторые детали эскизов, хорошо? «В любое время суток», – тихо ёкнуло сердце, и Римус только тогда понял, что они по-прежнему не расцепили рукопожатия. – Обязательно, – кивнул он и, чуть резче, чем стоило бы, одёрнув руку, поспешил к двери. – Спишемся! – Спишемся, – услышал он позади, но оборачиваться не стал: достаточно было того, что все остальные увидят его пылающее лицо. Сириусу его видеть было вовсе не обязательно. – Ну что? Как он тебе? – заговорщицким тоном спросила Лили, когда они уже дошли до ворот школы, где их пути должны были разойтись. Римус едва не запнулся о собственные ноги и снова почувствовал, как по шее к лицу поднимается румянец. – Не знаю, Лили. Как закончит эскиз, будет видно, – собрав все жалкие крупицы оставшегося спокойствия, ответил Римус. – Ну да. Будет видно, – она улыбнулась какой-то удивительно многозначительной - слишком много значений для каких-то двух губ! - улыбкой и, поцеловав Римуса на прощание в щёку, поспешила к себе домой. Той ночью Римус долго лежал в постели без сна, разглядывая еле заметные звёзды через приоткрытое окно и отрешённо скользя по хирургическому шраму кончиками пальцев.