Алый полководец: перерождение

      Я чувствовала вибрацию, будто земля содрогалась. Всё тряслось, грохотало — кажется, остров бомбили с нешуточной скоростью. Голова раскалывалась от удара, и все движения давались с невыносимой тяжестью. Еще и общая слабость из-за кайросеки, которые так и не удалось снять, сделали свое дело. Я уткнулась в грудь Зоро. От него пахло потом, пылью, кровью и чем-то родным. Закрыв глаза, я старалась не думать, разве что чувствовать. Я больше ничего не могла — только довериться ему, потому что если и есть человек, который вытащит меня из ада, так это он.       Всё вокруг было как в кошмаре — здания рушились, воздух был пропитан гарью. И среди этого хаоса бежал зеленоволосый.       — Эй, видишь, он победил, — резко усмехнулся зеленоволосый, заставляя меня сонно разлепить глаза и увидеть как наша команда сражается с дозорными, окружившими их. Взгляд зацепился за поверженную фигуру Роба Луччи, лежащего в стороне.       — Капитан бы точно справился, — прошептала я. Но не успели мы приблизиться и что-либо понять, как началась полнейшая суматоха. Дозорные хотели начать крупный залп, который мы бы вряд ли пережили.       — ПРЫГАЙТЕ В МОРЕ! — кричал Усопп, когда оставалось несколько секунд. Наши накама начали на наших глазах спрыгивать в воду.       — Что эти идиоты делают? — всерьез забеспокоился Зоро.       — Прыгай, — прошептала я, усмехнувшись сквозь слабость. — Ему всегда везёт, — не спрашивая больше ничего, он тяжело выдохнул, прижал меня к себе ещё крепче — и прыгнул за ними. Прямо под нашими ногами, словно из неоткуда возникла Мерри. Мы глухо рухнули на палубу. Кто-то перекатился, кто-то больно стукнулся, но почти все оказались на борту.       Почти все.       — Чёрт, — выдохнул Санджи, высматривая кого-то в воде. — Где Чоппер?!       — Там! — закричала Нами, указывая влево.        — На корабль, утопленички! — бодро воскликнула Кокоро-сан, поднимая на палубу Мерри тех, кто не слишком удачно приземлился после прыжка. Она… русалка? Удивительно, как же нам везет.       — Вы в порядке?! — передо мной внезапно вырос Чоппер, его глаза были полны тревоги и облегчения одновременно. — Где вас носило? Что с вами случилось? — Я поморщилась, отворачиваясь. Меня передёрнуло от одних только воспоминаний. Вспоминать всё, что произошло в тех стенах… нет, сейчас не время.       — Неважно. Осмотри её, — коротко бросил Ророноа, осторожно опуская меня перед Чоппером. Его руки ещё некоторое время не отпускали мою талию, будто он не был до конца уверен, что я действительно здесь, на борту, в безопасности. Его пальцы не дрожали, но были непривычно холодными.       Тем временем на палубе царила абсолютная суматоха. Корабль трясло от близких взрывов, оглушительных раскатов артиллерии и глухих ударов ядер, разрывающихся где-то совсем рядом. Наша маленькая Мерри пыталась выскользнуть от кораблей вице-адмиралов.       — Мы окружены! — в голосе Нами звенела тревога, но она, как всегда, держалась. — Сейчас нас потопят, если не уйдём немедленно!       — У неё сотрясение, похоже, довольно сильное! — Чоппер склонился надо мной, проверяя зрачки и осторожно ощупывая голову. — Её лучше не двигать… вообще! Её и так трясёт, как лист! — добавил он с тревогой, оборачиваясь к остальным. Я закрыла глаза, пытаясь отдышаться. Теперь понятно, почему мир вокруг плыл, а внутри всё словно било током.       — Ублюдки, — процедил сквозь зубы Зоро, с ненавистью глядя в сторону приближающихся кораблей. Но сражение уже было в разгаре — Луффи с маниакальным азартом отбивал пушечные ядра обратно в стороны их отправителей, а Санджи — в прыжке, с разворота, с грацией, достойной танцора — разваливал вражеские снаряды на лету.       — Чоппер, лево руля! — кричала Нами, отчаянно стараясь пробиться через хаос шторма и стрельбы. Оленёнок, пыхтя и напрягая всё своё маленькое тело, тянул штурвал с такой силой, будто от этого зависела его жизнь. Впрочем, она и правда зависела. — Курс на девять часов! Там течение унесёт нас в сторону от обстрела!       — Я… в порядке, — с трудом проговорила я, оседая у ближайшей стене. Голова кружилась, воздух казался плотным, как патока, но я пыталась держаться. — Лучше скажите… как снять это? — слабо подняла запястья, на которых по-прежнему висели наручники из кайросеки, ощутимо тянувшие меня вниз.       — Я разрублю, — уверенно сказал Зоро, шагнув ближе.       Я едва заметно приподняла бровь, глядя на него с иронией — ну-ну, посмотрим, как ты с этим справишься. Металл кайросеки был прочнее большинства клинков. Даже я, едва ощущающая силу, не могла двигаться свободно, пока он сжимал мои запястья.       Но Зоро просто достал меч и с тем спокойствием, которое появлялось у него лишь в моменты абсолютной решимости, поднял клинок. И в следующий миг — звенящий удар, вспышка, и звенья наручников с глухим лязгом упали на палубу, оставив на моих руках лишь тугие красные следы.       Я ошеломлённо уставилась на него, не веря глазам.       — Даже думать не хочу как… — прошептала я. Внутри пронеслась мысль: этот мечник становится всё сильнее.

***

      На обратном пути судьба сыграла с нами предсказуемую, но всё же болезненную шутку — Мерри не выдержала. Старенький корабль, наш первый и верный спутник, буквально треснул по швам. Один оглушительный скрип — и корпус распался надвое.       Это был конец. Я понимала это. Мы все это понимали. И всё же…       К счастью — или, может, в этом был какой-то злой сарказм судьбы — именно в этот момент к нам навстречу вышел корабль «Галлей-ла», с Айсбергом на борту. Как вовремя. Как мучительно вовремя.       — Дядька, беда! Мерри сломался! — закричал Луффи, едва увидев плотников. Он был весь на эмоциях, размахивал руками, как обычно, и всё равно в его голосе звенела искренняя, почти детская тревога. — Хорошо, что вы здесь, вы же плотники! Пожалуйста, придумайте что-нибудь… Мы столько плавали вместе! Он не просто наш корабль… он наш друг! — голос у него дрогнул.       Мне стало неуютно, будто я стала свидетелем чего-то слишком личного. Впервые за долгое время Луффи говорил не как капитан, не как будущий король пиратов… а как ребёнок, которого вот-вот заберут у любимого питомца.       Я отвела взгляд, нахмурившись. Мне не хотелось в этом участвовать. Эти прощания — не для меня. Но и не отвернуться уже.       — Мы все обязаны ему жизнью, — выдохнул Луффи тише, почти шепотом. И стоило ему это произнести, как в груди сжалось. Всё же да… Мерри действительно не был просто деревяшками. Он возил нас по волнам, вывозил из боёв, прятал, когда нужно. Он всегда был рядом. И пусть я не была к нему столь привязана, как Усопп… мне… не хочу об этом думать.       Айсберг молчал с минуту, а потом, ровно, без эмоций, произнёс:       — Если он твой друг, отпусти его. Дай ему отдохнуть, — коротко и просто, но в этих словах звучала безапелляционная истина, которую никто из нас не хотел принимать. Даже я. — Он смертельно устал, — я понимаю, что он имеет в виду. Этот корабль и вправду уже не спасти. — Он сделал больше, чем должен был. Гораздо больше. Это был… хороший корабль.       Никто не ответил. Не потому что не было, что сказать — а потому что всё было сказано до этого. Всё, что нужно, звучало между строк. В коротких взглядах. В молчаливом, угрюмом переглядывании.       В полнейшей тишине мы сели в лодку и переправились на судно «Галлей-ла». Каждый понимал, что сейчас будет, но никто не мог проронить и слова.              — Мерри, на морском дне темно и одиноко. Мы проводим тебя в последний путь, — произнёс Луффи с тем особым выражением, которое бывает у него лишь в самые редкие, почти священные моменты. В руке он держал факел, кончики огня дрожали от морского ветра, от эмоций, от чего-то, что нельзя объяснить. — Может и к лучшему, что Усопп этого не видит… он бы не выдержал…       — Что скажешь? — кинула взгляд на Согекинга, стоящего чуть в стороне. Он стоял прямо, маска не двигалась, но я почти чувствовала, как под ней сжимаются зубы. Он ответил не сразу.       — Выдержал бы. Пришло время прощаться, — я рада, что он это понял, — сделаем это по-мужски. Мужчинам слезы не к лицу, — готова поспорить, что за этой маской он плачет. Никто так не дорожил Мерри, как он. Никто так не хотел ее спасти. И никто не прольет по ней столько слез.       Когда факел полетел на остатки нашего корабля, я даже не дёрнулась. Огонь быстро разгорелся, охватывая остатки палубы, словно сам Мерри хотел сгореть дотла, чтобы никому не пришлось хоронить его по частям.       — Спасибо тебе, Мерри. Ты хорошо послужил нам, — раздался чей-то голос. Наверное, Луффи. Или Зоро. Или даже Нами. Я не запомнила.       Я просто стояла и смотрела, как пылает наш первый корабль. Я не рыдала, это не по мне. Эмоции делают слабее, уязвимее. Всё, что оставалось — это чуть сжать губы и стоять, пока ветер с моря сушит влажные глаза моих товарищей. Но никогда бы не подумала, что один корабль может вызвать у меня столько эмоций…       Мерри ушёл. Ушёл достойно.

***

      С тех пор прошёл день, и каждый из нас оставался каким-то притихшим, будто всё ещё не до конца верил, что всё действительно закончилось. Благодаря Чопперу мне стало значительно легче, а признаки фрукта вернулись, обозначая, что я полностью восстановилась. Правда доктор строго-настрого запретил мне излишнюю активность, волнения, а тем более драки в ближайшее время.       — У тебя отличная регенерация, но не думай, что ты бессмертна! — грозно тыкал в меня копытцем, поджимая губы и ворча, будто строгая бабушка. — Обычный человек после таких ударов мог бы потерять память или даже впасть в кому! А ты… ты просто походила с головной болью и вела себя как зомби! Это ненормально! — я усмехнулась тогда. У нас в команде вообще мало что «нормально».       Айсберг выделил нам временное убежище внутри своего нового, ещё не до конца обустроенного офиса — старый был почти разрушен. Френки… тот ещё экземпляр. После всего случившегося он сам подошёл к нам — серьёзный, как никогда, без своей фирменной позы и воплей. Он глубоко извинился за воровство и объяснил, на что ушли наши деньги. Оказалось, он использовал их не на какие-то глупости, а на покупку редчайшей древесины — почти легендарного материала, из которого, по слухам, был построен сам корабль Короля Пиратов. Его глаза горели, когда он рассказывал об этом, будто речь шла о живом существе.       Я, если честно, прослушала половину лекции — то ли от усталости, то ли просто потому, что была занята внутренними мыслями. Но суть уловила. Он пообещал построить для нас новый корабль. Не просто судно, а корабль мечты.       — Это моя мечта! — говорил он, широко раскидывая руки, в голосе звучал детский восторг. — Я построю корабль из дерева-сокровища! Корабль, которому будет нипочём ни шторм, ни волны, ни время! Он будет по-настоящему живым! Он будет путешествовать по Гранд Лайну вместе с вами до самого конца! — он даже встал на колени, будто делал нам предложение, — Я построю корабль мечты!       Честно? Он странный. Безумный, громкий, непредсказуемый, извращенец. Но… разве у нас в команде есть хоть кто-то нормальный? И не мне, в конце концов, это говорить.       Я сидела на каменной ограде, венчающей одну из стен, что защищала город от воды, и смотрела в серо-синюю даль. Мне нужно было это одиночество — не как способ спрятаться, а как возможность привести мысли в порядок. Забвение в шуме и действиях никогда не было моим методом.       Я думала о Ромеро. И понимала, что совру себе, если назову его другом или кем-то близким. Он был… фоновым шумом, частью картины, которую я просто принимала как должное. Напарник. Приятель по несчастью, может быть. Но никогда — настоящий союзник. Он всегда казался мне странным, излишне театральным, с этой своей улыбкой, за которой будто стояло нечто гниющее. Фальшь сквозила во всём: в голосе, в жестах, даже в его, казалось бы, безобидной заботе. Я не воспринимала его всерьёз. Возможно, именно поэтому ничего не замечала.       Я не знала, что у него творится в голове. Не догадывалась, что может копиться такая ненависть, такая искажённая жажда обладания. Может быть, я и могла бы чувствовать вину. Может быть, стоило бы. Но память подсовывает мне кадры — его руки, холодные губы, давящую хватку на шее, панический хрип в горле. И в ту же секунду плечи сводит от внутреннего озноба. Я не прощу. Никогда.       — Вот ты где, — вдруг раздался знакомый голос за моей спиной.       Я не вздрогнула. Я знала, что он появится. В последнее время Зоро стал появляться рядом с такой точностью, будто чувствовал мой пульс. Он находил меня всегда, несмотря на свою прославленную неспособность ориентироваться даже в коридоре с одной дверью. Он, способный заблудиться между двумя деревьями, каким-то чудом всегда находит меня.       Я не обернулась, просто криво усмехнулась, глядя на переливчатую полоску горизонта.       — И ты снова меня нашёл, — отозвалась я, с тенью насмешки в голосе. Не то чтобы я пряталась — скорее просто уходила чуть дальше от остальных. А он — он всё равно находил.       — Не мог же я оставить тебя одну, — ответил он, спокойно, без пафоса, как будто говорил нечто очевидное, само собой разумеющееся.       С тех пор, как мы сбежали с того места, я замечаю: он рядом. Почти всегда. Словно невидимая тень, тёплая и настойчивая. И, как только я в шутку выдала замечание об этом, он спокойно, но с металлическими нотками в голосе ответил:       «Я не могу быть спокоен, пока этот ублюдок жив».       И я не смеялась. Это не казалось чем-то забавным.       — Ты сам пострадал, — кинула на него взгляд, чуть прищурившись. Его левое плечо туго перебинтовано, повязка потемнела на сгибе, пропитанная засохшей кровью. Несколько ссадин, разрез у линии подбородка, глубокая царапина на шее. Не смертельно, но серьёзнее, чем у меня. При том, что он стоял, а я — нет.       И всё же, несмотря на это, он не выглядел измождённым. Зоро не умеет быть уставшим. Но я до сих пор удивлена, что мечник смог выплеснуть так много воли в том бою. Даже я ощутила эти искры в воздухе…       — Не больше тебя, — он сел рядом со мной. плечом к плечу. Мы оба смотрели вперёд — в темнеющий горизонт, в гладкую воду, что лениво шевелилась за городской стеной. Ветер немного стих, но солёный запах остался. — Может расскажешь мне, что произошло? — резко спросил он. Впервые за это время, раньше он был слишком поглощен злостью, теперь же немного успокоился.       — Это не самое приятное воспоминание, — я закатила глаза, тихо выдохнув.       — И всё же… — повторил он, не меняя интонации. Я провела рукой по колену, будто стряхивая пыль, хотя там и следа не было. Затем облокотилась на стену и посмотрела в сторону моря, чтобы не ловить его взгляд.       — Ромеро… — произнесла я медленно, будто впервые примеряя его имя заново, —он долгое время был моим напарником, ничего особенного — работали вместе, — я начала невольно перебирать пальцами, одернула себя и потянулась в карман за конфетой.       Дурной способ успокоиться.       — Сначала мне казалось, что он слишком правильный. Слишком… услужливый. Я не понимала, почему его объединяют именно со мной? Мы казались совершенно неподходящими друг-другу. Я… — я задумалась, не зная какие слова подобрать, — тогда я ещё не понимала, за что его считают проблемным внутри дозора.       — Проблемным?       — А потом… однажды я увидела это собственными глазами., — я раскусила леденей, вспоминая тот день. — У него… проблемы, — я провела пальцем по ободку перевязи на плече, — не только с головой, но и с наркотиками. Он держится, а потом — срывается. И тогда его сносит начисто. Он становится слишком агрессивен, теряет здравомыслие… Видимо кому из верхушки показалось забавным сделать нас напарниками, — иронично усмехнулась я, смотря на палочку от леденца.       — Ты не пытаешься его оправдать, правда?       — Боже упаси, — я резко мотнула головой, и волосы скользнули по щеке. — Ни за что. Он начал нести какую-то бредятину — будто хочет «спасти меня» от «мерзких пиратов вроде вас», что я не вижу, не ценю, не понимаю. Что я якобы обязана была ответить ему взаимностью. Что он ждал, надеялся, страдал, и я, как последняя тварь, ничего не замечала.       Мои пальцы медленно потянулись к шее. Под бинтами всё ещё чувствовались отёки и синяки — едва заметные, но синяки у меня обычно сходят за пару часов… Я прикрыла глаза, вспоминая, как его пальцы вжимались в кожу, как резало дыхание, как тяжело было вдохнуть.       — Он схватил меня, навалился. Его руки… — мои пальцы сжались, ногти впились в ладонь. — КОн кричал, что я его не вижу, что я ему что-то должна. Что он был рядом, ждал, а я отвернулась. Как будто это давало ему право… — Я фыркнула и безрадостно усмехнулась. — Это была сцена из дешёвого романа, который решил закончиться насилием.       Я почувствовала, как Зоро чуть наклонился ко мне, будто ловя каждую тень в моём голосе. Он не перебивал, не бросался с пустыми утешениями — за это я была ему благодарна.       — Дальше ты и сам всё видел, — сказала я уже тише Я не упомянула, что спусковым крючком стал засос у ключицы — оставленный им накануне. И уж точно не сказала, что именно он, сам не зная того, стал последней каплей. Не хочу, чтобы он себя винил в том, в чем совершенно не виноват.       — Прости меня… — вырвалось у него неожиданно, с той грубой, хриплой искренностью, которую он, казалось, всегда держал под кожей, не позволяя вырваться наружу.       — За что? — спросила я, слегка нахмурившись, чувствуя, как напряжение в нём нарастает       — Если бы я узнал тебя раньше… — его пальцы сжались в кулак на колене, так крепко, что костяшки побелели. — Если бы понял, что это ты, ещё тогда, я бы пришёл раньше. Я бы… не позволил этому случиться, — он говорил, почти не поднимая головы, — и тебе бы не пришлось пережить этот ужас.       Я посмотрела на него с легким удивлением, а потом не выдержала и тихо прыснула, пряча ухмылку за ладонью.       — Ну… справедливости ради, — протянула я, — как ты мог меня узнать? Мы были на расстоянии, я вся закутанная в плащ, с закрытым ртом, без своих рогов и красных глаз… — я прищурилась. — Ты вообще чудовище, что хоть как-то на меня тогда обратил внимание. Любой другой прошёл бы мимо.       — И всё же… — он скрипнул зубами, отводя взгляд в сторону. — Я бы мог. Должен был.              — Зоро, — мягко произнесла я и, не думая, положила ладонь поверх его кулака, заставляя его пальцы разжаться. Его кожа была горячей, натянутой как струна. Затем я скользнула ближе и тихо легла к нему на плечо, уткнувшись лбом в изгиб его шеи. — Не накручивай себя, ведь всё закончилось. И всё закончилось хорошо.       Я чувствовала, как он выдыхает. Медленно и тяжело, как будто выталкивает из себя всю вину, всю ярость, всю застрявшую в нём боль.       — Ты невероятна, — пробормотал он, уже тише, но с едва заметной усмешкой. Его рука скользнула к моей талии, осторожно, как будто проверяя, можно ли, притянула ближе.       — Знаешь о чем я думала тогда, — нарочно медленно потянула я, будто раздумывая, говорить или нет. Я решила подразнить его немного, чтобы приподнять настроение этому маримо. Иначе он тут сейчас и меня в депрессию вгонит.       — О чём? — он чуть нахмурился, осторожно смотря на меня.       — О том, что, может быть, не стоило тогда тебя останавливать на кухне Мерри… или прогонять из отеля, — выдохнула я, глядя на него из-под ресниц. Сказала это с той беззастенчивой прямотой, что могла позволить себе только рядом с ним — когда знала, что он выдержит.       Он заметно вздрогнул, смотря на меня с таким выражением, будто я только что сказала нечто опасное. Несколько секунд он просто хлопал глазами, ошарашенный, а потом уголок его губ медленно пополз вверх.       — Ну наконец-то ты это поняла, — хрипло усмехнулся он, притягивая меня к себе крепче, обнимая за талию уже не осторожно, а уверенно. — А я уж думал, ты навсегда останешься слепой упрямицей.       — Заткнись, маримо.       — А сейчас что думаешь? — в его глазах все еще плескалось озорство.       — Чоппер сказал, что в ближайшие дни мне противопоказано напрягать голову, — фыркнула я, — так что я официально освобождена от мыслей по медицинским показаниям.       — Вот как, — усмехнулся он и погладил меня по голове, уже выглядя не так подавленно. Ну и слава богу. — Я тут всё думаю в последние дни… — подозрительно отвел он взгляд. — Неужели ты отвергала меня из-за какого-то негативного опыта в прошлом?       Я вскинула бровь, прищурилась — и усмехнулась. Так вот что его так мучает. Какой серьёзный у нас пошёл маримо.       — И как давно ты об этом думаешь? — протянула я, даже не пытаясь скрыть веселья в голосе. Кто бы мог подумать, что я умудрилась так тебя загрузить?       — Ну… после того случая в отеле начали появляться подозрения, — задумчиво прошептал он. Да уж, ну и нагнала я ему мыслей из-за какой-то, теперь уже, ерунды. Я посмотрела на него чуть теплее, с неожиданной мягкостью.       — Такой опыт у меня был впервые, если уж на то пошло, — сразу решила опровергнуть его слова, пока он не надумал еще больше. — И вообще, у меня в целом опыта никакого нет… если ты ещё не догадался, — добавила я, чуть склонив голову. Он так внимательно на меня посмотрел, что я даже почувствовала лёгкий жар на щеках. Ну вот, теперь краснею, как девчонка.       — Ну… я предполагал, но полной уверенности не было, — тихо отозвался он, чуть улыбаясь. Это был не его обычный насмешливо-саркастичный оскал, а какая-то совсем иная, едва уловимая улыбка. Кажется, его и правда беспокоило, как долго я его отвергала.       — Слушай, маримо… а вот по тебе не скажешь, что у тебя опыта нет, — задумалась я. По крайней мере вел он себя излишне уверенно. Явно знал, что делал. Он откашлялся, отвёл взгляд, на миг даже показался смущённым. Ещё бы — впервые вижу, чтобы Зоро терялся от вопроса.       — Думаешь? — его голос стал ниже, более хриплым. — Тебя это беспокоит?       Я задумалась, беспокоит ли меня это. И не нашла что ответить. Если скажу, что беспокоит — совру. Если скажу обратное — тоже совру.       — Это не было что-то серьёзное, просто… интрижки, — продолжил он, будто спеша оправдаться. Но я уже знала.       — Прекрати, только хуже делаешь, — тяжело вздохнула, перебивая его. Ну я была уверена в этом практически на все сто, поэтому не удивлена. И меня беспокоит вовсе не наличие у него прошлых связей, просто… у него будет с чем сравнить и разочароваться. Я отмахнулась от этих мыслей, как от надоедливых мух, так как уже слишком поздно о таком думать.       — Неужели ты из-за этого…       — Не из-за этого, — бросила я, вставая с места, отряхнув ладонями бёдра. Воздух стал прохладнее, но всё же тёплый. — Ладно, слушай сюда, Ророноа, — я повернулась к нему, уперев руки в бока. — Пока не утроишь мне настоящий конфетно-букетный, можешь даже не приближаться.       Выражение его лица в этот момент было просто бесценным. Он выглядел так, будто я предложила ему пройтись босиком по раскалённому углю, не моргнув. Его брови поднялись, рот приоткрылся, и на мгновение он, этот вечно невозмутимый мечник, выглядел по-настоящему растерянным.       Я едва не рассмеялась. Удержалась, но с трудом.       — Романтика, маримо. Ужасное, пугающее слово, я знаю. Но привыкай, — будет весело наблюдать, как охотник за головами, который раньше просто тащил всех в койку, теперь будет выяснять, как правильно дарить цветы и куда звать девушку на прогулку.       С этими словами я развернулась на пятках, грациозно спрыгнула вниз — на крышу нижнего здания — и пошла в сторону, где уже слышались голоса команды. Сзади повисла тишина. Но я была почти уверена: он сидит всё с тем же лицом. И думает… много… слишком много, как для мечника       И мне это чертовски нравилось.