Алый полководец: перерождение

POV Ророноа Зоро

      — ЭЭЭЙ? КТО ДОМА? ЭТО МЫЫЫ! — голос Луффи разнёсся по туманному двору, а следом — грохот. Он с удовольствием молотил кулаками по огромной, тяжёлой двери, будто пытался разбудить весь остров. Замок ещё секунду назад был цел, но, конечно, недолго музыка играла — с хрустом петли поддались, и дверь распахнулась.       Мы вошли внутрь, и сразу в нос ударил запах сырости, пыли и чего-то старого… почти мёртвого. Огромный холл, с высокими потолками и странными витражами, погружался в полутьму. Слабый свет пробивался сквозь грязные окна, цеплялся за облупленные стены и застревал в клубах пыли.       — Странно… Ни слуг, ни охраны. Мебель перевёрнута… будто тут недавно кто-то устроил драку.       — ЭЭЭЙ! МЫ ВОШЛИ! — Луффи уже носился по залу, подскакивая то к одной двери, то к другой. — А Гекко Мория дома?       — Такое чувство, будто ты его не ищешь, а зовёшь гулять, — пробурчал я, скользнув взглядом вперёд. Джерилл шла впереди, закинув руки в карманы, медленно катала во рту леденец, и казалось, что всё это её мало касается. Ни страха, ни интереса. Лишь мимолётные, ленивые движения глазами по залу. Как будто уже видела всё это раньше.       Или это я себе надумываю? Чёрт её поймёт.       Она из тех, кого невозможно читать — каждый раз, когда я думаю, что начинаю понимать, она делает шаг в сторону, и я снова теряю почву под ногами. Её невозможно предсказать, невозможно «прижать» в разговоре. Каждый раз, когда кажется, что вот — я начинаю понимать, что у неё на уме, она меняет всё. Словно скользит мимо, как тень.       А ещё… она избегает встречаться со мной взглядом.       Я поторопился?       Мы с ней сблизились быстро, слишком быстро, и, возможно, я допустил ошибку — поддался на эмоции в тот вечер. Она и раньше была закрытой, но теперь будто выставила вокруг себя невидимую стену, к которой и подойти-то опасно.       Джерилл напоминает мне дикую чёрную кошку — та, что сама придёт, потрётся о ноги, но стоит попытаться схватить — и ты останешься с кровавыми царапинами и шипением в ответ.              Злюсь на себя, что позволяю этому влиять на меня. Моё хладнокровие всегда было моим преимуществом. Оно помогало мне действовать, когда все остальные теряли голову, и принимать решения там, где эмоции могли бы всё испортить. Я всегда гордился тем, что способен отстраниться, что ни один бой, ни одна ситуация не могут вывести меня из равновесия. Но с ней… всё рушится. Она каким-то образом находит трещины в моей броне и бьёт точно в них, даже не осознавая этого.       Я слишком сильно волновался тогда, когда Луффи собирался вернуть Усоппа самостоятельно. Чёрт, раньше, я бы даже не подумал, что можно отойти в сторону и позволить капитану решать, — а в этот раз засомневался. И все потому что боялся. Боялся за неё. В тот момент, когда я ставил Луффи тот ультиматум, мои руки, кажется, тряслись. Этого никто не заметил, но я-то знал. Знал, что это дрожь — не от гнева, а от внутреннего конфликта. Я сомневался, что поступаю правильно. Ведь, если бы всё пошло иначе… это могло нас отдалить. Могло разрушить то хрупкое доверие, которое она иногда, очень осторожно, мне давала.       Но когда она встала на мою сторону… это был странный момент. Я почувствовал облегчение, такое сильное, что оно едва не прорвалось наружу. Радость, чертовски тёплая и тихая, разлилась внутри. Я удержал лицо каменным, потому что так положено. Потому что я не должен позволять себе таких слабостей. Но внутри… внутри я был благодарен ей больше, чем мог сказать словами.       И это чертовски неправильно… Я не должен сомневаться…       И всё же я слишком легко поддаюсь ревности. Слишком. Даже сейчас, вспоминая того чёртова невидимку, я ощущаю, как поднимается волна злости. Кровь закипает, будто это случилось только что, хотя разум шепчет, что всё это выглядело глупо со стороны. Но тогда я просто перестал мыслить. В голове не осталось ничего, кроме расплывчатых очертаний его фигуры и её рядом. В тот миг для меня существовало только одно — убрать его. Как угодно.       Это неправильно. Опасно. Опасно не только для меня, но и для нас. В бою потеря контроля может стоить жизни. В отношениях… может стоить всего остального.       Я не должен позволять себе терять голову. Но с каждым днём рядом с ней держать себя в руках становится всё сложнее.       Погрузившись в свои мысли, я даже не заметил, как из мрачных картин на стенах начали выпрыгивать странные фигуры — призрачные силуэты, которые без предупреждения ринулись на нас. Я моментально взял себя в руки, обнажив катану, готовясь встретится с гостеприимством местных обитателей.       В самый разгар хаоса, каким-то шестым чувством, смесью интуиции и внутренней тревоги, я резко оглянулся по сторонам. Вдалеке, в небольшом отдалении от суматохи, я заметил мою благоверную. Она стояла почти неподвижно, полностью игнорируя ожесточенную схватку вокруг. Ее глаза были прикованы к одной из картин — как будто она искала в ней нечто важное. Во рту у нее болтался леденец, который она активно перебирала зубами — её привычка, которую я знал как признак того, что она глубоко задумалась. Обычно так она делает, когда ее мысли заняты чем-то намного большим, чем просто происходящее вокруг.       Я на секунду замер, оценивая ситуацию. Решил оставить все на ребят и медленно пошел в ее сторону, не желая привлечь внимание. Девушка словно не замечала мое приближение, продолжая накручивать локон волос на палец, сосредоточенно всматриваясь в картину.       И тут она протянула руку. Легким движением пальцев она отодвинула картину в сторону, открыв перед нами темный, узкий проход, который совсем не выглядел так, будто должен был здесь быть. Сердце замерло — неужели она действительно была здесь раньше? Откуда еще у неё могло быть знание о спрятанном проходе, если не из личного опыта?       Я уже хотел ей восхититься, вот только эта невыносимая девчонка вместо того, чтобы подождать окончания боя и поделиться находкой, просто вошла внутрь. Я чертыхнулся и решил последовать за ней.       Раздражение зашкаливало, но понимал: ребята и без меня справятся — они уже привыкли, что Джерилл в одиночку всегда находит что-то «неожиданное», и всегда потом оказывается, что всё это исключительно на её словах. Быстро подошел к ней и заметил, что она копалась в кармане шорт, где-то достала зажигалку — совсем не понятно откуда — и аккуратно зажгла пламя, освещая узкий, мрачный проход.       — И что это ты тут делаешь? — тихо склонился я над её плечом, и от неожиданности она вздрогнула, с силой сжав леденец между зубами. Казалось, она была настолько погружена в свои мысли, что даже не замечала моего появления, что обычно делала задолго до того, как появлялась в моем поле зрения. Её взгляд был сосредоточен, лицо слегка задумчивое.       — Ты что тут делаешь?       — Это мой вопрос, — не мог не подметить, осматриваясь в тусклом свете зажигалки.       — Решила прогуляться, — хмыкнула она, с иронией в голосе, а потом, словно этого было недостаточно, сделала резкий поворот и двинулась дальше по тёмному коридору, ожидая, что я последую за ней. Я замер на мгновение, раздумывая над её словами.       — Какие у тебя своеобразные вкусы, — задумался над ее словами, — а еще мне что-то про романтику рассказывала.       — А разве тут не романтично? — в ответ прозвучал её тихий, почти игривый смех, и она на секунду обернулась, улыбаясь. Да, её действительно было невозможно понять — она словно жила в своем особом мире, где логика подчинялась другим правилам.       — Ты тут уже была? — задал интересующий меня вопрос.       — Неа, — и получил неожиданный ответ. И тут я задумался — может, стоило уточнить: «на этом острове» или именно «в этом коридоре»? Ведь она могла знать гораздо больше, чем давала понять.       — Тогда ты знаешь куда мы идем? — не то чтобы меня это сильно волновало, но слишком уж необычно она себя ведет.       — Не имею ни малейшего понятия, — также меланхолично хмыкнула она. Этот ответ звучал одновременно забавно и тревожно. Как вообще понимать её логику? Кто пойдет исследовать тёмный, таинственный проход, не имея ни малейшего представления о том, что там? Что творится у неё в голове? Даже самый неординарный и импульсивный Луффи иногда кажется куда более здравомыслящим.       — Ты на меня злишься? — спросил я спустя некоторое время, не выдержав гнетущей тишины. Вопрос вырвался сам собой, неожиданно даже для меня. Ее поведение продолжало казаться каким-то… странным. Словно между нами появилась невидимая стена.       — А есть причины? — она остановилась, так и не развернувшись ко мне. Только кончик зажигалки дрогнул в ее пальцах, отбрасывая дрожащий отсвет на лицо. Пламя качнулось, как будто реагируя на напряжение в воздухе. У меня мелькнула мысль спросить, зачем ей вообще зажигалка, ведь она не курит. Но момент был не тот. Совсем не тот.       — Ты избегаешь моего взгляда, и ведешь себя несколько отстраненно, — я следил за ее движениями, за ее реакцией. Вот только девушка как стояла, так и стоит. Даже ничего не говорит. Не отрицает. — Я переступил черту? — ее плечи заметно вздрогнули, заставляя меня нахмурится. Сердце вдруг глухо стукнуло где-то в груди — неприятное чувство.       — Зоро, я… — она говорила очень тихо, но мы тут были совершенно одни, поэтому я все слышал, — ты… не сделал ничего неправильного, просто… — кажется брюнетка кусала губы и часто щурилась. Но я не мог видеть этого наверняка. Сделал шаг вперед, протянул руку, аккуратно накрыл ее ладонь, в которой тлела зажигалка, и мягко закрыл огонь. Мгновение — и нас окутала темнота. Но перед этим я успел увидеть её лицо. И мне больше не нужны были слова. Растерянность и пунцовые щеки. Взгляд, упрямо отведённый в сторону, как у ребенка, пойманного на проказе. Губы, чуть приоткрытые, будто она собиралась что-то сказать, но так и не решилась.       — И почему же ты смущаешься, Джерилл? — спросил я тише, чем прежде, почти шепотом, наклоняясь ближе. Мои пальцы легли на ее талию, обвили ее, притянули к себе. Она не сопротивлялась. Только вздрогнула снова, когда я легко подул ей в ухо, вызывая дрожь по ее телу. Как же мне сносит крышу, когда вижу ее такой. Обычно она такая уверенная, дерзкая, смелая. Но стоит ей оказаться передо мной, как она теряется, краснеет как девочка, поддается мне целиком и полностью. С трудом подавляю желание портить ее все сильнее, с трудом сдерживаю ликование от того, что такой ее вижу лишь я. Что никто больше не знает о такой ее стороне.       Что это только моя Джерилл.       Плохие мысли, сильные эмоции. Но она как будто создана для того, чтобы вызывать их во мне.       — Ну ты… я… мы… — она запнулась, и я отчетливо услышал, как она тяжело сглотнула. Голос дрожал, как струна, натянутая до предела. Мои пальцы скользнули по изгибам ее тела — от ребер вниз, к бедрам, где я легко сжал ее, ощущая, как она затаила дыхание. Кажется мое дыхание в ее ухо стало чуть более прерывистым. Нужно успокоится, иначе она точно на меня обидится.       Обидится ведь?       — Тебя так смущает тот факт, что у нас был секс? — прошептал я в самое ухо, позволяя губам едва коснуться мочки. Но я не мог иначе. Ее запах, тепло, близость — все сбивало с толку.       — А что если и так? — в каким-то нервным вызовом спросила у меня девушка. Черт, она вообще понимает, что творит? Кажется нет… Словно по щелчку, в голове всплыли те самые кадры — как она извивалась подо мной, цеплялась за мои плечи, оставляя царапины, задыхалась, когда я входил глубже, сильнее… Я резко схватил её за локоть, чувствуя, как под пальцами напряглись мышцы. Она не сопротивлялась, только удивленно пискнула, когда я развернул её к себе лицом. Наши взгляды встретились в темноте — ее глаза расширены, дыхание сбито, щеки горят. Я не мог отвести взгляда.       — Значит нам надо заниматься этим как можно чаще, — легко оттолкнул ее к стене, делая шаг навстречу, — чтобы тебя это перестало смущать.       — Ты что несешь? — возмутилась она, когда коснулась лопатками стены. — Все! Прекращай! Нашел время! Нам надо… — не успела она договорить такую здравую сейчас мысль, как я накрыл эти подрагивающие губы своими. Ее губы дрогнули, подрагивали, как будто сама не знала, целовать в ответ или оттолкнуть. Сейчас она казалась особенно сладкой, особенно податливой.       Вот так — прижимать её к стене, да ещё и на корабле врага, когда за переборкой, возможно, всё ещё гремит бой, а наши друзья рискуют жизнями… Момент абсолютно неподходящий. Обстоятельства — хуже некуда. Но мысли о том, чтобы остановиться, даже не мелькают.       Она смотрит на меня так, будто мир вокруг перестал существовать. И самое странное — она не отталкивает меня, не произносит привычного «нам пора», не даёт привычного лёгкого подзатыльника. Вместо этого её пальцы крепко держат меня за плечи, словно боятся отпустить, а губы отвечают на мои поцелуи с неожиданной жадностью. Иногда она чуть прикусывает мою нижнюю губу, и от этого по телу пробегает горячая волна.       В голове гремит лишь один вопрос: «Что мы творим?» Но сердце и тело отвечают — «неважно». Каждый вдох срывается, каждый удар сердца становится громче и тяжелее.       — Ты что творишь? Хватит! — её голос звучит резко, когда одна моя рука забралась под ее топ, сразу сжимая грудь, вторая обхватила ягодицы, а зубы сомкнулись на ключице. Но в ее тоне нет той холодной отстранённости, что бывает, когда она действительно злится. Скорее, это было похоже на отчаянную попытку напомнить нам обоим, где мы находимся.       — У тебя очень дурная привычка, — вырывается у меня, и я сам не понимаю, говорю я это ей или себе. Я пытаюсь отговорить себя от того, чтобы не трахнуть ее прямо тут. Иначе мне точно конец.       — Это у меня-то дурная? — возмущается брюнетка, пока сжимает свои бедра, между которых уже была моя рука, глядя так, будто готова спорить до конца света. Её глаза блестят в полумраке, в них отражается и вызов, и что-то совсем иное — то, что подталкивает меня переступить последнюю грань.       — Да, твои слова противоречат твоим мыслям, — отвечаю я с улыбкой, но в голосе звучит опасная нотка. Я склоняюсь ближе, ловлю её дыхание, прикусываю мочку ее уха, сразу же вставляя два пальца. Она уже была полностью готова и охотно обхватывала мои пальцы. Ноги девушки сразу же затряслись и я вжал ее в стену чтобы не упала.       — А ты чертов извращенец, который думает не головой, а головкой! — её шёпот дрожит, но уже не от злости. В нём слышится страх, любопытство и… то самое, что и меня удерживает от того, чтобы отойти. Она гневно всхлипывает от того, что мои пальцы прошлись по чувствительным местам. Джерилл какое-то время пыталась сжимать бедра, ограничивая меня в движениях, но её плечи чуть расслабляются, и я чувствую, как исчезает последнее сопротивление, а ее ноги раздвигаются.       — Да ты так намокла, что я бы мог тебя трахнуть прямо сейчас, — как бы она это не отрицала, но она возбудилась в такой обстановке куда быстрее, чем в том же вороньем гнезде. И от этого сносит крышу.       — Ты не посмеешь, — прохныкала девушка, теряясь из-за пальцев в ней. Я усмехнулся, ослабил пояс на ее шортах быстро стягивая вниз вместе с трусиками.       — Думаешь? — хотелось подразнить ее. Нужно дать ей понять, что бросать мне вызов — плохая идея.       — Зоро, мать твою! — немного гневно вскрикнула она. Значит все же нельзя. Пока нельзя.       — Раздвинь ноги сильнее, — погладил я внутреннюю сторону бедра девушки.       — Да ни за что! Прекрати! — стукнула она меня кулачком в плечо. Слабо и показательно. Я бы мог додавить, но лучше не буду. К такому она пока точно не готова.       — Раздвинь или я и вправду это сделаю, — укусил ее шею я, предупреждая. Девушка тяжело сглотнула и нервно переставила ноги, делая, как я говорю. — Хорошая девочка, — лизнул ее ключицу, сдерживая порывы все же сделать это. Она слишком невероятна. Слишком идеальна…       — Что ты… — немного нервно спросила брюнетка, когда я сел на корточки, закидывая одну ее ногу себе на плечо, — стоять! Не смей! — немного панически вцепилась пальчиками в мои волосы, когда я раздвинул ее складки и приблизил лицо, проводя языком вдоль клитора.       Девушка шумно выдохнула, все еще пытаясь отодвинуть мою голову. Ее руки заметно дрожали, а бедра оставались на месте, только из-за того, что я держал их на месте.       Брюнетка опустила голову, уткнувшись затылком в стену за своей спиной и давила всхлипы вперемешку со стонами, наконец перестав бороться, пока я выводил языком узоры на самой ее чувствительной точке.       Я старался по ее стонам и реакции тела понять, какие манипуляции вызывают наиболее яркую реакцию, потому что что-то подобное я делаю впервые.       Для лучшего эффекта подключил пальцы, которые вновь вставил в нее. Смазки стало катастрофически много, она стекала по ее бедрам и моему подбородку, тело девушки дрожало, она шептала что-то несвязное, ноги явно теряли силу, руки беспорядочно дергали мои волосы, уже не пытаясь отстранить меня. Сейчас она, наоборот, вжимала меня в свой пах.       Челюсть уже откровенно немела, а останавливаться на полпути я не планировал, но решил ускорить движения пальцами.       — Зоро… я… я… — чуть громче начала она. Девушка согнулась, облокачиваясь о мои плечи. Я чувствовал, что она на грани. — Я сейчас… я…       Пару мгновений и ее бедра резко сжались, явно в попытке меня придушить, а тело дрожало, пока не обмякло. Я подхватил девушку, не давая ей приземлиться на холодный пол. Вместо этого сел сам, посадив ее к себе на колени, давая отдышаться и прийти в сознание.       Пока она уткнулась мне в грудь и не видит, размял челюсть, пытаясь снять онемение, между тем поглаживая девушку по спине.       — Ты придурок чертов, — через несколько минут прошептала она.       — Прости, не смог удержаться.       — Ты не можешь каждый раз использовать это оправдание! — гневно посмотрела она на меня.       — Почему нет? — не только ты умеешь прикидываться дурочкой, Джерилл.