Алый полководец: перерождение

      Если бы я только знала, какую жуть скрывает этот чёртов остров, то, клянусь всеми морями, ни за что бы не позволила нам сюда ступить. Да он даже не тот, на который указывал наш лог! Просто оказался… по пути. Безобидный, крошечный клочок земли, затерянный посреди Гранд Лайна, с мягким бризом и причудливыми облаками, словно нарисованными детской рукой. Безобидный… на первый взгляд.       Если попытаться вспомнить, с чего всё началось, — я тогда даже не заметила, как начались проблемы. Сначала это казалось забавным: все деревья на острове были либо растянутыми, словно их потянули за углы, либо сплющенными, будто на них что-то огромное сверху упало. И это… сбивало с толку. Пространство будто играло с нашими глазами, всё казалось слегка не в фокусе. Но мы смеялись. Луффи, конечно же, первым заявил, что «всё круто», и уже через пару минут болтал с каким-то стариком-кочевником, который выглядел так, будто выбрался из пыльной сказки.       У него была «лошадь», если это вообще можно было так назвать. Это… существо напоминало результат неудачного скрещивания лошади и жирафа. Слишком длинная шея, тонкие, как у фламинго, ноги, и при этом — копыта. Она еле помещалась на тропинке, и при каждом шаге её суставы щёлкали, как плохо смазанный механизм. Даже Луффи отвлёкся от еды, чтобы уставиться на неё с восхищённым «ВАУ!». Я же, наблюдая за этим чудом инженерной ошибки природы, лишь нервно хмыкнула, перебирая в уме, сколько биологических законов сейчас было нарушено.       Но пока всё шло… приемлемо. Мы пошли к дому старика, в глубине острова. Дорога напоминала змеящуюся ленту между кривыми деревьями, которые росли под невозможными углами. Иногда казалось, что мы идём вверх, но при этом спускаемся вниз. Пространство здесь не подчинялось логике.       И вот — мы подошли к хижине, откуда послышался стук. Дверь со скрипом приоткрылась, и на пороге появился высокий мужчина с растрепанными волосами. Он потягивался, сонно почесывая затылок, и на лице у него всё ещё висела маска для сна с нарисованными глазками. Выглядел он так, будто только что проснулся после трёхдневной спячки.       Я замерла. Что-то внутри меня тут же сжалось. Его фигура, ленивый шаг, это «арарарара»… Я обернулась — и увидела, как Нико Робин, побелев лицом, буквально осела на колени. У неё тряслись руки. Я отскочила, расправив крылья, сердце забилось как безумное, в груди застыло что-то ледяное.       — Кто этот здоровяк? — Зоро уже тянулся к мечу. Санжи встал перед Нами. Чоппер в ужасе спрятался за Усоппом. И даже Луффи, который обычно рвался в бой с дурацкой улыбкой, теперь смотрел настороженно, глаза стали серьёзными, почти чужими.       — Арарарара… надо же, какая бурная реакция! — знакомый до мурашек голос. Он медленно стянул маску с глаз, и, конечно… это был он. Аокидзи. Один из трёх адмиралов Морского Дозора.       Холод пробежал по позвоночнику. Я почти почувствовала, как температура вокруг нас понижается, хотя он даже не сделал ни одного жеста. Он стоял спокойно, чуть зевающий, будто всё происходящее его скорее забавляет, чем пугает. А мы… были готовы к войне.       — Что случилось? Вы его знаете? — с искренним недоумением спросил Луффи, переводя взгляд с дрожащей Робин на меня. В его голосе не было страха, только озадаченное любопытство. Не думаю, что он или кто-либо из них продолжал бы стоять с таким спокойствием, если бы понимал, на кого мы нарвались.       — Нико Робин… — голос мужчины потянулся лениво, с какой-то странной теплотой, в которой слышалась насмешка. — Какая же красавицей ты стала… — его взгляд задержался на ней чуть дольше, чем было комфортно, и Робин ещё сильнее съёжилась, не в силах даже отвести взгляд.       Затем он медленно перевёл глаза на меня. Его лицо всё ещё сохраняло дремотное выражение, но уголки губ чуть дрогнули в знакомой полуулыбке — той самой, от которой внутри всё сжимается.       — А ты… всё такая же проблемная, — он устало вздохнул, будто не был готов снова видеть меня, но знал, что однажды это всё равно случится.       — ЧТО СКАЗАЛ?! — голос мой взорвался как гром, гулко отдаваясь в причудливом пространстве острова. Я шагнула вперёд, расправив плечи, чувствуя, как крылья за спиной дрожат от напряжения.       — Робин прямо вся дрожит… Кто он вообще такой?! — шёпотом, но всё громче, начала спрашивать Нами. В её голосе впервые за долгое время звучал страх, настоящий, животный. И правильно — инстинкт самосохранения у неё всегда был на высоте. Аокидзи только потянулся, словно просыпаясь окончательно. Его плечи лениво расправились, а взгляд медленно обвёл всех нас, как будто он действительно наслаждался этим моментом — нашим напряжением, нашим ужасом.       — Арарарара… Успокойтесь, детишки, — лениво протянул он, почесав затылок. — Я здесь всего лишь по поручениям. Погодка хорошая, решил прогуляться.       — По поручениям? — нахмурился Зоро, его рука уже лежала на рукояти меча. Он посмотрел на меня, как бы без слов спрашивая: на кого он работает? Но по выражению моего лица он, похоже, уже всё понял. У него в глазах вспыхнуло раздражение и — редкое дело — доля сомнения.       — Он… адмирал. Из Генштаба Дозора. Аокидзи, — сказала я как можно спокойнее, стараясь не выдать, насколько мне самой тревожно. Робин всё ещё не могла вымолвить ни слова. Её губы шевелились, но звук не шёл.       — АДМИРАЛ?! — повторили в один голос сразу трое: Нами, Усопп и Чоппер. Голос их взвился почти в панике.       — Один из трёх адмиралов, — наконец проронила Робин, её голос звучал хрипло, но твёрдо. — Над ним только главнокомандующий Сенгоку.       Усопп немедленно спрятался за спиной Санджи. — Мы все умрём! — прорыдал он. — Почему всегда такие психи прут на нас?!       Санджи, уже закипая, шагнул чуть вперёд, но остановился, когда увидел, как Аокидзи лениво подошёл к Нами. Он приподнял бровь, скользнув по ней взглядом с откровенным интересом.       — Арарара… какая аппетитная штучка, — протянул он, наклонив голову вбок. — Планы на вечер есть? — Нами остолбенела, её лицо вмиг покраснело — не от смущения, а от ярости. Она уже открыла рот, но опередил её Санджи.       — Ты что себе позволяешь, козёл?! — взорвался он, резко шагнув вперёд, словно собирался броситься в драку.       — НЕЕЕТ! — закричал Усопп, в панике вцепившись в Санджи и повалив его на землю, — ТЫ ЧТО, УМЕРЕТЬ ХОЧЕШЬ?!       Санджи оттолкнул его, но не поднялся, не сводя взгляда с Аокидзи. Тот даже не пошевелился. Его полуулыбка оставалась всё такой же ленивой, и от этого становилось только хуже. Он наблюдал за нами так, словно был взрослым, вошедшим в комнату, где дети затеяли драку подушками.       — Да отстаньте вы… — с ленивым, почти раздражённым тоном пробурчал он, делая шаг назад и зевая. — Слушаете вообще, что вам говорят? Я просто решил прогуляться. И потом, на эту мне лезть себе дороже, — он мотнул подбородком в мою сторону.       — На «эту»? Совсем оборзел? — у нас и раньше отношения были не самые лучшие. Я бы даже сказала никакие, меня он не интересовал, а он был слишком ленив. Но это уже перебор! Мои крылья дрогнули за спиной, как у кошки, распушившей хвост. Аокидзи только хмыкнул, небрежно махнув рукой, будто отмахиваясь от надоедливой мухи.       — Мой девиз — ленивая справедливость, — как ни в чём не бывало протянул он, лениво усаживаясь прямо на траву у дороги. — Не суетись, девчонка. Зачем напрягаться без нужды?       Я закатила глаза с таким выражением, будто только что услышала худшую шутку в своей жизни. Кто бы знал, как сильно мне хотелось врезать ему чем-нибудь тяжёлым.       — Надо бы доложить в генштаб… — продолжал он, вытаскивая улитку-передатчик из кармана, но не включая. Он крутил её в пальцах, лениво разглядывая. — С вашей новой компанией… ценность-то суммарная уже приличная. Сто миллионов за капитана… плюс шестьдесят… плюс семьдесят девять… плюс…       Он замолчал. Мимолётно взглянул на меня. На долю секунды его глаза стали внимательными, цепкими, без тени дремоты.       — Плюс ты… Джерилл… — пробормотал он, — а, не знаю… неважно.       — Что ты имеешь в виду? — мой голос прозвучал чуть тише, чем я хотела. Но в нём дрожали ноты подозрения. Я заметила одну странность в его поведении. Он не хочет со мной связываться. Аокидзи потянулся, щёлкнул шеей и тяжело выдохнул.       — От тебя столько шума… — сказал он, глядя в небо. — В Генштабе до сих пор не могут прийти в себя.       — Шума? — переспросил Луффи, растерянно.       — Ага. Сначала у Сенгоку начали подёргиваться веки, когда в штаб поступила новость о твоей смерти, — он махнул рукой. — И не просто смерть, а… приказ об устранении. С печатями, подписями, всеми делами. Всё официально, — я застыла, горло будто сдавило, а в груди образовался тяжёлый, холодный ком.       — Приказ о чём? — голос Зоро стал ниже, опаснее.       — О её устранении, — подтвердил Аокидзи, указывая на меня взглядом. — Всё было очень официально. Но вот только… — он наклонился, положив руки за голову и растянувшись на земле. — Вот только никто из нас, как выяснилось, этот приказ не давал.       — …Ты шутишь? — в моем голосе появился надлом, которого я не хотела. Он прозвучал слишком уязвимо.       — Нет, — пожал плечами адмирал. — Кто-то подделал приказ. Причем со вкусом. Прямо с канцелярией. Сначала поверили даже старики. Все поверили. В том числе и он.       — Он? — я удивленно наклонила голову, не сразу понимая, кого он имеет в виду. А потом дошло. — А… он. — губы дрогнули. Я отвела взгляд в сторону, будто солнечный свет вдруг стал слишком ярким. — Ну… о нем я думала в последнюю очередь, — выдохнула я, стараясь сохранить ироничный тон, но вышло… слабо. Натянуто.       Рядом Зоро будто сдвинулся. Не пошевелился, не выдал себя ничем… но я почувствовала, как он замер, насторожился.       — Ох, — Аокидзи усмехнулся, — это разобьёт мальчишке сердце. Арарара, надо бы ему сообщить. Пусть поплачет.       Я скривилась, будто он плеснул мне в лицо ледяной водой. Этот разговор… его не должно было быть. Но… он был.       — Но если это была фальшивка… — я медленно подняла взгляд, переводя тему, — …значит, мою смерть организовали свои же?       — Были догадки, что ты сама всё это подстроила, чтобы сбежать, — произнёс он. — Если честно, было бы проще. Тогда всё хотя бы укладывалось бы в одну картинку. Но… — он посмотрел на меня снова. — Не похоже на тебя. Слишком грязно. Слишком много в этом боли. Ты бы себе не позволила.       Слова застряли в горле. Я чувствовала, как Зоро смотрит на меня с вопросами, с напряжением, которое могло вот-вот взорваться. Но я не знала, что ему ответить.       — Но зачем? — в голосе звучало больше отчаяния, чем гнева. Кому черт возьми могло понадобится что-то подобное? Причем тут Кума, который все и сделал, Фудзитора, который обо всем знал, Ромеро, который был там. И отец… Картинка не складывалась. Будто кто-то намеренно выдрал из неё самый главный фрагмент. Я что-то упускаю. Что-то важное. И чем больше я думала, тем сильнее пульс бился в висках.       — Если бы я знал, — Аокидзи пожал плечами, как будто это всё было лишь недоразумением, — было бы так проще…       — Проще?! — гнев сжигал мне грудь. — Я… — я не договорила. Слова застряли в горле. Я резко развернулась, собираясь уйти на корабль, прочь от этой абсурдной комедии. Но нет — оставлять его с остальными было ошибкой. Внутри всё бурлило, пульс отдавался в пальцах. Чем больше я узнаю, тем меньше понимаю.       А он продолжал, будто ни в чем не бывало.       — Знаете… я тут подумал, — его голос звучал почти лениво, но в нём сквозило внимание. Холодное, пронзительное. — Правительство пока не воспринимает вас всерьёз, но несмотря на малочисленность… в вашей команде собрались удивительно сильные личности. И со временем вы станете настоящей угрозой. Всё это… мне очень хорошо знакомо. Особенно с учётом того, кто у вас в команде. Нико Робин… и ты, Джерилл.       — Я тебя прибью! — взорвался Луффи. Его голос был наполнен гневом, в руках он сжимал кулаки до побелевших костяшек. Аокидзи прищурился, будто забавлялся всем этим.       — Хотя, если я тебя убью, — его глаза скользнули по мне, и я почувствовала, как внутри всё сжалось, — мне потом столько людей будут надоедать… — он вздохнул, почесал затылок. — Ладно, тебя я не убью. Только Нико Робин.       — Что?! — выдохнула я, в тот же миг заняв боевую стойку. — И ты думаешь, я просто буду стоять и смотреть, как ты убиваешь моих накама?! — мои крылья слегка расправились, воздух вокруг словно сгустился.       — А что ты сделаешь? — усмехнулся он. — Ты же не глупая. Скажи, зачем ты её защищаешь? Ты ведь знаешь, кто она такая. Ты же была в Дозоре. Ты лучше всех знаешь, что она собой представляет. Безжалостная, холодная и опасная.       Я почувствовала, как в груди всё сжалось. Сердце ударило сильнее, будто пытаясь прорваться наружу. Его слова были слишком… знакомыми. Это я сама не раз говорила. Я сама думала так. Совсем недавно.       Я опустила глаза. Не потому что стыдилась — просто вдруг тяжело стало смотреть вперёд. В его лице я слышала голос всей той машины, которой верно служила с юности. Вспоминались слова, брошенные за моей спиной, когда я ещё носила форму Морского дозора.       «Палач»       «Алый полководец»       И ведь это говорили не пираты. Свои. Те, с кем я делила стол и кровь на миссиях. Они боялись меня сильнее, чем врага. Потому что я никогда не дрожала. Потому что я делала, что нужно. Потому что я не задавала вопросов.       — Тогда… я тоже считала так, — мои слова прозвучали тихо, но в этой тишине — особенно жёстко. Воздух вокруг будто замер. Даже волны стали тише.       Краем глаза я заметила, как мои накама перестали дышать. Кто-то сжал оружие, кто-то замер в нерешительности. Но никто не отступил.       — Признаться честно… — я подняла глаза и встретилась с Робин взглядом, в котором было больше удивления, чем страха, — в тот день в Арабасте, когда я пошла за тобой к понеглифу… я собиралась тебя убить.       Тишина упала, как топор. Даже Аокидзи чуть оторвался от своей ленивой позы, слегка приподняв бровь.       — Я не собиралась позволить тебе воспользоваться той информацией. — Я не моргнула. Не дрогнула. — Я пришла, чтобы остановить тебя навсегда. Потому что тогда я верила, что ты опасна.       — Но ты ведь… — голос Робин дрогнул. Она смотрела на меня, не понимая, не веря. — Ты ведь тогда… защитила меня от Крокодайла. Ты меня спасла, — я смутилась. Отвела взгляд. Хотела, чтобы эта тема осталась в прошлом. Чтобы о ней никто не напоминал.       — Ну, он меня просто… выбесил, — выдавила я, почесав затылок, как будто это можно было объяснить раздражением. — А потом я убедилась… что ты не собиралась использовать ту силу. Что ты пришла туда не за властью. А потом… я познакомилась с тобой ближе.       Я сделала шаг вперёд и посмотрела прямо в глаза Аокидзи.       — И теперь я могу сказать с полной уверенностью: она не опасна. Не та, за кого её выдает правительство. Она не чудовище. Она — человек. Женщина, которая живёт ради знаний, ради понимания прошлого. Она не жаждет разрушения. Она просто хочет знать правду.       Я сжала кулаки.       — Ты называешь её холодной и безжалостной? Серьёзно? — я резко усмехнулась. — А ты не хочешь вспомнить, как называли меня? Не пираты. Свои. Дозорные, с которыми я бок о бок шла в бой. Своими же руками исполняла приказы. Это меня звали палачом. Это меня считали ночным кошмаром. Это меня боялись больше, чем адмиралов.       Я посмотрела ему в глаза.       — Если кто и был чудовищем… то по всем вашим критериям — это я. Но если я могу измениться… если я могу выбрать сторону, за которую готова умереть… значит, и она может. И она уже выбрала.       — Арарарара… — Аокидзи усмехнулся и медленно кивнул. — Какое… смелое заявление. И неожиданно трогательное.       — Наша Джерилл дело говорит! — раздался крик Санджи, резко, громко, с напором. — Робин-тян вовсе не опасна!       — Она просто любопытная! — с улыбкой поддакнул Луффи. — А мы любим любопытных!       Нико Робин вглядывалась в нас — от одного к другому. Я видела, как её губы дрожат. Руки она прижала к груди, будто защищая сердце. Слёзы подступили к глазам, она судорожно моргнула, пытаясь скрыть это. Она уже не могла сдерживаться.       — Так что, — шагнул вперёд Луффи, становясь перед ней, — не надейся, что мы просто отдадим её. Даже не мечтай.       Я шагнула рядом. Потом — Зоро, молча, как всегда. Потом Санджи. Даже Усопп, дрожа, вытянул рогатку.       — Арарарара… какие вы, всё-таки, забавные, — Аокидзи улыбался. В его взгляде — ничего враждебного. Но и ничего дружелюбного. — Ну ладно. Сегодня… я вас не убью.       Он неторопливо подошёл к берегу, достал свой велосипед и с ленцой взгромоздился на него.       — Отдохните пока, дети. Ваша игра только начинается.       И, не прощаясь, поехал по морю, замораживая под собой воду.       — Думала, что умру, — выдохнула я, как только силуэт Аокидзи окончательно скрылся за горизонтом. Голос дрогнул, и я даже не пыталась это скрыть. Слишком долго я держалась. Слишком многое сжала в кулаки. А теперь… когда всё обошлось, это нахлынуло лавиной.       — ТАК ТЫ ДЕЙСТВОВАЛА БЕЗ ПЛАНА?! — раздался истошный вопль Усоппа. Он выбежал вперёд, схватившись за голову так, будто сейчас сойдет с ума. — Ты стояла напротив адмирала, который мог убить нас всех одним движением… И у тебя не было плана?!       — Ну… — я криво усмехнулась, — вся ставка была на его лень.       — И что это было? — осела на землю Нами.       — На что?! — взвыл он. — Ты поставила наши жизни на его… характер?!       — Он же сказал сам: «Ленивая справедливость», — пожала я плечами, устало опускаясь на траву. Ноги больше не держали. Всё тело было натянуто, как струна, и теперь просто отказывалось держать форму. — И я знала, что если мы не нападем первыми, он тоже не станет… если уж совсем не загнать его в угол.       — Это была худшая стратегия на свете! — Усопп метался туда-сюда, обводя глазами нас, будто ища поддержку, но все молчали. Слишком вымотаны.       — Что это вообще было… — простонала Нами и просто осела рядом, рухнув на землю, запрокинув голову к небу. — Я реально думала, что сейчас он… просто сдует нас в океан.       — Я… — Луффи шагнул вперёд и остановился, почесывая затылок. Вид у него был расстроенный. — Я вообще-то думал, может… ну, набить ему морду…       — Только в твоих снах, капитан, — устало хмыкнула я, запрокидывая голову назад и глядя на облака. — Хотя, знаешь, от тебя я другого и не ожидала.       — Ну я ведь не знал, что он адмирал! — тут же начал оправдываться Луффи, всплеснув руками. — Просто какой-то здоровяк в маске для сна! И голос у него был, как у сонного дедушки!       — Сонный дедушка, который может заморозить целый океан… — прошептала Робин, медленно опускаясь рядом. Её пальцы всё ещё чуть дрожали, но в глазах — была благодарность. И… тепло. — Но вы… вы не дрогнули.       — А ты думала, что мы позволим ему забрать тебя? — Зоро наконец заговорил, стоя в стороне, сложив руки на груди. Глаза у него были прищурены, голос — твёрдый. — Мы ведь команда, или как?       — Спасибо… — чуть слышно выдохнула она.       — Да ладно, — Санджи кинулся к ней и встал на одно колено, театрально обнимая воздух перед ней. — Робин-тян, мы ради тебя в любое пекло готовы! Даже если оно покрыто льдом!       Я усмехнулась и прикрыла глаза. Тёплый ветер коснулся лица. Где-то на горизонте чайка закричала, нарушая зыбкое послевкусие страха. Да, было чертовски страшно. Да, у меня не было плана. Да, это была игра в кости с самой смертью.       Но я бы повторила.

***

      — И что ты тут делаешь? — спросила я, выходя на палубу в вечерней тишине и сразу же замечая нечто… подозрительное.       Солнце уже почти село, небо было окрашено в мягкий янтарный цвет, море плескалось спокойно, словно сама природа решила дать нам передышку. И вот на этом фоне, среди уютного покоя, в шезлонге, как ни в чём не бывало, сидел он — мечник, который обычно и минуты не может усидеть без тренировки. Но сейчас… он выглядел странно сосредоточенным. Заметив меня, он вздрогнул, будто его застали за чем-то постыдным, и резко спрятал что-то в карман.       — А? — дернулся он и поспешно отвёл взгляд в сторону.       — Что это с тобой? — я прищурилась и медленно направилась к нему, качнув бедром, — и что ты там такое прячешь, а?       — Н-ничего я не прячу! — заявил он почти с вызовом, но голос всё равно выдал лёгкое волнение. Угу, конечно. Прямо сейчас поверила. Я бесцеремонно уселась рядом, на край его шезлонга, скрестив ноги и опёршись локтем о спинку. Смотрела прямо в его лицо — и ни намёка на доверие в моём взгляде.       — Давай лучше сам рассказывай, пока я не решила залезть в карман лично, — протянула я с чуть угрожающим шёпотом, но с едва заметной улыбкой на губах.       Он несколько секунд колебался, а потом, тяжело выдохнув, достал из кармана… зубочистку. И небольшой, аккуратный обточенный камень. Я не выдержала и хихикнула. Нет, правда, Зоро, зубочистка?       — Что смешного? — нахмурился он. — Я… думал, если смогу прогнать Хаки по чему-то настолько маленькому, то и с клинками потом будет легче.       — Постой, постой, — я сдерживая смех, остановила его рукой. — Прости, это уже моя вина, — добавила я мягче, — я не объяснила тебе всё до конца.       — А? Что именно? — он поднял бровь, немного удивлённо, и даже слегка обиженно.       — Усиливать предметы с помощью Хаки — это намного сложнее, чем своё собственное тело, — взяла я зубочистку из его руки, вертя в пальцах. — В теории можно, конечно, и такую штуку покрыть волей, но… — я поднесла её к глазам, сосредоточенно глядя, — это уже ближе к извращению. Требует дикого уровня концентрации и контроля. Лучше начинать не с этого.       — А с чего тогда? — посмотрел он на свои руки, нахмурившись. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки.       — С себя, — просто сказала я. Моя рука медленно окрасилась в глянцево-чёрный цвет, волна Воли прошла по коже, будто покрывая её невидимой бронёй. — Почувствуй сначала, как это идёт через тебя, а не вне тебя.       Он внимательно наблюдал за моими действиями, затем прикрыл глаза и глубоко вдохнул. Лицо стало сосредоточенным, даже серьёзнее, чем обычно. Он пытался. Я это видела. Он смотрел на ладони, как на загадку. Я заметила, как подрагивают мышцы на его предплечьях от напряжения. Видно было — он отчаянно старается прочувствовать хоть что-то. Понять, как это работает. Достучаться до внутреннего источника, который пока был закрыт.       В какой-то момент мне стало немного скучно. Тишина, мягкое потрескивание корабельного дерева, ритмичный плеск волн и… он. Сидит с закрытыми глазами, весь такой сосредоточенный, будто сейчас провалится в транс. Я наблюдала за ним с полуприкрытыми глазами, лениво покачивая ногой, пока наконец не решилась пошевелить немного это стоячее болото.       Я медленно наклонилась к нему, не торопясь, будто каждое движение — вызов. Моя ладонь легко скользнула к его уху, пальцы коснулись трёх металлических сережек. Тонкий звон от прикосновения был почти неуловим, но в тишине он прозвучал как выстрел.       Зоро резко открыл глаза и, даже не глядя, схватил меня за запястье. Пальцы крепко сжались, но без боли. Его глаза сузились, губы дрогнули в ухмылке:       — И что ты тут делаешь? — спросил он, явно довольный неожиданным жестом. Уголки его рта чуть приподнялись, будто он давно ждал, когда я сделаю что-нибудь подобное. Я усмехнулась, прикрывая рот ладонью, и лукаво отвела взгляд.       — Ну ты был такой сосредоточенный… и так мило хмуришься. Просто не смогла удержаться.       Его плечи немного расслабились, напряжение схлынуло. Он откинулся на спинку шезлонга и бросил взгляд в вечернее небо, где последние остатки заката выцветали в багрово-синий полумрак. Некоторое время мы просто сидели в тишине, дыша одним воздухом, в одном ритме. Мне было удивительно спокойно рядом с ним — редкое чувство, особенно после всего, что случилось за день. Но неожиданно его голос вывел меня из этого мгновения покоя.       — Может, ты не захочешь это рассказывать… — начал он осторожно, не глядя на меня, — но… всё же… расскажешь, что у тебя за история с Дозором?       Я замерла. Внутри всё болезненно дернулось. Вот это я действительно не хотела обсуждать.       — Там нечего особенно рассказывать, — ответила я не сразу, отвернувшись, глядя на тихое море. Внутри шла борьба. Я не хотела ничего скрывать от него. Не от него. — Просто однажды пришёл приказ о моей ликвидации. Без суда. Без объяснений. Причина — «предательство».       Мои пальцы сами собой сжались, а голос сделался тише, но тверже.       — А выполнить его должен был… мой напарник. Бартоломью Кума.       Я почувствовала, как чья-то ладонь мягко, почти осторожно, легла на мою руку. Он не сказал ни слова — просто держал. Без жалости, без сочувствия. Просто рядом. И именно это было важнее всего.       — Но… тот адмирал… — Зоро всё-таки нарушил молчание.       — Сказал, что приказ был фальшивкой, — перебила я его, глядя куда-то мимо. — Но это ведь не всё. Самое странное… я же жива.       — Ты разве не… сбежала? — нахмурился он. Я криво усмехнулась, больше себе, чем ему.       — Нет, не смогла, — не люблю вспоминать тот день, — Кума один из шичибукаев, владеющий фруктом Никю Никю но, и одна из его способностей это перемещать предметы на длительные расстояния, отправив их в полет, — я сжала руки в кулаки. — Так он и отправил меня в Ист Блю, где я фактически свалилась на голову Луффи, — я не стала вдаваться в подробности о странностях, которые произошли тогда. О чудом вылеченных ранах, целой одежде и пропавшей силе.       — Так получается… — в шоке расширились его глаза, так как он анализировал все произошедшее тогда.       — Ага, получается, что я сама мало что понимаю. У меня ощущение, что что-то не складывается. Как будто все эти события — часть чего-то большего. Но я никак не могу сложить из них целую картину, — вымученно улыбнулась. Он меня спас после попытки убить… Но зачем, если он и сам должен был догадаться, что тот приказ фальшивка. Он этот приказ и подделал? Тогда зачем спас?       Сколько бы ни думала об этом, я словно что-то упускаю.       Они словно хотели меня… отдалить от дозора?       Такую разумную мысль пришлось отложить, из-за очередного вопроса мечника.       — А… что насчёт твоей репутации в Дозоре? — спросил он спокойно, без давления, но как-то особенно внимательно. Я едва заметно вздрогнула, но не от ветра, а от слов. Тело напряглось само собой, пальцы до боли вцепились в холодный металл перил.       — В каком смысле? — вопрос сорвался с губ быстрее, чем я успела его обдумать. Глупая попытка выиграть секунду. Голос, который я так старалась сделать стальным, надломился, зацепившись за комок в горле.       — Ты же сама сегодня сказала, что тебя называли палачом и ночным кошмаром сами же дозорные, — его тон не изменился, в нем не было ни капли осуждения, лишь констатация факта. Он оперся на локоть, и я чувствовала его взгляд на своем затылке. Я выдохнула — слишком шумно, слишком резко — и наконец заставила себя повернуться.       — Точно, сама же сказала… — нервно усмехнулась я, пытаясь изобразить безразличие. — Знаешь, мне тогда было всего тринадцать, когда мне вручили пистолет и приказали «не дрогнуть». Дозору всегда нужен был кто-то, кто будет делать грязную работу. Тот, кто не задаёт вопросов. Тот, чья рука не дрогнет при виде крови и предсмертных судорог. Вот я и подошла. Подходила по многим критериям, и тогда для меня это было… нормально.       Я прошлась пальцами по перилам, стараясь не смотреть ему в глаза. Потому что не была уверена, что выдержу его взгляд. Я боялась того, что увижу в его глазах.       — Я выполняла приказы, тушила мятежи, выводила целые банды на казни. Иногда казнила сама. А иногда… — я прикусила губу, но продолжила: — Иногда просто устрашала. Чтобы никому и в голову не пришло, что правительство можно не бояться.       Слова звучали ровно и холодно, как приговор. Заученная наизусть мантра, которую я повторяла себе годами, чтобы не сойти с ума. Но внутри все полыхало пожаром стыда.       — Знаешь, кто-то называл меня палачом, кто-то «алым полководцем». Мол за мной идет полк мертвых, которых я убила. Мной пугали новичков, как страшилкой на ночь. Меня отправляли на самые… деликатные задания. На устранения или на встречи с шичибукаями. Потому что я не была символом «справедливости».       Он молчал. Его молчание было тяжелее любого крика. Что он думает? Что сейчас скажет?       — А среди пиратов ходила байка, — я заставила себя продолжить, выкладывая последний, самый грязный козырь, — что после встречи со мной живым не уходит никто, потому что я и есть та самая «последняя инстанция».       Слова повисли в соленом воздухе, тяжелые, грязные, как кандалы. Я не смела поднять на него глаза. Воздуха не хватало. Сердце билось о ребра. Глупо. Зачем я это рассказала? Нужно было солгать, промолчать, уйти от ответа. Страх был не перед адмиралом, не перед смертью. Он был перед тем, что я увижу в его глазах. Брезгливость. Отвращение. Или, хуже всего — разочарование.       — В общем… — прошептала я, опуская взгляд. — Теперь ты знаешь. Я не хорошая. Не была хорошей и уже не стану. Я делала то, от чего других рвало. И самое ужасное: я не чувствовала вины.       Он не произнес ни слова. Вместо этого я почувствовала движение. Он протянул ко мне руки. Не было ни рывка, ни принуждения — лишь уверенное, спокойное приглашение. И я, не найдя в себе сил сопротивляться или хотя бы подумать, позволила ему притянуть меня к себе. Через мгновение я уже сидела у него на коленях, спиной к морю, лицом к нему.       — Ты моя женщина, — его голос был тихим, но прозвучал в оглушающей тишине как приговор. Только не мне, а моим страхам. — И поверь, на моих руках крови не меньше. Так что… — он чуть сдвинулся, устраивая меня удобнее, и его руки сомкнулись на моей талии, — …все в порядке. Я никогда не разочаруюсь в тебе.       Я растерянно моргнула. Его нос уткнулся в изгиб моей шеи, и он глубоко, медленно вдохнул, словно пытался впитать мой запах, запомнить меня. Его ладони уверенно и тепло лежали на моих боках. В его объятиях я была не проклятием, не призраком прошлого, не «Алым полководцем». Я была просто… его.       — Ты не обязан… — прошептала я, но слова застряли в горле.       — Тсс, — он прижал меня крепче, уткнувшись лбом в мою шею. — Всё, что было — было. Меня это не волнует. Главное — ты сейчас со мной. И мне этого достаточно.       Я молчала, впитывая его тепло, его спокойствие, его принятие. Стыд никуда не делся, он все еще тлел угольками где-то глубоко, но его тепло, его нерушимая уверенность гасили этот пожар. Я тихо, почти неслышно, выдохнула весь страх, что копился внутри, и уткнулась лбом ему в плечо.       — Ты даже не представляешь, как много это для меня значит, — выдохнула я. Он тихо хмыкнул, и я почувствовала вибрацию его груди.       — Уверен, что представляю. И если кто-то еще посмеет назвать тебя «палачом»… — он сделал паузу, и его тон стал жестким, как закаленная сталь. — Я лично перережу ему глотку.       Мы какое-то время просто сидели так. Тихо. Без слов. Морской воздух мягко обдувал лицо, ночная палуба поскрипывала от волнения волн, а он всё ещё держал меня у себя на коленях. Его подбородок покоился на моей ключице, пальцы неторопливо, почти машинально гладили меня по боку — чуть выше пояса. Я чувствовала, как его дыхание становится ровнее. И моё тоже. Словно в этом молчании мы оба исцелялись от чего-то незримого.       — Джерилл… — его голос, обычно ровный и низкий, прозвучал с какой-то новой интонацией. Я почувствовала, как пальцы на моей талии на мгновение замерли.       — Да?       Он молчал секунду, будто подбирая слова, что для него было совершенно не свойственно. Эта пауза заставила меня напрячься. Когда он наконец заговорил, его взгляд был устремлен куда-то в темноту, мимо меня.       — Можно я задам ещё один вопрос?       Я чуть наклонила голову, пытаясь заглянуть ему в лицо. Его нежелание встречаться со мной взглядом удивило и встревожило одновременно. В его голосе не было привычной хрипловатой прямоты; в нем сквозило почти неуловимое колебание. Но я знала его достаточно хорошо, чтобы это почувствовать.       — Конечно, — ответила я так спокойно, как только смогла, хотя сердце предательски ускорило свой бег. — Если ты еще не сбежал после моего рассказа, то, боюсь, хуже уже ничего быть не может.       Он хмыкнул, и это немного разрядило обстановку. Наконец, он перевел взгляд на меня. В его темных глазах не было ни упрека, ни злости — лишь странная смесь сосредоточенности и… неуверенности.       — Когда Аокидзи говорил про «мальчишку, чьё сердце ты разобьёшь»… — он замолчал, и его рука на моей талии невольно сжалась чуть крепче, — …кого он имел в виду?       Вопрос повис в воздухе. Я ждала чего угодно: уточнения о казнях, вопрос о Дозоре, упрек. Но это? Напряжение, сковывавшее меня с самого начала разговора, лопнуло, и я, не сдержавшись, расхохоталась. Звонко, искренне, запрокинув голову.       — Что? — он нахмурился, его брови сошлись на переносице. Он чуть отстранился, чтобы лучше видеть мое лицо, и в его взгляде читалось откровенное недоумение. — Что смешного?       — Ты? Великий и ужасный Ророноа Зоро, охотник на пиратов, будущий лучший мечник мира… — я ткнула его пальцем в твердую, как камень, грудь, все еще давясь смехом, — …ревнуешь?       Он скривился и что-то неразборчиво проворчал, отводя взгляд.       — Не ревную я! — рявкнул он, и в этом рыке было столько смущения, что стало еще смешнее. Он отвернулся, пряча взгляд, и его уши, я была уверена, предательски покраснели в темноте. — Если он просто твой бывший, то ладно. Я не мальчик, все понимаю. Просто… — он запнулся, подбирая слова с таким трудом, будто пытался поднять ими тысячетонную гирю. — Мне нужно понимать расклад. Если у вас там… что-то не закрыто. Незаконченный роман, — он буквально выплюнул это слово, поморщившись, — то это меняет дело.       Мой смех стих, сменившись мягкой, теплой улыбкой. Я видела, что за его грубостью и смущением скрывается настоящая тревога. Я накрыла его руку своей.       — Ророноа Зоро, посмотри на меня.       Он нехотя повернулся.       — Между мной и Ромеро никогда и ничего не было. Ни единого шанса. Он хороший парень, но… невыносимо прилипчивый, как банный лист. А я не люблю банные листы. Он был моим напарником, очень долго. Поэтому Кузан и позволил себе так пошутить, он любит выводить людей из себя.       — Я все равно не ревную, — упрямо буркнул он, но напряжение в его плечах спало. Он снова притянул меня к себе, на этот раз его объятие было собственническим, утверждающим.       — Конечно, не ревнуешь, — промурлыкала я, устраиваясь на его груди, как кошка, нашедшая самое теплое место в доме. — Тем не менее, можешь спать спокойно. На меня никто не претендует.       Он долго молчал, лишь его сердце гулко стучало под моим ухом — надежный, ровный ритм. Наконец, он выдохнул мне в волосы:       — Хорошо. Потому что за тебя я любому голову сверну. Без разговоров.       И от этой простой, грубой, абсолютно его фразы по венам разлилось не просто тепло, а расплавленное золото. Чувство полной и абсолютной безопасности.