Алый полководец: перерождение

      Господи, как же я обожаю Фрэнки… Только он мог не полениться установить на корабле настоящую ванну с горячей водой. Просторную, с полочками для масел, соли и густым паром, который обволакивал, как одеяло. Такая роскошь на море казалась чем-то из сказок, но теперь я могла с благодарностью погружаться в тёплую воду, растворяясь в этом уюте, пока корабль мягко покачивался на волнах.       Я глубоко вдохнула, скользнула под воду, позволив ей обнять меня с головой, и медленно выдохнула. На мгновение всё стихло: ни голосов, ни шума волн. Вынырнув, провела рукой по лицу, расправила плечи и поднялась.       Выжала волосы, чувствуя, как капли лениво стекают по спине. Не стала их завязывать — пусть сохнут сами. Накинула любимые спальные шорты, мягкие и тёплые, и короткий топ, поверх — толстовку, застегнув её до самого подбородка. Воздух снаружи уже начинал холодать, вечер был свежий, а лампы по периметру корабля заливали всё мягким янтарным светом.       В камбузе, как и ожидалось, уже было оживлённо: голоса, смех, звон посуды. Я только шагнула внутрь, как кок, с лицом сияющим от радости, помахал мне рукой:       — О! Джерилл-суааан! — в его голосе было столько искреннего тепла, будто мы не виделись целую неделю. — Держите! Сегодня особенное угощение — панкейки и свежесваренный кофе!       — О, серьёзно? — я не скрыла радости, глаза буквально загорелись. — Я тебя обожаю!       Схватила тарелку с панкейками, аромат которых сразу же поднял мне настроение, и кружку с горячим кофе. Пока я устраивалась за столом, к обеду подтягивались и остальные. В комнате становилось всё шумнее: кто-то обсуждал планы на завтра, кто-то хвастался, сколько рыбы поймал, а кто-то просто громко смеялся, обмениваясь шутками.       И всё же… чего-то не хватало. Вернее, кого-то. Мой взгляд невольно заскользил по знакомым лицам и остановился на пустом месте. Я искала ярко-зелёную макушку, но его нигде не было.       Я прищурилась, невольно улыбнувшись. Конечно. Он наверняка опять в своём вороньем гнезде. С тех пор как он устроил там себе полноценный спортзал, казалось, он спускался на палубу всё реже. Этот несносный, одержимый тренировками болван.       Я откусила кусочек панкейка. Нежный, сладкий, он таял во рту, но прежнего восторга уже не вызвал. Все мысли упрямо возвращались наверх, к нему.       — Может, отнести ему порцию? — пробормотала я себе под нос, зная, что в общем гвалте меня никто не услышит.       Вокруг уже начали расходиться — кто в каюты, кто на палубу подышать воздухом. А он так и не пришёл. Внутри росло лёгкое беспокойство, перемешанное с тихим раздражением.       — Санджи, — окликнула я, когда шум в обеденной зоне стих, и мы остались одни. Остальные уже разошлись по каютам или ушли на палубу, оставив за собой уютный полумрак, запах еды и звон вымытой посуды. Кок обернулся, как всегда сияющий, будто и не уставал вовсе.       — Да, Джерилл-суан? — отозвался он с такой теплотой, что у меня невольно дёрнулся уголок губ. На языке вертелась заготовленная фраза, но я на секунду замялась. Сытый желудок довольно урчал, напоминая, что я уже поужинала. Но упрямый внутренний голос, который весь вечер твердил об одном и том же, не унимался. Этот голос принадлежал не голоду, а чему-то — или кому-то — другому.       — Не осталось чего-нибудь перекусить? — спросила я, стараясь придать голосу беззаботность и обводя взглядом идеально чистый стол.       Санджи с улыбкой вытер руки. Пока он задумчиво оглядывал полки, я невольно подумала, какой титанический труд он проделывает каждый день, чтобы прокормить всю нашу разношёрстную и вечно голодную команду. Особенно учитывая аппетиты некоторых…       — Хм-м… кое-что, пожалуй, найдётся, — он извлёк из-под салфетки тарелку с парой сэндвичей, настоящую реликвию после такого ужина. — Не панкейки, конечно, но…       — Идеально, — перебила я его, не давая задать лишних вопросов. Схватив тарелку, я на миг замерла. Внезапная, дерзкая мысль мелькнула в голове. Повинуясь ей, я открыла холодильник, выудила оттуда бутылку его любимого вина и решительно направилась к выходу.       Палубу овевал свежий, солёный ветер, трепал волосы и холодил щёки. Прижимая к себе тарелку и прохладное стекло бутылки, я направилась к мачте. Подниматься в воронье гнездо ночью было сродни ритуалу. С каждым шагом по верёвочной лестнице крепло ощущение, что я вторгаюсь в чужой мир. В его мир.       Когда я добралась до верха, первое, что насторожило — темнота. Ни одного источника света. Только звёзды над головой и мягкий лунный свет, проникающий сквозь окна. Но… запах. Я уловила его, едва открыв люк. Этот терпкий, пряный, немного металлический запах — его.       Он всё ещё здесь.       Я на цыпочках забралась внутрь и мягко закрыла люк за собой, стараясь не издать ни звука. В вороньем гнезде было тихо, по-настоящему тихо. Словно этот маленький мир отрезан от остального корабле.       Пространство было заставлено тем, что Зоро притащил сюда для своего комфорта: пара гантелей, вбитые в стены крюки с подвешенными тренажёрами, телескоп у окна, громкоговоритель. Но я нашла в этом хаосе своё место: скамейки, превращённые в уютные диванчики, с мягкими подушками и одеялами — то, что я буквально выпросила у Фрэнки.       Для «пока он тренируется», как я тогда сказала. А теперь…       Я бесшумно поставила тарелку и бутылку на диванчик и щёлкнула выключателем небольшой лампы. Мягкий, тёплый свет, похожий на пламя свечи, лениво пополз по комнате, обрисовывая контуры предметов.       Тогда я его и увидела.       Зоро спал. Он лежал на спине, раскинувшись поперёк того самого диванчика, и мирно, размеренно дышал, чуть посапывая во сне. Одна нога свешивалась на пол, левая рука была подложена под голову, а правая безвольно лежала рядом. В тренировочной майке, со сбившейся набок повязкой на лбу, он выглядел до смешного беззащитным.       Я усмехнулась, но тихо, почти беззвучно.       — Врунишка, — прошептала я, шагнув ближе.       Он ведь ворчал, что диваны «только мешают», что из-за них «мечи некуда поставить». А теперь вот он, растянулся здесь, словно огромный, уставший кот, нашедший самое тёплое место в доме.       Я замерла, глядя на него. Было в этом зрелище что-то почти интимное. Он всегда такой собранный, такой замкнутый. А сейчас… просто парень, просто спит. Я не удержалась — провела пальцами по его волосам. Они были чуть жесткие, влажные от вечернего пота, тёплые. Я задержалась на секунду, но тут же одёрнула руку.       Это странно… глупо…       У него не будет болеть спина после сна здесь? Я пыталась оценить удобство его позы. Хотя тут достаточно мягко, и места ему хватает… не должна болеть.       — Спокойной ночи, Зоро, — прошептала я почти беззвучно, склонившись к нему. Я коснулась губами его лба — осторожно и мягко. Потом выпрямилась, собираясь уйти.       Я потянулась за тарелкой, собираясь забрать еду и вино, вернуться вниз и оставить всё как есть. Но не успела даже подняться, как тёплая, сильная ладонь обхватила моё запястье.       Одно короткое движение — и я потеряла равновесие. Лёгкий, уверенный рывок — и я рухнула на него, прямо своей грудью в его твёрдую и горячую. Щекой прижалась к его шее, носом уткнулась в ключицу. Сердце колотилось — моё или его — всё смешалось.       — Так-так-так… — его голос был хриплым, сонным, но с оттенком веселья. Он прошептал это прямо в мои волосы, тепло дыхания коснулось кожи. — Шпионишь?       Я моргнула, прижимаясь к нему животом, щекой — к его шее. Он был горячим, живым, и от этого странно приятно сжималось в животе.       — Ищу слабости, — буркнула я в его грудь, стараясь не думать о том, как сильно он пах. Немного соли, немного металла, немного чего-то абсолютно его. Сделала попытку подняться, но он даже не дернулся, продолжая держать меня — теперь не за запястье, а обвив рукой за талию. Тихий выдох сорвался с губ, когда я сдалась и просто устроилась поудобнее, улегшись прямо на нём.       — И как, нашла? — голос стал ниже, теплее, почти обволакивающим. Его ладонь под моей толстовкой двигалась лениво, она касаясь голой кожи внизу спины. Он водил пальцами по пояснице, по линии позвоночника, будто запоминая. Вторая рука коснулась моих ещё влажных волос, скользнула по ним с удивительной бережностью, перебирав каждую прядь, как будто ему нужно было почувствовать их текстуру, их влажность. Он вдохнул мой аромат — тихо, глубоко, не сказав ни слова. Но мне не нужно было слов, чтобы понять — ему это нравилось.       — Да, есть одна, — усмехнулась я, приподнимаясь, опираясь локтями о его грудную клетку. Но, кажется, никаких неудобств это для него не вызвало.       — И что же это за слабость такая? — его голос понизился. Он вдруг протянул руку к молнии моей толстовки и медленно, с почти мучительной плавностью, потянул её вниз. Звук расходящейся молнии показался оглушительным в тишине. Мои глаза расширились, но тело не сопротивлялось. Когда бегунок упёрся в его собственную грудь, он остановился. Я встретила его взгляд. В нём не было ни капли сомнения или смущения. Только чистое, неприкрытое желание. Привычка брать, а не просить.       — Так вид лучше, — сказал он с ленивой самодовольной ухмылкой, не отрывая взгляда от моей груди, теперь лежащей на его, лишь прикрытой лёгким топом. Его ладонь на пояснице немного сжалась.       Я закатила глаза — слабо, почти с улыбкой.       Ророноа — это Ророноа.       Вот он: грубый, прямой, без прикрас. Ни капли джентльменства, как у Санджи, никаких красивых слов, никаких «извините» и «можно». Он просто был, и делал то, что хотел. А хотел он — меня.       — Я — твоя слабость, — произнесла я тихо, затаив дыхание, и встретилась с ним взглядом. Мои глаза сверкнули алым в полумраке, отражая слабый свет лампы. Я чувствовала, как его рука замирает, едва уловимо. Он перевёл взгляд выше, на мои глаза.       В его взгляде не было и капли смущения. Интересно, если ли что-то, способное его смущать постоянно? Мне нравится видеть его смущение, но увидеть такие моменты все труднее и труднее.       — Допустим, — выдохнул он, и в этом слове уже был вызов. Его рука, до этого лежавшая лениво на моей талии, вдруг медленно скользнула под толстовку, тепло кожи коснулось моей поясницы, заставляя дыхание сбиться. Его пальцы двигались не спеша, изучающе. — Но как ты собираешься использовать эту слабость? — его голос был бархатным, с хрипотцой, и он наклонил голову набок, смотря на меня с ленивым интересом.       Не торопясь, я оттолкнулась от его груди ладонями. Под пальцами чувствовалось, как под кожей играют мышцы. Я поднялась, принимая сидячее положение, но не абы как — я села на него, удобно, уверенно. Как будто именно здесь мне и было место.       Мои бедра легли по обе стороны от его тела, плотно прижимаясь к нему, сквозь одежду ощущая, как напрягся его пресс. Он не сказал ни слова, но я почувствовала, как внутри него что-то напряглось, замерло в ожидании. Его взгляд поднимался медленно, изучая, будто я была загадкой, которую он готов был разгадывать всю ночь.       Но что поделать, если он не умеет держать руки при себе? Парень сразу же расстегнул молнию моей толстовки до конца. Его пальцы снова легли мне на талию, мягко, но с силой. Так, что я чувствовала: он ждёт. Не торопит, но хочет знать, на что я способна. До какой черты дойду сама.       А я сама не знала. Я бы не назвала себя смелой или опытной в данном вопросе. Но отступаться так просто уже поздно.       Я медленно вытянула руки из рукавов, позволяя толстовке соскользнуть с плеч и упасть на пол рядом с диваном. Ощущение воздуха на коже было неожиданно острым.       — Ух ты, я удостоился стриптиза? — усмехнулся он, но голос был чуть более хриплым, чем раньше. Он провёл ладонью по моим рёбрам, медленно, и я непроизвольно задержала дыхание. Свет лампы мерцал на его лице, играя бликами на скулах, на губах, на изгибе его шеи. Слишком красивый в своей грубости, слишком правильный в своей прямолинейности. Даже его дебильные, немного нахальные шуточки… сейчас они не раздражали. Сейчас они казались правильными.       Что бы я не сделала, он не испугается, не осудит… не посчитает меня глупой. Это именно то, что сейчас нужно мне. Еще совсем недавно я вздрагивала от каждого его взгляда, искала способы скрыть какие-то свои изъяны… но сейчас не хотелось, не было нужды.       Я, словно завороженная, медленно скользнула рукой под его рубашку. Её край послушно поддался, поднимаясь всё выше, открывая моему взгляду сантиметр за сантиметром загорелой кожи. Сейчас на нём не было ни харамаки — только свободные тёмные брюки и эта надоедливая рубашка, которая уже почти не скрывала ничего.       Моя ладонь легла ему на живот, поднималась выше, по рельефу пресса, по шрамам. Он не двигался. Не мешал. Он просто лежал — с чуть прищуренными глазами, с этим ленивым, затаённым вниманием. Он давал распробовать, насладиться, изучить.       Меня даже немного пугало, насколько точно он умеет считывать моё состояние. Без слов. Он всегда молчал, но именно в этой тишине я чувствовала себя понятой до мурашек. Он знал, когда не прикасаться. Когда не торопить. Когда просто быть рядом и давать брать самой.       — Сними её, — прошептала я, голос немного дрогнул. — Она мешает.       — Ну-ну, — усмехнулся он хрипло, даже не приподнимаясь. — Так нечестно.       Я понимала, на что он намекает, но все равно на секунду вздрогнула. Так, нет смысла смущаться… Он уже все видел… Я завела руки за спину, медленно расстегивая топ. Он поддался мягко, почти как шелк, сползая с плеч, оставляя кожу на воздухе. Лямки съехали, и ткань беззвучно упала рядом с моей толстовкой. Я прикрыла грудь рукой и прикусила губу, глядя на него.       — Так лучше? — спросила, чуть дерзко.       Он приподнялся одним движением, стянул рубашку через голову и отбросил её в сторону. На теле играли мышцы, каждая линия — выточенная, живая. Снова опустился назад, заложив одну руку за голову. Как будто лежал на пляже под солнцем, а не подо мной — обнажённый, желанный, доступный.       Но сейчас мне не было это важно. Я убрала руку со своей груди, кладя обе на его. Это все так завораживает… Раньше у меня не было возможности вот так безнаказанно лапать его где хочу… А ведь у него есть что лапать.       Я позволила себе больше: очертила рёбра, провела ладонью по животу, ниже — к поясу. Всё это время его глаза не отрывались от меня. Нет, не просто от меня — от моей груди, которая то поднималась, то опускалась с дыханием. От движений тела, от взгляда, от румянца. Он ловил каждый миг, каждый вздох.       Я провела рукой по огромному шраму вдоль груди, очертила мышцы легкими движениями… Не зря он все же столько времени проводит за тренировками. Минимум тело у него такое, что хочется слюнки пускать.       — Да ты с ума сходишь, когда я сверху, маримо, — прошептала я, склонившись к его уху. Его ладонь скользнула по моему бедру, сжав его сильно, без предупреждения. Я задохнулась от прилива жара между ног.       — Я схожу с ума всегда, когда ты рядом, — прошептал он в ответ, чуть поднимаясь, прижимаясь лбом к моей ключице. — Но когда ты ведешь себя так — это… чертовски опасно.       Я усмехнулась, зарываясь пальцами в его волосы. Он закрыл глаза, выдыхая в мою шею. Я чувствовала, как в его теле собирается напряжение. Его бёдра напряглись подо мной, и я с трудом сдерживала дрожь.       Медленно я потянулась вниз, касаясь губами его груди, поводя языком по шраму. Он затаил дыхание. Рука снова легла мне на поясницу, вторая — на бедро, удерживая, не давая отдалиться.       А потом я почувствовала неожиданное прикосновение на боку, он обводил пальцами мою татуировку, о чем-то задумавшись.       — Почему ты ее сделала? — задал явно интересующий его вопрос парень. — И значит ли она что-то? — что это была вообще за татуировка? Если бегло на нее посмотреть, то можно было подумать, что это просто случайный узор. Но, приглядываясь все чаще, можно было рассмотреть нарисованную кошку. Очень плохо нарисованную. Пропорции, будто сделаны детской рукой, ухо кривое, хвост ломаный — но в этом был свой странный, почти болезненный шарм.       — Под ней довольно много хирургических шрамов, я их хотела скрыть, — решила ответить я лишь на один из вопросов. И он это понял, не став наседать. Знает, что однажды я расскажу. А пока не стоит портить такую чудесную атмосферу.       — Девушки беспокоятся из-за такой чуши, — буркнул он, вдруг привстав на локтях. Его ладони легли на мою спину и начали медленно двигаться вверх и вниз, по позвоночнику, по лопаткам. Кожа тут же покрылась мурашками, и я не удержалась — издала тихий, глубокий выдох, будто мурлыкнула.       Он касался меня… как раньше касался своих мечей. Точно, аккуратно, с почти одержимой бережностью. И теперь он прикасался так ко мне.       — Это не чушь, — прошептала я, глядя на него снизу вверх, немного уколотая его словами. Но стоило мне поднять глаза, как я поняла — он не спорил и не обесценивал. Он просто не понимал, как я, в его глазах прекрасная, могла вообще думать об этих шрамах.       Он не стал отвечать. Просто обнял крепче, прижал к себе и опустил голову, целуя меня в плечо, потом — в шею, всё ниже. Его ладонь скользнула вперёд, к моей груди, сжав её мягко, но настойчиво. Его пальцы прошлись по коже, дразня, а потом — не оставляя мне ни шанса — он коснулся языком второго соска, облизал его медленно, лениво, и втянул в рот, тёплый, влажный, горячий.       Я запрокинула голову, глаза сами собой закрылись. Губы приоткрылись, и из них сорвался негромкий, сдавленный стон. Его дыхание обжигало кожу, а движения были слишком точными, чтобы быть случайными. Он знал, как довести до дрожи.       — А что же это, если не чушь? — выдохнул он между поцелуями, не прекращая ласки, не отрываясь. Его голос вибрировал прямо в моей груди, через губы, через язык, через кожу. Я не ответила — да и не могла. Слова исчезли, остались только ощущения.       Я лишь зарылась пальцами в его волосы, притягивая его ближе, позволяя делать то, что он хотел. И что хотела я. Ловила каждый его вдох, каждый касание губ, каждое прикосновение ладоней.       Кажется, время моего «правления» закончилось. Теперь он взял контроль.       В таком положении я могла разве что царапать его спину — ногтями, мягко, но ощутимо, проводя вниз, оставляя на коже тонкие полоски. Я знала — ему это нравится. Его тело чуть вздрогнуло в ответ, мышцы под кожей напряглись, а губы на груди сомкнулись сильнее.       Я зарылась пальцами в его волосы, притягивая ближе, будто и так было мало. Его дыхание обжигало, губы дразнили, а руки блуждали по всему телу.       И когда его ладони сжали мои ягодицы, крепко, с силой, и он вжал меня в себя — в свой пах, — я тихо вскрикнула, выдох сорвался с губ резко, срываясь на полустон. Я почувствовала, насколько он уже готов. Я невольно начала ерзать на нём, прижимаясь, двигаясь — тело само искало продолжения. Хотелось большего.       Но он не дал. Ладони снова сжали бёдра, удерживая меня на месте, и тут же — его зубы замкнулись на моем соске, не больно, но жестко. Я прикусила собственную руку, чтобы сдержать стон. Боги, черт, мне это нравится куда больше, чем я ожидала. Это сводило с ума.       Но не успела я разобраться в этом новом ощущении, как он, не предупредив, опустил одну руку ниже, отодвинул ткань моих шорт и трусиков в сторону, и вошёл в меня пальцем. Полностью и сразу.       — Зоро! — вырвалось у меня, резко и высоко, и я вцепилась в его плечи, как будто только он мог удержать меня на месте. — Больше, — выдохнула, прижимаясь лбом к его. — Я хочу больше…       Никогда бы не подумала, что попрошу его об этом. Но сейчас я не могла — не хотела — играть в осторожность. Если бы он не держал меня за бёдра, я бы уже начала двигаться сама, тереться о его пальцы, искать темп, искать разрядку.       — Ты сама это сказала, — усмехнулся парень, облизывая мой сосок, , перед тем как вновь втянуть его в рот. И добавил еще и второй палец. На этот раз он вошел куда легче, поэтому его пальцы начали двигаться — ритмично, с нарастающим нажимом, будто знал, где именно и как. И с каждым его движением внутри меня всё гулко отзывалось дрожью в животе и мурашками по спине.       Я сжала его волосы у затылка, крепко, почти с болью, а он только хрипло выдохнул в мою грудь, будто это подстегнуло его. Его движения стали чуть быстрее, чуть грубее, чуть… безумнее. А я перестала слышать, что говорю. Слова исчезли, остались только стоны, хрипы, движения.       Его катастрофически не хватало.       И чем ближе он был, тем сильнее я хотела быть ещё ближе. Так, чтобы не осталось и миллиметра между нами. Я обняла его крепче, прильнула к нему всем телом, прижалась, будто могла раствориться в нём. Потому что по-другому уже было нельзя.        Когда он коснулся моего клитора большим пальцем, уверенным движением, я больше не могла сдерживаться. Мои пальцы вцепились в его плечи — но в этот раз не дня него, а просто потому, что мне нужно было за что-то держаться, на чем-то сосредоточиться. Это было невыносимо — такое переплетение желания и бессилия. Я почти ничего не видела, не слышала — будто всё вокруг померкло, осталось только это скольжение пальцев, жар его ладоней на моей коже и стремительно нарастающая волна, готовая захлестнуть меня с головой.       — Зоро… я… я… — судорожно выдохнула я, чувствуя, как дрожат бедра, как мышцы сжимаются в преддверии разрядки. Мозг отключился полностью. Осталось только тело, охваченное лихорадкой, и отчаянное желание слиться с ним, забыться, раствориться…       И вот когда оргазм был уже так близко, всего в одном движении, он вдруг остановился.       Резко. Без предупреждения.       Я вцепилась в его руки, пытаясь хоть как-то понять, что происходит, но он только крепче сжал мои бедра, не давая даже пошевелиться. Мгновение — и я уже извивалась в его руках, в отчаянной попытке стереть эту пульсирующую, невыносимую потребность, но он лишь смотрел на меня, молча, упрямо, и не давал ни малейшей возможности получить желаемое.       — Почему?.. — всхлипнула я, жалобно, почти по-детски. — Почему ты… — я металась в его объятиях, в раздражении и разочаровании, сердце билось бешено, дыхание сбивалось, а возбуждение уже не отпускало, становясь почти мучительным. — Чертов Маримо… — прошептала я с выдохом, уронив голову назад. Оргазм полностью отступил. Влажные локоны прилипли к шее, грудь тяжело вздымалась. А он всё так же держал меня, невозмутимый, будто точно знал, что делает.       — Черта с два я совершу эту ошибку дважды, — усмехнулся он, резко меняя нас местами. Вот я уже лежу на диване, пока надо мной нависает этот чертов мечник. Я поняла, что он имеет в виду. Это в прошлый раз я резко передумала после оргазма. И в этот раз он не дал мне кончить, чтобы избежать этого…       Но это всё равно было невыносимо.       Зеленоволосый медленно стянул с меня последние остатки одежды — как будто намеренно растягивал момент, заставляя меня осознавать каждое движение, каждый сантиметр оголённой кожи. И когда я осталась полностью обнажённой, под его внимательным, почти жадным взглядом, мне вдруг захотелось спрятаться. Я судорожно сжала колени, прикрываясь от него — ведь до этого момента полностью голой он меня никогда не видел.       Вот только этот мечник никогда не делает что-то вопреки своему желанию. Он спокойно, почти лениво, потянул меня за лодыжку, разводя ноги, как удобно ему. И я подчинилась, бессильно, охваченная стыдом, возбуждением и чем-то странно щемящим. Он осматривал меня, и его глаза… его глаза просто пожирали меня. И я чувствовала себя одновременно беззащитной и желанной до дрожи.       — Как же красиво…       — Зоро… — голос дрогнул, когда я потянулась к его ремню, дрожащими пальцами пытаясь намекнуть, что больше ждать не могу. Или не хочу. Страх всё ещё сидел во мне, цеплялся когтями, но ожидание, это напряжённое, почти болезненное нетерпение — оно пугало сильнее. Он посмотрел на меня с лёгкой ухмылкой, в его глазах читалось удовлетворение, даже нежность.       — Какая нетерпеливая, — мягко усмехнулся он, выпрямляясь во весь рост. Пальцы ловко расстегнули ремень, пряжка звякнула, и звук отозвался где-то внутри, между рёбер. Затем брюки и бельё одним движением соскользнули вниз, и я судорожно втянула воздух. Я не могла отвести взгляда. И не могла сдержать рваное дыхание. Это будет… сложнее, чем я ожидала.       — Это будет больно? — неожиданно для самой себя просила у него. Почему-то молчать оказалось сложнее, чем нести всякий бред. Он снова наклонился ко мне, его тёплая ладонь провела по телу — от ключицы, между грудей, по животу до самых берер, заставляя вздрогнуть от предвкушения.       — Скорее всего, да, — сказал он спокойно, честно, как всегда. Его рука мягко отодвинула мою ногу, давая себе пространство. Я сжалась, но не сопротивлялась. Его голос, его глаза — всё в нём внушало странное, тёплое доверие. Зоро никогда не солгал бы. И никогда не сделал бы мне больно просто потому, что мог.       — Сильно? — сдавленно спросила я, будто цепляясь за слова, чтобы не утонуть в ощущениях.       — Нет, — его губы тронула лёгкая, почти ободряющая улыбка. — Расслабься и доверься мне. Все будет хорошо, — почему-то ему хотелось верить. И вовсе не из-за того, что он показывал явное наличие опыта. Просто потому что это он.       Он вновь ввёл в меня два пальца — мягко, но настойчиво. Двигал ими медленно, растягивая, готовя. Он начал целовать мои колени. Сначала просто мягкие прикосновения губ, потом опускался все ниже, прямо по бедрам. Я невольно заёрзала, не зная, куда деть руки — пальцы нервно блуждали по обивке дивана. Его горячее дыхание обжигало внутреннюю сторону бедра, губы двигались, целовали раз за разом, пока пальцы продолжали двигаться во мне, плавно и уверенно.       И вот он выпрямился, его ладони уверенно легли мне под бедро, и прежде чем я успела сообразить, одну ногу он закинул себе на плечо. Я затаила дыхание, сердце колотилось с такой силой, что грохот стоял в ушах. А потом я ощутила… нечто. Не пальцы. Гораздо большее, горячее и пульсирующее. Он тёрся о меня, медленно, намеренно, как будто проверяя мою реакцию, испытывая терпение.       Я хотела начать вновь паниковать, нервы натянулись. Но прежде чем я успела хоть что-то выдать, его губы накрыли мои. Тёплые, настойчивые, немного грубые — так, как я уже привыкла. Он отвлекал меня всеми способами: одна рука скользнула к груди, играя, оттягивая и щипая сосок, вторая держала меня за ягодицы — сильно, не давая забыть о ней.       Он знал, что делает. Он знал, как переключить моё внимание — и, чёрт возьми, у него это получалось.       Только вот с тем, что происходило между моих ног, справиться было куда сложнее. Сильное жжение на входе, ощущение, что во мне медленно продвигается нечто слишком большое, слишком горячее… Это чувство сводило с ума. Я зажмурилась, вцепившись в его спину, ногтями провела по коже, а потом, не сдержавшись, прикусила его нижнюю губу — не слишком сильно, но с явным предупреждением.       Он остановился. Замер прямо внутри меня, тяжело дыша, стиснув зубы. Я понимала, что он вошёл не до конца — наше положение говорило само за себя. Но, видимо, решил, что пока достаточно.       — Чертов Маримо, ублюдок… боже… — я шептала какие-то несвязные оскорбление прямо в его губы. Боли, как я себе представляла раньше, не было. Не резкой, не яркой. Но низ живота тянуло, меня будто распирало. Это было разрывающее изнутри чувство наполненности. Казалось, моё тело вот-вот не выдержит. Я не могла даже двинуться, ведь это отдавалось болью внизу живота. Тело горело, ломилось, дрожало. А огромное, тяжело дышащее тело, навалившееся на меня, вообще не облегчало ситуацию.       Но было что-то в этом всем такое невероятное, что мозг отказывался хоть как-то реагировать. Не было и мысли остановиться, оттолкнуть его, прекратить. Я не хотела, чтобы он уходил. Я не хотела, чтобы это заканчивалось.       — Расслабься, блять, — прошептал он мне в плечо, голос глухой, хриплый, полный сдержанного напряжения. Я почувствовала, как его мышцы дрожат от напряжения. Он сдерживался и явно не только наслаждался ситуацией.       — Сам попробуй расслабиться, когда в тебя засунули что-то такое огромное, — выдохнула я сквозь сжатые зубы. Удивительно, но сарказм в этот момент оказался спасением. Он позволял мне хоть как-то удерживать контроль, не утонуть в нарастающей волне ощущений.       — Ты мне сейчас оторвёшь член, если не расслабишься, — процедил он, тяжело выдыхая. Его руки скользнули по моим бокам, мягко, ласково, успокаивающе. Пальцы замирали на моей талии, поглаживали кожу, старались отвлечь.       — А ты меня сейчас порвёшь, — фыркнула я, всё ещё не способная просто замолчать. Хоть и знала, что не порвёт. Он уже вошёл. Большая часть. И если бы что-то было не так — я бы уже закричала. Но не кричала. Только дышала быстро и судорожно, будто каждый вдох давался усилием.       — Если продолжишь язвить и жаловаться… — он посмотрел на меня сверху вниз, глаза сверкнули опасным, почти хищным светом. Его пальцы вдруг сильно сжали мои ягодицы, вызвав лёгкую, сладкую боль. — Я прекращу ждать и трахну тебя, — он наклонился ниже, почти прижавшись лбом к моей щеке. Голос стал ниже. — И уж поверь… ты расслабишься.       Я сглотнула. Что-то в его тоне, в этом почти угрожающем обещании, свело низ живота в тугой узел. Всё внутри сжалось — но не от страха. От желания. От этого адского желания, которое разгоралось с каждой его фразой. Моё тело, эта предательская оболочка, уже охотно отзывалось на его слова.       Черт, я точно ненормальная…       — А еще ты ужасно тяжелый, серьезно, тебе пора бы на диету, — пробормотала я, глядя ему в глаза, а взгляд у меня был… ну, мягко говоря, не самый сфокусированный. Всё плыло, будто я была подвешена где-то между реальностью и сном. Но он всё ещё был здесь, надо мной. Чёрт… он, похоже, реально собирался это сделать.       Он усмехнулся, услышав мою реплику — коротко, с этой своей характерной полуулыбкой. И, как назло, ни словом не ответил. Просто приподнялся, слегка поменял угол, перекинул мою ногу повыше на своё плечо, зафиксировал бёдра мощными ладонями на моей талии… и толкнулся. Впервые по-настоящему.       Тело словно содрогнулось изнутри, я вздрогнула, глаза сами собой зажмурились, и воздух вырвался из лёгких со стоном.       — Так? — тихо, почти шёпотом, спросил он, вглядываясь в мою реакцию. Его голос был хриплым, будто и он сам едва держал себя в руках.       Это всё ещё было немного больно. Остался оттенок жжения, натянутость внизу живота, мышцы напрягались. Но… это уже не было просто болью. Было нечто иное — волнующее, острое, что-то, от чего кровь начинала бурлить, а кожа — покрываться мурашками.       Он толкнулся снова — медленно, глубоко, наблюдая за мной. Я не сказала «нет». Я не отстранилась. Моё тело, пусть и медленно, но принимало его, привыкало. И он это чувствовал. Каждый дрожащий вздох, каждый миллиметр расслабления — он подмечал всё. Я начала растворяться в этих движениях. В этом жаре. В этой постоянной, пульсирующей наполненности. Каждое касание, каждое скольжение вызывало каскад реакций: дрожь, пульсацию, жар. Казалось, будто с каждым его движением я становлюсь мягче, теплее. А мыслей становится все меньше.       Мои бедра ныли — мышцы ещё не привыкли к этой нагрузке, к такому растяжению. Но боль была частью картины, приглушённым фоном, который только подчёркивал остальное — жар, трение, влажность, ту страсть, что нарастала с каждым толчком.       А потом боль и вовсе исчезла. Совсем. И это было… ужасно.       Потому что с её уходом пришло осознание — теперь ничто не отвлекало меня от него. От того, как он входит. Как двигается. Как моё тело откликается на каждое движение.       Я вцепилась в него — ногтями, зубами, пальцами. Ладони скользили по его спине, цеплялись за напряжённые мышцы. Я кусала губу, потом собственную ладонь, лишь бы не закричать. Иногда не выдерживала — и позволяла себе короткий, сорванный стон прямо в его плечо. Царапала его — не чтобы сделать больно, а чтобы удержаться. Чтобы не улететь куда-то слишком далеко.       — Зоро… — прошептала я, голос сорвался почти в стон. Я опустила взгляд вниз. И вновь это заметила: он не входил до конца. Он всё ещё сдерживал себя. — Глубже, пожалуйста… я выдержу… — прошептала я ему, находясь в каком-то полусознательном состоянии. Мне не нравится, что он сдерживает себя, ради моего комфорта. Я хочу слышать звук шлепков тела о тело, я хочу чувствовать его полностью. На его лице появилась сдержанная гримаса. Словно я включила в нём что-то, что он долго сдерживал. Глаза сузились, напряглись скулы.       — Только попробуй потом сказать «нет», — выругался он глухо, голос был низким, глухим, и от него по спине прошёл разряд.       Он схватил второе бедро и резко закинул его к себе на плечо, придавая телу ещё больше открытости и уязвимости. А потом — его ладонь легла мне на рот. То ли чтобы заткнуть, то ли чтобы не дать мне передумать.       Или обе причины, ведь они обе оказались верны.       И когда он толкнулся резко, глубоко, до самого конца — звук шлепка его бедер о мои разорвал тишину. Мои глаза закатились, а всё тело будто сжалось в одном-единственном вздохе, почти болезненном. Я едва не закричала, но его ладонь на моем рту удержала меня в молчании, и только глухой, сорванный стон вырвался в его кожу.       О, чёрт… я себя переоценила.              Он начал двигаться. По-настоящему. Толчки — глубокие, резкие, пусть все еще и аккуратные. Только жар, плоть, напряжение, удары тела о тело, от которых я вздрагивала, теряя контроль. Я вцепилась в его руку, ту самую, что прижималась к моим губам, и оставила на ней царапины — не от злости, а потому что это было слишком. Слишком много, слишком сильно, слишком ярко.       Если бы не эта рука — я бы уже, наверное, умоляла его остановиться. Или, наоборот, стонала бы так, что меня бы слышали даже за пределами корабля. Он будто это знал. И потому не отпускал.       Его движения становились все резче. Он не просто входил — он вбивался, каждый толчок смещал моё тело вперёд по поверхности дивана, заставляя его снова и снова подтягивать меня к себе поближе. Его пальцы оставляли следы на моей талии, пока он снова и снова вжимался до предела.       Я тряслась под ним. Не от холода. От ощущения, что моё тело больше не принадлежит мне. Я не могла ничего контролировать. Не могла думать. Только чувствовать.       То, что я так и не смогла кончить стало напоминать о себе, стягивающей болью где-то внизу. Боже… нет… только не это… Если я еще и кончу раньше него…       Нет. Нет, нет, нет… не сейчас… не так быстро…       Но тело не слушалось.       Оргазм накрыл меня почти внезапно. Я выгнулась, судорожно сжалась вокруг него, а по телу прошла судорога. Пульсация внутри, горячее сжатие — я теряла себя, и он это чувствовал. Он смотрел на меня сверху, с лёгкой, торжествующей усмешкой. Он знал, что это произойдёт. Он сделал это намеренно. Он подвёл меня к краю заранее, чтобы теперь я просто рухнула с него прямо сейчас.       И я не могла даже выругаться. Не могла сказать ни слова — его рука всё ещё прикрывала мои губы, сдерживая стоны, крики, чувства, что были на пределе.       Он на мгновение остановился и позволил моему телу прийти в себя. Подождал, пока я перестану судорожно сжимать его внутри себя, пока дрожь не уляжется. А потом — продолжил. Всё тело стало ужасно чувствительным, и каждый его толчок ощущался острее, чем раньше. Я не могла даже пошевелиться — и впервые за весь этот хаос смогла посмотреть на него.       А там и правда было на что смотреть.       Он немного покраснел — возможно, от усилий, а может, от осознания, как он сейчас выглядит. По его виску стекали капли пота, скользя по сильной шее и исчезая где-то в впадинах ключиц. Он тяжело дышал — хрипло, прерывисто, почти срываясь, будто не до конца контролировал себя. Его грудь быстро вздымалась, плечи были напряжены. И, чёрт возьми, он выглядел… невероятно сексуально. Так, как я бы не смогла себе даже представить раньше.       То, как он сжимал мои бедра, его ладони, всё ещё удерживающие меня на месте — и особенно эта рука, закрывавшая мне рот… в ней уже не было нужды, но он всё равно не спешил убирать. Возможно, чтобы чувствовать моё дыхание. Или чтобы я чувствовала его контроль до конца. Не знаю. И, наверное, не хочу знать — потому что сейчас чувствовала себя абсолютно вымотанной, измученной.       Все чувства были на пределе. Кожа будто горела, сердце било с перебоями, разум отказывался складывать мысли во что-то связное. Голова кружилась, но несмотря на это, я всё равно потянулась к нему. Ладонь скользнула вверх, к его затылку, нащупала влажные волосы и резко потянула на себя, притягивая его лицо к своему. На миг он даже сбился с ритма — резко вскинул взгляд, но среагировал быстро. Ловко убрал руку с моего рта, прижимаясь ближе, меняя положение тела так, чтобы обнять — и при этом не сбить ритм.       Его губы сразу же накрыли мои — беспорядочно, жадно. Его ладони скользнули по моей коже, гладили бока, касались груди, но уже не с той дикой страстью, а с какой-то… трепетной нежностью.       Я уже едва что-то различала. Всё сводилось к ощущениям внизу живота — всё ещё пульсирующим, чувствительным, болезненно-приятным. Лёгкие горели, каждый вдох давался с трудом, а перед глазами плясали искры. Он довёл меня до предела… и, по ощущениям, сам был уже за гранью.       Его дыхание стало рваным, хриплым, он больше не сдерживался, каждый толчок отдавался глухим стоном, срывающимся из глубины груди. Его руки ещё крепче сжимали мои бёдра, пальцы почти впивались в кожу.       Он нависал надо мной весь горячий, дрожащий, мышцы на плечах вздулись, челюсть была сжата, лоб в каплях пота. И тогда я услышала — сдавленный, почти страдальческий стон, вырвавшийся из его груди. Почти рычание.       А потом он резко остановился. Один короткий, отрывистый вдох — и он вышел из меня. Он кончил прямо мне на живот, прикусывая свою губу и хмурясь.       Я лежала, распластавшись, не в силах даже вымолвить ни слова. Не было сил ни усмехнуться, ни что-то прокомментировать. Я просто смотрела в потолок, стараясь хоть как-то привести мысли в порядок.       Какое-то время он также приходил в себя, уткнувшись мне в ключицу, а после встал. Он ходил туда-сюда, что-то делал, искал. Будто совсем и не устал.       А у меня, кажется, ноги отказали.       — Ты как? — раздался его голос где-то сбоку. Уже спокойный, даже немного насмешливый. Он стоял, опершись на край дивана, вытирал руки, взгляд скользнул по мне, оценивая.       Я еле повела глазами в его сторону, чуть приподняла брови.       — Я… кажется, поняла, — прошептала я, не сдвинувшись с места. Голос был тихим, осипшим, и я сама удивилась, что смогла вообще что-то сказать. Он подошёл ближе, присел рядом, в руках — куда-то взявшееся полотенце. Он начал аккуратно вытирать мой живот, тёплыми, уверенными движениями, как будто это было самое обычное занятие в мире.       — И что же ты поняла? — спросил он, перевернув полотенце и уже нежно проводя им по моим рукам, стирая пот, не оставляя ни капли. Эти его заботливые, почти машинальные действия — так не вяжущиеся с недавней страстью — были почему-то невероятно приятными, даже смущающими.       Я молчала пару секунд, потом откинула прядь с липкого лба, посмотрела на него и слабо усмехнулась.       — Почему все делают это, — я откинула челку со лба, кидая взгляд на ухмыляющегося мечника. Его дыхание уже выровнялось, движения стали расслабленными, но бодрыми.       — Не волнуйся, у нас будет куча времени, — сказал он, протянув руку и нежно зацепив прядку моих волос, пропуская её между пальцами, будто хотел не отпускать.       Надеюсь, что это действительно так.