Алый полководец: перерождение

POV Ророноа Зоро

      С этой мстительной, ужасно язвительной, мнительной, черт-бы-ее-побрал Джерилл никогда не было просто. И я это знал с самого начала. Я никогда не мог до конца понять, что творится в этой очаровательной, чтоб ей неладно было, головке. Да что там — я иногда сомневался, есть ли вообще логика в её поступках или она живёт по какому-то тайному, известному только ей кодексу. Если бы можно было заглянуть внутрь этой прекрасной, чертовски дерзкой черепной коробки, вскрыть её аккуратно и изучить по частям — я, клянусь, все бы за это отдал. Но, увы. Мечом я разрублю всё, кроме этой головоломки под названием Джерилл.       Она словно головоломка без инструкции — с острыми углами, ловушками и загадками, от которых хотелось и рвать на себе волосы, и не выпускать из рук. Каждый её взгляд, каждая язвительная реплика, каждый пронзающий до костей комментарий — всё это было частью игры, в которой я изо всех сил пытался не проиграть.       И вот я стою сейчас, глядя в одну точку, и понимаю: это первый раз в моей жизни, когда я пытаюсь построить… что-то нормальное, настоящее и серьёзное. Что-то, что не сводится к мимолётной интрижке в очередном городе. Первый раз, когда всё не просто «удобно» — а чертовски важно. И, чёрт бы побрал, кажется, у меня уже седеют волосы. Без шуток, прямо сейчас. Может хоть «маримо» перестанет называть? Хотя я уверен, она новое прозвище придумает, под стать моему новому образу.       Нет, я, конечно, слышал, что девушки любят романтику. Цветы, подарки, какие-то милые глупости, прогулки при луне, признания на ушко, стихами желательно — всё это я где-то когда-то краем уха улавливал. Но, во-первых, мне плевать на чужие представления. А во-вторых… ну, разве это про неё?       Джерилл, которая врежет тебе между глаз за неудачную шутку и высмеет твою рубашку, пока ты ещё не успел её надеть. Что ей, розы нести? Придушит или засмеет. Или и то, и другое сразу.       И, к моему сожалению, я знаю лишь одного человека, который хоть что-то понимает в этой чертовой романтике. Но это же как удар между ног… просить совета у этого тупого кока. Нет-нет-нет! План обречен на провал!       Луффи? Пфф! Он скорее предложит подарить ей кусок мяса. Или косточку, если она «хорошо себя вела». Без комментариев.       Усопп? Даже думать не хочу. Этот вообще вечно занят своими выдумками. Да и он ещё не вернулся в команду.       Нами? О, да… Как только я заикнусь про «романтику», она тут же впишет меня в финансовую долговую яму за консультацию.       Робин? Нет. Просто нет. Её загадочные фразы и спокойная улыбка сведут меня с ума раньше, чем я получу хоть один вменяемый совет.       Чоппер? Не дорос он до такого.       И вот я остаюсь с тем, кто, к несчастью, знает про любовь и романтику всё, — Санджи. Тупой, вечно влюблённый кок с глазами-сердечками и бестолковыми речами о «богинях любви» и «божественных бедрах».       Попросить совета у него — всё равно что выпить из чашки с ядом и надеяться, что это вода.       Нет. Никогда. Не в этой жизни.       Может попробовать самому? С кем я только не сражался. А тут всего лишь… поухаживать за своей женщиной!       Плевое дело.       Уж с кем-с кем, а с ней я готов драться за шанс. Даже если придётся носить с собой чёртов букет. Или, прости меня, вселенная, говорить вслух про чувства.       «Что там вообще надо? Конфетно-букетный? Цветы и… конфеты? А что с ними, чёрт возьми, делают? Просто вручают в руки? Кладут там, где она их найдет? Это что, реально работает? Как вообще ведут себя нормальные люди в таких ситуациях?»       Именно с такими мыслями на следующее утро я напряжённо стоял перед крошечной, вылизанной до блеска витриной цветочного киоска, глядя на охапки всего этого пёстрого… хрупкого безумия и не понимая, что, чёрт побери, я тут забыл.       «Она вообще… любит цветы?» — с сомнением подумал я, почесав затылок. «Какой у неё вкус? Что ей нравится? Розы? У нее красные глаза, ей бы пошло что-то красное. Хотя настоящий цвет голубой, может тогда голубые?».       — Молодой человек, что-то присматриваете? — с натянутой, слишком приветливой улыбкой ко мне подошёл продавец — мужичок в фартуке, с руками, пахнущими пыльцой. — Девушке? Подруге? Маме?       — Первое, — буркнул я, будто это было признание в преступлении.       — Ясно, — мудро кивнул цветочник, доставая откуда-то охапку тёмно-красных и фиолетовых цветов, окружённых чем-то мягким и пушистым. Я машинально кивнул, не глядя, сжал букет в руке. Шёл обратно, чувствуя себя абсолютным идиотом с этим пучком.       Ну девушки вроде без ума от цветом, должно получиться.       — Братан?! — вдруг раздался рядом громогласный голос. — Ты на могилу чью-то собрался?       Я резко обернулся. Передо мной стоял Френки — полуголый, сияющий, как всегда, и с выражением искренней тревоги на лице. Его взгляд метнулся от моего лица к букету, который в моей руке действительно выглядел так, будто по нему только что прошёл поезд.       — С чего ты так решил? — нахмурился я.       — Ну, на тебе лица нет, а цветы… — он ткнул пальцем на приунывший веник. — Они как будто завяли от безысходности. Ты их что, душил?       — Без вариантов, — тихо прошипел я, отправляя погнувшийся веник в ближайшую урну, понимая, что обречен. Кто бы мог подумать, что ухаживать за ней окажется сложнее, чем сражаться с целым флотом дозора…       — Так что произошло? — Френки склонил голову набок. Я смерил его задумчивым взглядом, осмотрел его с ног до головы и задумался. А что, как вариант. Выглядит, конечно, как последний извращенец, но зато долги мне не накрутит. И не будет издеваться.       — Слушай, — я понизил голос и чуть наклонился к нему, будто это был заговор, — что бы ты сделал, если бы тебе нужно было быть… романтичным? — Френки моргнул, слегка приподняв бровь, услышав мои слова.       — У вас с Джерилл какие-то странные игры? — подозрительно прищурился он.       — Типа того… — пробормотал я, скрестив руки на груди.       — Ну… не думаю, что она будет так уж рада цветам, — задумчиво проговорил Френки, почесывая подбородок, будто сам только что пытался вспомнить трактат о женской психологии. — Она, скорее, больше по сладкому, но тут тебе вашего кока точно не переплюнуть.       Да уж, эта идея была отброшена быстро. Я могу носить ей леденцы, но кока мне в этом плане никак не обойти. Да и если тот заметит мои попытки, то этот курящий извращенец в мгновение ока выкатит ей целый торт, украшенный розами, сердечками и всем, что она так любит. И что мне тогда — биться с ним на десертных ложках? Нет уж. Даже думать о таком не хочется. Да и Джерилл… она ведь не из тех, кто падет перед банальной коробкой конфет. Только Луффи теряет здравомыслие при виде мяса.       — А куда вы обычно ходите на свидания? — беззлобно поинтересовался Френки, словно невзначай, и тем самым загнал меня в тупик.       — Свидания? — я чуть приподнял бровь и уставился на него так, будто он только что заговорил на непонятном мне языке. — Мы не ходим на свидания.       — Ты что?! — вскинулся он, глядя на меня, как на прокажённого. — Любая женщина превращается в фурию, если её не водить на свидания!       Фурию?.. Он, может, и не знал, но определение подобрано почти идеально. Джерилл действительно не нуждалась в большом усилии, чтобы превратиться в маленькую, ехидную бурю. Так причина в том, что мы не ходим на свидания?       — А куда обычно ходят на свидания? — осторожно уточнил я.       — Ну тут обычно водят в кафешки, рестораны, гуляют, катаются на лодках… — начал перечислять Френки, загибая пальцы, каждый раз делая вид, что перед ним — энциклопедия по женским капризам. — Хотя, если честно, мне кажется, ты всё испортишь.       — Спасибо, — скривился я. — Очень мотивирует, — и что мне, черт возьми делать? Он только захохотал, от души, громко и неостановимо, хлопая себя по груди, будто услышал лучший анекдот в жизни.       — Да ладно тебе, не кипятись! — наконец выдохнул он. — Вижу, что ты всё равно ничего не понял, — Френки протянул руку и дружески похлопал меня по плечу, отчего я чуть не сделал шаг назад от его силы. — Тогда вот тебе идея попроще: просто проведи с ней день. Просто… будь с ней. Гуляй по городу, делай то, что хочется, говори глупости, смейся. И слушай, понял? Женщин главное слушать и слышать! — вдохновлённо заявил Френки, делая выразительные жесты руками, будто читал свод древних законов.       — Слушать и слышать? — переспросил я с подозрением, глядя на него как на человека, предложившего мне сменить мечи на флейту.       — Э-э-эх, учиться тебе ещё и учиться, — вздохнул он с драматичным цоканьем, покачав головой, словно наставник, разочарованный в своём нерадивом ученике.       Я молча отвернулся и зашагал прочь, пытаясь не выдать, что внутри всё сжалось. Эта фраза — «просто будь с ней» — звучала легко только для тех, кто никогда не имел дела с Джерилл. Когда я вернулся к офису Галлей-Ла, то увидел знакомую сцену: за небольшим деревянным столом, у окна, откуда открывался вид на мокрые крыши Ватер 7, сидели Джерилл и Робин, обе с чашками чая в руках и чем-то явно увлечённые. Голоса их перекрывали друг друга, интонации были абсолютно разными — вежливой сдержанности Робин против бурной экспрессии Джерилл.       — Нет, определённо красное, — спокойным, уверенным тоном заявила археолог, переворачивая страницу глянцевого журнала с купальниками.       — А я говорю — чёрное! Почему красное?! — возмущалась Джерилл, хмурясь, при этом пальцем буквально тыкая в изображение на странице, будто спорила не с Робин, а с самой моделью. — О! Трава-голова! — вдруг её лицо озарилось. — Ты, наконец, вернулся! — и вот уже взгляд, полный искр интереса, устремился на меня.       Я невольно усмехнулся. Как обычно, ни «Зоро», ни даже «эй». Лишь эти странные прозвища, к которым я почему-то уже привык. А может, просто мне нравилось, как она их произносит — чуть протяжно, с лёгким вызовом, с тем самым тоном, в котором у неё звучат все слова, адресованные мне.       — В честь чего крики? — подошел я к ним.       — Выбирай, — с напором сказала она и буквально сунула мне журнал под нос. На развороте — две девушки в купальниках: один красный, другой чёрный. Вглядываюсь. Отличий почти нет, кроме цвета и… ну, как сказать… размера груди у моделей.       — Черный? — с сомнением сказал я, хоть уже и слышал правильный ответ.       — Вот видишь! — Джерилл моментально выпрямилась, довольно улыбаясь и победно сверкнув глазами. — Я же говорила! — Она повернулась к Робин с таким видом, будто только что выиграла сражение на арене гладиаторов. Археолог посмотрела на меня с лёгкой иронией, в её взгляде читалось: «нашла у кого спрашивать».       — Кхм… впрочем, разговор есть, — прочистил я горло, чувствуя, как жар поднимается к щекам, и сделал шаг в сторону, жестом приглашая её отойти вместе со мной от Робин. Джерилл приподняла бровь с любопытством, но подчинилась, легко скользнув рядом, как будто наш разговор уже предвещал что-то интересное. Я обернулся к ней, глубоко вдохнул. — Мы прямо сейчас идём на свидание.       И конечно же, она прыснула в кулак, едва сдерживая смех. Отвернулась, чтобы не рассмеяться в лицо, но плечи её дрогнули. Я нахмурился — реакция была вовсе не той, на которую я рассчитывал.       — Ты чего? — буркнул я.       — Ты будто драться идёшь, — усмехнулась она, не скрывая веселья. Протянула руку и, почти ласково, начала подушечками пальцев массировать точку между моими бровями. — Прекращай хмуриться, это совсем не мило, — добавила с лёгкой насмешкой в голосе, глядя на меня снизу вверх. В этот момент у неё были такие глаза, такие мягкие, почти сияющие, что я едва сдержал себя, чтобы не схватить её и не притянуть ближе. Вот такую ее хочется прижимать к любой горизонтальной поверхности, но такого права еще нужно добиться.       — Так куда мы идём? — спросила она, глядя в упор, при этом не убирая руку с моего лица. Голос её звучал игриво, но взгляд оставался внимательным. Она явно пыталась понять, насколько далеко я зашёл в своих планах и есть ли у меня вообще хоть какое-то представление, что я делаю.       — Это… секрет, — сказал я с самым уверенным видом, хотя, по сути, сам только что принял решение плыть по течению. Ну а вдруг само как-то сложится?       — Хммм… — задумчиво протянула Джерилл, будто оценивая масштаб предстоящего безумия. — Ну ладно, Маримо, свидание так свидание, — усмехнулась она, чуть прищурив глаза и, скрестив руки на груди, будто нарочно подчёркивая изгибы фигуры. — Посмотрим, на что ты способен.       А я лишь мысленно выругался. Ну и вляпался же.

***

      На самом деле — всё было не так уж и плохо. Как по мне, даже удивительно неплохо. По совету Френки я арендовал двухместную лодку, и мы с Джерилл провели большую часть дня, просто скользя по каналам Ватер 7, наблюдая, как город будто дышит — шумит, переливается отражениями, смеётся голосами прохожих и плещется водой у бортов.       Она, как оказалось, была в своей стихии: без устали болтала, успевала заглядывать в каждую встречную лавку, вытаскивая оттуда сладости, как будто они были её трофеями. Чуть позже её пальцы были в шоколаде, сахарной пудре и каких-то липких карамельках, но её это, кажется, совершенно не волновало.       То она обсуждала чью-то нелепую маску, увиденную у торговца, то вдруг начинала пародировать наших накама — с такой точностью, что я даже непроизвольно хмыкал, хоть и старался удержаться. Всё это лилось звонким и бессмысленны потоком. Она не ждала от меня ответов, и я быстро понял, что пытаться угнаться за её словами — дело гиблое. Где-то после третьей темы, сменившейся до того, как я успел осмыслить первую, мозг мой начал плавиться. Я перестал думать и просто смотрел.       Мы побыли в уютной уличной кафешке, у самой кромки воды. Она сидела напротив, закинув ногу на ногу, и с таким восторгом вгрызалась в очередной десерт, словно этот день был её личным праздником. Я молча наблюдал, попивая красное вино из тяжелого бокала, чувствуя, как оно тянет за собой лёгкое тепло в груди.       Наблюдать за ней — было проще всего. В моменты, когда она сосредотачивалась на пирожном, морщила нос от кислого джема, прикрывала глаза, распробовав текстуру, — я чувствовал, что могу просто… быть здесь… рядом. И этого уже достаточно.       Всё это — лодка, прогулка, кафе — было скорее попыткой. Попыткой сделать хоть что-то правильное, хоть как-то соответствовать её ожиданиям. Я осмотрел город, вкусно поел, выдохнул от всей недавней нервотрёпки… но всё равно понимал, что романтика — это что-то другое. Мы просто… проводим время. И пока не ясно, достаточно ли этого.       Мы вновь плыли на двуместной лодке, пока я пытался анализировать, что должен сделать, чтобы ей все понравилось.       — Ророноа, — вдруг сказала она, махая у меня ладонью перед глазами, — ты так много думаешь, что даже мне тяжело, — я перевёл взгляд на неё. Она изучающе смотрела на меня, чуть прищурившись, как будто пыталась заглянуть внутрь.       — У меня так плохо получается? — с сомнением и каким-то раздражением от самого себя выдавил я, откидываясь на спинку сиденья и потирая лоб.       — Забудь, что я сказала вчера, — неожиданно произнесла она, подняв взгляд к небу. — Мне просто было интересно, как ты отреагируешь, — добавила она с такой честностью, будто сбрасывала с плеч лишний груз. — Но ведешь ты себя дерьмово, — заключила с той же прямотой, перекатывая леденец во рту и не глядя в мою сторону.       Я напрягся, как будто получил по голове. Признание было неожиданным, но особенно неприятным была последняя фраза — колючая, точная, как остро отточенный клинок.       — Значит тебе сегодня не понравилось? — спросил я тише, чем собирался, не мог скрыть своего разочарования. Она усмехнулась, криво, едва заметно, как будто сдерживалась от чего-то большего.       — Всё было… неплохо, — произнесла она, будто подбирая слово с насмешкой. — Но, знаешь, сложно не заметить, что ты весь вечер был где-то не здесь. — Она перевела на меня глаза, в которых плескалась усталость и лёгкое раздражение. — А ещё твои мысли… громкие и навязчивые. И это раздражает.       — Прости… — пробормотал я, стиснув челюсть. — Я ничего не смыслю в романтике. Я просто… не умею в это, — мне было трудно подобрать слова. Впервые за долгое время я ощущал себя неуверенным в чём-то настолько бытовом. Я привык сражаться, побеждать. А вот сейчас — проигрывал без единого удара. Она какое-то время молчала, лениво крутя леденец во рту, будто обдумывала, как именно расправиться со мной.       — Нам, по-моему, и без всей этой показной романтики было неплохо, — наконец произнесла она, глядя вбок. Голос её стал чуть мягче. — Просто не пытайся быть тем, кем не являешься. Это звучит фальшиво и это раздражает. А я ненавижу, когда кто-то фальшивит.       Она отвернулась, будто разговор её утомил. В ее глазах блеснуло что-то непонятное. Фальшивит? Волосы упали на плечо, пряча её лицо от моих глаз, и от этого мне стало только паршивее.       — Эй! Я тут из кожи вон лезу ради нее, а я, оказывается, раздражающий! — не мог не возмутится, что все мои старания пошли коту под хвост.       — Конечно, забавно видеть тебя таким беспомощным… — протянула она, не скрывая своей издевки. — Но я привыкла к другому Ророноа. Прямолинейному, наглому и уверенно хамоватому, — ее губы скривились в ленивой усмешке. — А сейчас будто Санджи тебя покусал.       Я скрипнул зубами. Уже сама по себе мысль, что этот чертов кок каким-то образом мог меня покусать, была отвратительна. Но еще более удручало то, что ей, оказывается, не хватает моей обычной дерзости. Как будто все мои усилия быть «правильным» обернулись против меня.       — Значит вот как… — тихо выдохнул я, стиснув руль лодки так, что суставы побелели. Потом отпустил. Всё равно уже достаточно поздно — солнце давно утонуло за крышами, воздух прохладен, и мы как раз заплыли в отдалённый закоулок, возле пустующей в такое время рабочей зоны. Здесь никого не было: ни плотников, ни прохожих, ни свидетелей. Вода гладкая, как зеркало, и город звучал лишь далёким эхом.       Я резко притянул её к себе, легко, но настойчиво, усадив на колени. Она тихо вскрикнула от неожиданности, её спина плотно прижалась к моей груди, и я услышал, как учащённо сбилось её дыхание.       — Значит, тебе не хватает наглости? — прошептал я ей прямо в ухо, чувствуя, как напряглось её тело.       — Ма-Маримо! — она дернулась, но я удержал её, обвив руками за талию. — Имей хоть каплю приличия! Мы же…       — Как-то ты путаешься в своих же словах, — усмехнулся я, чуть опуская голову и выдыхая ей в шею. Горячее дыхание коснулось нежной кожи, и я почувствовал, как она вздрогнула, будто от прохладной волны. — То жалуешься, что я слишком сдержанный… то кричишь, когда я действую.       Она судорожно втянула воздух, когда мои губы коснулись её шеи, теперь уже свободной от бинтов и мазей. Чоппер справился отлично — от тех ужасных следов не осталось и тени. И всё же, как вспомню тот день, так кулаки чешутся. Захотелось стереть всё до последнего намёка. Заменить.       Я медленно провёл языком по её коже, оставляя жаркий след. Она тихо застонала, едва слышно, но достаточно, чтобы внутри всё сжалось. Её ногти впились в мои руки, будто за что-то хватаясь, хотя мы сидели на месте.              — Мы же прямо на улице! — прошептала брюнетка немного дрожащим голосом. Я откинул все волосы с ее спины вперед и поцеловал ее шею более явно.       — Расслабься, — пробормотал я, крепче прижимая её к себе. — Тут никого нет.       — Ты… ты свихнулся, — прошептала она, едва дыша, но и не пытаясь вырваться. Наоборот, её тело предательски подалось ближе.       Я не отвечал. В этот момент слова были лишними. Я прижался к её шее, оставляя первый засос — мягкий, но ярко выраженный, на самой линии между ключицей и плечом. Её дыхание прервалось, но она не возразила, не оттолкнула.       И я усмехнулся. Один — мало. Оставил второй. Ниже. Потом третий — рядом. Она лишь опустила голову вперёд, позволяя мне доступ, дрожа от того, как мои губы и зубы скользили по ее коже.       — Увидят же… — её голос сорвался почти на вдохе. Дыхание сбивалось, грудь судорожно вздымалась, а сама она, ёрзая у меня на коленях, прижималась ещё сильнее, даже не осознавая, как усугубляет ситуацию. Горячая, трепещущая — настоящая пытка.       — Пусть увидят, — не мог не захотеть чего-то такого. Раньше я думал, что мне надо успокоить только кока, и, когда тот практически смирился «с таким ужасным поворотом судьбы», я мог быть спокоен, зная, что к ней никто не полезет. Но, кажется, я недооценил ее обаяние.       — Идиот… — прошептала она, когда я немного отстранился. Её глаза были затуманены, губы приоткрыты — она явно подумала, что я передумал. Но нет. Совсем наоборот. Я откинул волосы с ее левого плеча за спину и чуть отодвинул хаори, чтобы открыть этот участок кожи.       — И только идиот? — усмехнулся я, и, не давая ей времени ответить, провёл языком по открытому участку — от плеча до самой линии челюсти. Её тело дрогнуло, она шумно выдохнула, подалась вперёд, будто хотела сбежать, но не могла. И, кажется, она начала чувствовать проблему, которая упиралась ей прямо в ягодицы.       — Кретин… — выдохнула она, вся заливаясь румянцем. Щёки, уши, даже шея — всё вспыхнуло алым. Но она не отодвинулась, не ударила, не отбросила, как обычно, а лишь сжалась чуть сильнее. Это было не сопротивление — это была игра. Вялое, для приличия. Она меня не останавливала, и я понял — границы сдвигаются.       Я начал медленно, почти лениво, скользить ладонью по её животу. Пальцы слегка дрожали от напряжения, я проверял, где она затаит дыхание, где дёрнется, где вдруг поддастся. Одновременно продолжал целовать её плечо, подбородок, шею — всё, чтобы не дать ей вспомнить, где мы находимся.       — Продолжай ёрзать… — прошептал я прямо в её ухо, специально, почти касаясь губами. — Мне нравится.       Она резко замерла. Почти перестала дышать. Затем судорожно вздохнула и опустила голову, чтобы скрыть лицо. А я только усмехнулся и не торопился. Продолжал касаться её кожи — осторожно, но настойчиво. Девушка сначала сдерживала себя, но потом продолжила двигаться. Но уже с совсем другими мыслями. Я гладил ее под ребрами, не замечая никакой негативной реакции.       Легко прикусил чувствительную кожу чуть ниже уха. Девушка вздрогнула и тихо, почти непроизвольно, простонала, словно звук вырвался сам, помимо воли. Я провёл кончиками пальцев по её груди — осторожно, будто невзначай — и тут же почувствовал, как она дёрнулась, задержала дыхание. Но не отстранилась.       Не остановила.       Второй раз я уже не стеснялся. Обхватил её грудь увереннее, крепче. Чуть сжал. Ответная реакция была моментальной — резкий выдох, сорвавшийся с её губ, и безмолвный стон, который она пыталась подавить, прикусив нижнюю губу. Лицо её вспыхнуло, глаза были затуманены, и она смотрела куда-то в сторону, словно боялась встретиться со мной взглядом.       Разрешает…       — Без него было бы лучше, — прошептал я почти на выдохе, не переставая массировать её грудь сквозь ткань. Мне было интересно, насколько далеко она позволит зайти, как долго будет молчать, будто подыгрывая мне в этой странной, опасной игре. Ответом была тишина.       Ну что ж… я восприму молчание как согласие.       Пока она не одумалась, я быстрым движением задрал её одежду, освобождая грудь. Мгновение — и её кожа предстала передо мной: тёплая, нежная, с лёгким румянцем, покрытая мурашками. Но стоило только ткани исчезнуть, как её тело мгновенно сжалось, будто она рефлекторно закрылась. Спина выгнулась, плечи поднялись, будто она пыталась спрятаться в самой себе.       Боится? Или… стесняется?       — Какая красавица… — проговорил я почти ласково, бережно, мягко проводя пальцами по обнажённой коже. Старался не спугнуть. И, к моему удивлению, это подействовало. Она расслабилась, дыхание стало ровнее, тело перестало дрожать. Она будто начала доверять.              Я снова коснулся её груди, теперь уже без всякой преграды. Массировал мягко, чувственно, исследуя каждый миллиметр, будто хотел выучить её реакцию наизусть. Она тихо дышала, задерживала дыхание, едва я усиливал нажатие. А я ловил каждый её вздох, каждый стон, каждую крошечную дрожь под пальцами, будто сам от этого терял рассудок.       И я понял… когда она реагирует сильнее всего. Когда сжимаю грудь чуть сильнее — не грубо, но твёрдо — она теряет контроль. В такие моменты она прикусывала губу, хрипло выдыхала, будто сама с собой боролась. И, в какой-то момент, откинула голову мне на плечо, полностью сдаваясь. Губы её шевельнулись, но слов я не разобрал — только лёгкий, сдавленный звук, похожий на скулеж.       И эта чертовка столько времени бегала от меня?..       Я переключился на соски, начиная покручивать их между пальцами. Её тело тут же отреагировало — она резко вздрогнула, выгнув спину. Не давая ей и секунды на восстановление, я оттянул чувствительный бугорок вперёд.       — Х-а-а-а! — выдох сорвался с её губ, резкий, почти отчаянный, как будто я выдернул из неё воздух вместе со звуком. Голос был такой… искренний. Глубокий. В нём было всё — шок, стыд и возбуждение.       В ответ я сжал её талию сильнее, впиваясь пальцами, будто хотел почувствовать, как сильно она дрожит. Не удержавшись, наклонился и укусил её за шею, не глубоко, но с явной жадностью. Горячая кожа под зубами, её аромат, прижатое к моему телу, дрожащее от возбуждения тело — я больше не мог сдерживаться. Она сводила меня с ума… она слишком идеальна.       — Значит, любишь погрубее? — пробормотал я, усмехаясь, глядя, как её щёки мгновенно покрываются ярким румянцем. Она открыла рот, будто хотела что-то сказать, но я снова сжал её сосок — чуть сильнее, чуть дольше, и все её мысли мигом испарились.       Подключив вторую руку, я начал усиливать ощущения — поочерёдно сжимал, перекатывал, тянул, оставляя её без воздуха. Девушка всё сильнее извивалась на моих коленях, и с каждым её движением мне становилось всё труднее сохранять самообладание. Её тело плавилось у меня в руках, а разум — явно плыл где-то далеко. Состояние у нее уже было такое, что соображала она плохо.              Черт… не то место.       Я сдержал вздох. Её движения, её откровенная реакция, её трепет в объятиях — всё это сносило крышу. Но я знал: это её первый раз. И я буду последним ублюдком, если позволю себе больше прямо сейчас. Я остановился. Сделал глубокий вдох и мягко провёл ладонью по её животу, чтобы вернуть ей дыхание, заодно и себе. А потом, чуть хриплым голосом, спросил:       — Как себя чувствуешь?       Ответа не было. Только тёплое, сбивчивое дыхание и то, как она прижалась к моей груди, как будто искала опоры. Я немного помолчал — и медленно начал вести ладонью по её бедру, от колена, выше… чувствуя, как её кожа подрагивает под пальцами.       Когда я уже добрался до внутренней части её бедра, она вновь затаила дыхание и прижалась ко мне сильнее, будто хотела исчезнуть в моей тени. Я задирал её шорты всё выше, в считанных сантиметрах от края белья… и в тот момент её руки резко обвили мою, сжимая запястье.       — Стой! — голос её прозвучал резко, пронзительно, и я тут же застыл. Но даже тогда, несмотря на запрет, я всё же провёл пальцами вдоль её трусиков. Медленно. С намёком. Она дернулась, громко выдохнула, и сжала бёдра, словно инстинктивно пытаясь остановить всё это.       — Да тебя выжимать можно, — не удержался я от насмешки, тихой, но с явным наслаждением в голосе. Её начало потряхивать от смеси возбуждения, стыда и непонимания.       Я поднял руку, блестящие пальцы показал ей, не отрывая взгляда.       — Смотри…       Её глаза распахнулись, дыхание перехватило.       — Зоро… — прохрипела она моё имя, еле слышно, срываясь на полустон, на полуплач. Этот звук прошёл по мне разрядом. Её голос… он бил прямо в живот. Было невозможно понять — она ли случайно это произнесла, или специально. Она или неосознанно доводит меня до предела, или провоцирует меня.       Я уткнулся лицом в её плечо, сжав челюсти, стараясь выжечь из себя это безумие. Бешено колотилось сердце. Тело горело.       А вдруг она действительно просто провоцирует меня… а я как импотент борюсь сам с собой?       — Ты невыносима… — прошептал я в её шею, тяжело дыша. Надо заканчивать. Иначе будет слишком поздно. Я обнял её крепко и начал гладить живот, медленно, нежно, будто заново собирал её из осколков. Проклинал себя, проклинал её и пытался думать… о чём-то мерзком … подумаю о коке. Да, сразу возбуждение спадает. То, что надо.       — Ты… придурок! Маримо! Кретин! Одноклеточный! — раз за разом ругалась она, между тем пытаясь попасть по моей голове. О, а вот и запоздалая реакция!       Я лишь усмехнулся и, ловко схватив её за талию, прижал к себе, словно не позволяя отступить и расправить руки. Её плечи дрогнули, она упрямо пыталась вырваться, но я не давал ей шансов.       — Ну тебе же понравилось, — прижал брюнетку к себе, ограничивая в размахе. — И ты не останавливала меня, — продолжал ее дразнить. А еще я не мог кое-что не заметить. — Но кто бы мог подумать, что ты просто боишься? — уткнулся я ей в шею, чувствуя, как девушка буквально окаменела.       — Нет… — а, как по мне, идеальное попадание.       — Я столько думал, а все оказалось так тривиально… но кто бы мог подумать, что ты боишься, — нет, ну чего я только не думал. Даже беспокоится начал, что придется оставить все свои фантазии и довольствоваться платонической любовью. Я даже начал готовиться к этому…       — Заткнись, маримо! — снова начала дергаться Джерилл. Я не мог не засмеяться ее такой искренней злости на меня. Какая же она все такие иногда милашка.       — Ладно, ладно, прости, — пытался успокоить ее я. — Если ты у нас такая трусишка, то я помогу тебе привыкнуть ко мне, — усмехнулся, предвкушая, что наконец у меня развязываются руки.       — А? — сильно покраснела она, не зная, что и сказать.       — Обещаю, тебе понравится, — прошептал ей в самое ухо. И…черт…       Надо снова подумать о тупом коке.