61 Пробуждение
9 мая 2025 г., 17:00
Кума впервые за всё время заметно нахмурился. Морщины на лбу прорезали ровную, словно вырезанную из камня, маску его лица. Он повернул голову чуть больше, чем прежде, и взгляд его, снова лишённый эмоций, но всё же цепкий, уткнулся в рыжеволосого мальчишку.
— Кто ты? — голос был низкий, тяжёлый, как удары молота. — И почему до сих пор способен удерживать тень в себе?
Мальчик не отвёл взгляда. Его глаза, тусклые и усталые, смотрели прямо на шичибукая.
— Не знаю, — тихо, но чётко произнёс он. — Я ничего не помню… вообще.
Кума чуть сузил глаза. Для него, привыкшего к точным ответам и логическим цепочкам, такая неопределённость звучала подозрительно.
— Ничего не помнишь? — уточнил он, и в этот раз в его тоне было что-то стальное, скрытая угроза.
— Только одно, — мальчик медленно вздохнул, словно решая, стоит ли говорить дальше. — Когда доктор Хогбак засунул тень этой женщины в моё тело… он усмехнулся и сказал, что это «довольно иронично». Почему — я не знаю.
Зоро, всё ещё стоявший, но уже почти не различавший реальность, едва заметно напрягся. Эти слова зацепили что-то внутри, но он не мог понять, что именно.
— Иронично… — повторил Кума, будто пробуя слово на вкус. — В чём же ирония?
— Я не знаю, — пожал плечами мальчик, и это движение показалось странно механическим, словно он отучился выражать эмоции телом. Он на мгновение замолчал, а потом добавил, уже более глухо: — Она мне не нравится. Совсем. Когда я думаю о ней — внутри всё сжимается от злости. Даже сейчас… я злюсь на неё, хотя толком не понимаю, за что.
Кума нахмурился ещё сильнее — редкость для его каменного лица. Он изучал мальчишку, будто пытаясь просканировать его изнутри, а в воздухе между ними сгущалось что-то тяжёлое.
— И всё же… ты удерживаешь её тень, — произнёс он медленно. — Почему?
— Потому что я… хочу, чтобы она жила, — мальчик опустил взгляд, на секунду его голос стал совсем тихим. Он поднял глаза, и в них мелькнула странная, почти болезненная искренность, перемешанная с непонятным раздражением. — Даже если мне это ненавистно.
Кума медленно перевёл взгляд на мальчишку, который всё ещё стоял, сдерживая тень в себе. Порыв ветра, донёсший запах гари и крови с поля боя, чуть раздвинул его рваную одежду, и на бледной коже плеча проступили чёткие линии татуировки — чёрные цифры 42.
Глаза Кумы слегка сузились. В его неподвижном лице не было ярких эмоций, но в глубине зрачков на секунду мелькнуло узнавание.
— Вот оно как… — тихо произнёс он, будто самому себе. — Действительно… иронично.
Мальчик дёрнул плечом, словно не хотел, чтобы на это смотрели, но промолчал. Чуть в стороне, опершись о катану, стоял Зоро. Его тело было как свинцовая оболочка, каждая мышца горела, а в голове стоял сплошной гул. Он прошёл через ад, проглотил боль Луффи, взял её на себя, и теперь едва держался на ногах. Но всё равно слышал… кусками… обрывки слов, «тень», «иронично», «42»… и ещё раз — «она».
Джерилл.
Кума ушёл вместе с мальчиком, и звук их удаляющихся шагов растворился в вязкой тишине, нарушаемой только далёким скрипом разрушенных конструкций и слабым шорохом ветра. Зоро остался один, тяжело опираясь на катану. Его ноги дрожали, спина была мокрой от липкого пота, а каждое дыхание отзывалось в рёбрах тупой болью.
Испытание было окончено. Он выдержал. Он взял на себя всё — боль, кровь и страдания своего капитана. Это было похоже на то, как будто через его тело пропустили весь ад за один раз. И всё же он стоял. Стоял только потому, что в голове горела одна-единственная мысль: он ещё не всё сделал.
Именно эта мысль держала его на ногах. Именно она не давала рухнуть в бесконечную темноту, что манила его, обещая избавление от боли. Он уже почти не различал, сколько времени прошло. Минуты тянулись, как часы, когда вдруг позади раздался ровный, глухой голос шичибукая:
— Охотник на пиратов Зоро. У нас… проблема.
Он медленно повернул голову. Даже этот простой поворот казался подвигом, словно он пытался сдвинуть целую гору. Мир поплыл перед глазами, но он заставил себя развернуться.
— Что… что с ней… — прохрипел он пересохшими губами, едва узнавая свой собственный голос. И тогда увидел.
Кума стоял, держа на руках неподвижное тело Джерилл. И в ту же секунду всё, что было внутри Зоро, застыло. Её кожа была белой, почти меловой, будто из неё выкачали всю жизнь. Перед толстовки и рукава пропитались буро-красными пятнами — не свежая кровь, а тёмные разводы, говорящие о том, что её рвало кровью много раз. Под глазами пролегли чёрно-фиолетовые тени, губы стали почти белыми. Она выглядела так, словно её уже нет. И Зоро с ужасом понял, что даже не слышит её дыхания.
Нет. Нет, она жива. Должна быть.
Он не мог позволить себе думать иначе.
— Хогбак что-то сделал, — голос Кумы оставался всё таким же ровным, без лишних эмоций, и от этого слова звучали только страшнее. — Ваш доктор с таким не справится. Ран на теле нет… но это не значит, что внутри всё в порядке.
Зоро сначала не понимал, что он имеет в виду. И только спустя несколько секунд, сквозь пелену боли, он вспомнил её собственные слова — о том, что её фрукт нестабилен, что она сама не до конца контролирует своё состояние… и что однажды это может убить её.
— Нужно… найти Хогба… — он с усилием выдавил из себя слова, но Кума тут же перебил, не оставив ни тени сомнения в своей правоте:
— Не получится.
Холодная волна прошла по телу Зоро. Он сделал шаг вперёд, игнорируя разрывающую мышцы боль, потом ещё один, пока колени не подкосились. Он упал, упершись ладонями в землю, и понял, что его руки дрожат не только от усталости, но и от отчаяния.
— Но… нет… почему… — хрип вырвался из горла, когда он поднял на него взгляд. Мысли путались, но одна била в голову, как молот: она была там, умирала, пока он… он…
Он видел в мыслях, как она сражается где-то вдалеке, и всё это время он был слишком занят, чтобы прийти ей на помощь. Она страдала одна.
Проклятье…
Кума же продолжал смотреть на него так же ровно, и в этом взгляде не было ни жалости, ни насмешки — лишь суровая констатация факта. Кума уже собирался уходить, держа в руках неподвижное тело Джерилл, когда, задержавшись на мгновение, бросил коротко и без всякой интонации:
— Есть лишь один человек в этом мире, который может ей помочь, — Бартоломью Кума знал, что если ее не спасет он, то не сможет спасти никто на всем белом свете.
Зоро, еле удерживаясь на ногах, сразу понял, кого он имеет в виду, хотя имя так и не было произнесено вслух.
— Где он? — хрипло спросил мечник, кровь всё ещё медленно стекала по его подбородку.
— Это уже тебя не касается, — тихо, но отрезал Кума. — Я забираю её. Может, ещё свидимся.
И прежде чем Зоро успел что-либо сказать или хотя бы сделать шаг, массивная фигура шичибукая исчезла в воздухе, оставив после себя только короткий порыв ветра и тишину, давящую на уши.
Зоро стиснул зубы так, что скрипнули, и выплюнул густую тёмную кровь на землю. В груди разрасталось чувство отчаяния, разъедающее изнутри. Он хотел встать, дотянуться до меча, закричать, что не отдаст её никому… но тело его уже не слушалось. Каждая мышца казалась свинцовой, суставы будто залиты раскалённым свинцом. Даже поднять руку — непосильная задача.
Он ненавидел эту беспомощность. Ненавидел, что не может сорвать злость на чём-то, расколоть камень или хотя бы выбить дерево из земли. Ненавидел, что вынужден лежать и просто… ждать.
— Да ты на грани, — вдруг раздался знакомый, чуть насмешливый голос.
Рыжеволосый мальчик вышел из тени и неторопливо подошёл. Взгляд у него был странный — вроде и живой, а в то же время отрешённый. Зоро рухнул на спину, наконец перестав бороться с усталостью, и уставился в небо. Серое, затянутое облаками, оно словно отражало его собственное состояние — мрачное и выжженное изнутри.
— По крайней мере, пока ты жив — она тоже, — устало сказал Зоро, глядя куда-то вдаль. Но вот его исчезновение… это уже будет означать либо её выздоровление… либо смерть. Его существование — всего лишь доказательство, что она сейчас на грани.
— В чём-то ты прав, — он улыбнулся как-то печально, и в этой улыбке была не детская лёгкость, а понимание слишком взрослой истины.
— Это тебя она искала? — наконец спросил Зоро. Он не мог не задать этот вопрос, хотя в голове было сто других. Он всё ещё не понимал, что Джерилл птогда искала, что за цель у неё была… Но сейчас это было уже почти не важно.
— Я не знаю. У меня нет воспоминаний, — ответил мальчик тихо, глядя себе под ноги. И вдруг, почти буднично, добавил: — Тебе не интересно, почему я выбрал именно Санджи?
Зоро скосил взгляд. Честно говоря, вопрос был ему неприятен. Он и без того не хотел думать об этом — ведь Джерилл всегда относилась к Санджи по-особенному. И да, он знал, что дело лишь в том, что тот готовит и кормит её, но… всё равно раздражало. И он ненавидел себя за то, что это раздражение не уходит даже сейчас, в такой момент.
— Почему же? — спросил он всё же, почти с вызовом. Мальчик поднял взгляд.
— Потому что я не хотел, чтобы ты сражался с этим человеком.
***
Я медленно, с усилием выныривала из вязкой темноты. Веки будто кто-то обвесил свинцовыми пластинами, и даже мысль о том, чтобы открыть глаза, казалась мучительной. Воздух был пропитан стерильным холодом, а до ушей доносился знакомый, навязчивый писк медицинской аппаратуры — равномерный, монотонный, как дыхание машины. Я попыталась пошевелиться, но тело, словно обделённое волей, не ответило. Каждая мышца, каждый нерв будто пытались напомнить, что значит существовать, как будто восстанавливаться после долгого забвения. Моргнув, я различила расплывчатый силуэт, склонённый надо мной. Белоснежный халат, непропорционально длинные руки, блеск металлических суставов и механических пальцев… Пифагор. Линзы его очков ловили и дробили свет от панелей приборов, а когда он заговорил, голос прозвучал так близко, что по спине пробежала дрожь. — Не двигайся, Джерилл, — мягко, но с ноткой напряжения сказал он. — Твоё состояние всё ещё нестабильное. Я попыталась что-то произнести, но губы выдали лишь сиплый хрип. Горло пекло, язык был сухим и неподвижным, будто из камня. Кашель полоснул грудь болью, острой и холодной, как клинок. Пифагор мягко коснулся моего плеча ладонью — жест, от которого стало немного легче. Последнее, что я помнила… Хогбак. Этот мерзкий, трусливый ублюдок. Он вколол мне не одну, а сразу несколько доз инсулина, боясь за свою поганую шкуру. Одну дозу я ещё могла бы пережить — мой дьявольский фрукт позволял мне контролировать свои силы, даже на грани. Но после второй всё пошло наперекосяк. Сила внутри меня вырвалась наружу, как бушующий шторм, и я начала терять контроль. Мир стал искажённым, цвета — ярче, звуки — громче, кожа — чувствительнее. Я помнила крики. Свои? Чужие? Всё слилось в один сплошной кошмар. А потом… третья доза. Боль. Темнота. Я бы сошла с ума… если бы не она. Если бы не последняя инъекция, которая обрушила меня в полное отключение. Я не знала, что это было: милосердие… или последний удар, чтобы добить. Теперь же я лежала здесь — в белой палате, среди гудящих приборов, под присмотром вечно занятых роботов. На Яичной Голове. Но как? Как я сюда попала? Сколько времени прошло? Я попыталась взглянуть на Пифагора, стараясь вложить в свой взгляд весь ворох вопросов, что крутились в голове. Он отвёл глаза, как будто не хотел говорить. Или не мог. В этот момент дверь отъехала в сторону, и в палату вошёл он — Вегапанк. Он буквально просканировал меня взглядом, скользнув по моим глазам, лицу, будто оценивая, насколько удачно я выдержала эту встречу с границей жизни и смерти. Он подошёл ближе, подошёл так быстро, что казалось, он не ходит, а буквально парит над землёй. Его взгляд метался от мониторов к датчикам, проверяя каждый параметр на экранах, как будто убеждался, что я — не просто галлюцинация системы, а по-настоящему живая. — О, ты всё-таки жива! — выдохнул он с ноткой облегчения, быстро вытирая ладонь о белоснежный халат. — Ммм… удивительно. Видимо, ты… стойкая. Очень стойкая, Джерилл. Ты идёшь на поправку. Кажется… хотя кто знает, что там с твоими нейронами… Он продолжал таращиться на экран, как будто уговаривал себя поверить в то, что это правда. Но я почувствовала, что в его голосе, в этом эксцентричном тоне — что-то большее, чем просто научное любопытство. Это был… облегчённый, несомненно, собственно, Вегапанковский способ сказать: «Рад тебя видеть». Я попыталась что-то сказать, но из моих уст вырвался лишь едва заметный движущийся уголок губ. Сила вернуться в разговор не пришла ко мне так быстро. — Ах да, ты хочешь знать, что произошло… — Вегапанк оторвал взгляд от экрана и чуть прищурился. — На том корабле был Кума. Я-то думал, он мчался сюда по своим причинам… но, впрочем, неважно. — Он махнул рукой, словно отгоняя нежелательные воспоминания. — Суть в том, что он спас тебя. Перенёс прямо сюда, когда ты уже была на грани. Если бы не он… — он запнулся, качнув головой. — Ну, впрочем, это тоже неважно. Я почувствовала, как сердце болезненно сжалось. Кума… Он был там? Он спас меня? Единственный, кто мог преодолеть океаны за секунды. Но какого черта этот предатель там забыл? А что с командой? — Ты хочешь знать больше, — тихо сказал Вегапанк, и на этот раз в его голосе не было иронии. — Понимаю. Но прошу — восстановись. Всё остальное… мы расскажем.***
Моё «поправлюсь» затянулось. Уже больше месяца я провожу дни в одной и той же палате, под неусыпным наблюдением медицинских дронов и Пифагора, который, как оказалось, умеет быть удивительно настойчивым, когда дело касается постельного режима. Каждый день начинался одинаково: шум стерильных штор, гудение аппаратов, контроль температуры, пульса, давления, анализ крови, сканирование мозга, мышечной ткани, костей… Иногда мне казалось, что меня изучают, как редкий образец, найденный в леднике. Я уже отвыкла от такого… Такой образ жизни уже давно казался мне чем-то далеким, делом прошлого. А тут снова… Бесит. Но, несмотря на всё это, я действительно чувствовала себя лучше. С каждым днём тело начинало слушаться меня чуть больше. Я снова могла самостоятельно сидеть, потом встать с постели, пусть и с опорой. Мышцы дрожали, но они работали. Это было уже победой. А вот Пифагор… Он стал для меня настоящим раздражающим фактором. Он упрямо отказывался рассказывать, что же произошло на самом деле. На все мои вопросы он отвечал одно и то же: — Доктор Вегапанк сказал, что тебе пока рано об этом думать. Восстановление — приоритет. Я могла бы взорваться от злости, но у меня попросту не было на это сил. Да и голос всё ещё не слушался меня до конца — говорить долго было тяжело, а кричать и подавно. Но я не идиотка, даже в таком состоянии. И то, что мне отказываются говорить правду, лишь подтверждало одно: случилось нечто серьезное. Своё первое открытие я сделала на второй неделе, когда, наконец, смогла дойти до зеркала — пусть и с помощью робота-ассистента. Я откинула белое одеяло, едва удерживая равновесие, и, шатаясь, подошла к отражению. То, что я увидела, поразило меня до глубины души. Мои волосы… Они были слишком длинные! Они падали тяжёлыми прядями почти до самых ягодиц. Последний раз я подстригала их перед прибытием на Триллер Барк, и тогда они едва доставали до груди. Сейчас же они выглядели так, будто я проспала целую эпоху. А тело… Я с трудом узнала себя. Щёки запали, кости скул стали резче, руки — тоньше, сухожилия проступали под кожей. На рёбрах можно было считать недели. Я выглядела не просто бледной — я была призраком самой себя. Болезненно худой, с тусклой кожей и потухшими глазами. Тогда-то я и узнала, что пролежала без сознания полтора года. Шок накрыл меня медленно, как прилив. Не вспышкой, не паникой — а холодным, липким осознанием, которое вползало под кожу. Полтора года. Без движения. Без команды. Без Луффи. Без… Я отпрянула от зеркала, села на пол и просто сидела, обхватив колени, пока дрон не нашёл меня. Пифагор пришёл следом, но я уже не смотрела на него. Я не злилась. Я была опустошена. С тех пор я стала внимательнее следить за мелочами. По их поведению, по обрывкам разговоров, по редким фразам самого отца я начала собирать мозаику. Она была неполной, но кое-что я всё же смогла понять. Кума. Его появление на Триллер Барке не было случайностью. И уж точно не актом спасения. Его отправило мировое правительство. А значит… Если Кума вмешался, ситуация оказалась куда серьёзнее, чем я могла представить. Шичибукай не появляются без причины. Хогбак, Мориа — сами по себе угроза. Но Кума? Да ещё и в тот момент, когда Луффи и… Вопросов становилось всё больше, а ответов — всё меньше. Меня не подпускали ни к новостям, ни к записям с внешнего мира. Даже денден-муши мне не дали. Мол, «психоэмоциональное напряжение» может замедлить восстановление. Прекрасно. Только вот как мне не нервничать, если за окном уже совсем другой мир, а я до сих пор не знаю, живы ли мои друзья? И видя мое нарастающие волнение от их молчания, Пифагор начинал избегать меня. Что-то точно произошло! Иначе почему нельзя сказать простое «они в порядке», ждут тебя. Неужели успели угробиться, пока я была в отключке?! Если это так, то я приму предложение Хогбака, достану их из-под земли и лично прибью, чтоб неповадно было. И я, наконец-то, смогла поймать отца практически за руку. Ну как за руку. Я подловила момент, когда он находился в кабинете, и, едва переступив порог, встала так, чтобы преградить ему путь. Спиной уперлась в створку, скрестив руки на груди. Он поднял на меня взгляд поверх очков — быстрый, оценивающий, и, кажется, уже понял, что от этой «осады» просто так не избавиться. Да, он легко мог бы обойти меня или даже обмануть, но он знал, что я умею добиваться своего. А сейчас моё «хочу» было стальным. — Отец, — начала я тихо, но с таким нажимом, что каждое слово было, как выстрел, — пришло время рассказать мне всё. Он задержал взгляд, словно взвешивая что-то внутри, потом тяжело выдохнул и опустился на диван. Его движение было чуть медленнее обычного. — Ладно, ты права, — произнёс он, и в его голосе не было привычной насмешки или ухмылки. Я опустилась напротив, наклонившись вперёд. — Для начала я хочу узнать, что это была за чертовщина с моей отставкой! — я скрестила руки на груди и впилась взглядом в Отца, чувствуя, как внутри закипает накопленная злость. Сколько бы я ни прокручивала это в голове, ответа не находилось. Вегапанк тяжело выдохнул и устало провёл рукой по лицу, будто заранее знал, что этот разговор рано или поздно настигнет его. — Там всё пошло… немного не по плану, — произнёс он, отводя взгляд в сторону. Я непонимающе приподняла бровь. Он выдержал паузу, прежде чем продолжить: — Последние два года мои отношения с Мировым Правительством были… крайне напряжёнными. — Его тон стал резче. — Я знал, что они ищут, на чём можно меня прижать. И в какой-то момент получил предупреждение: кто‑то собирается ударить через тебя. Внутри что‑то холодно сжалось. Я уже начинала догадываться, откуда взялся тот приказ… — Поэтому, — он продолжил, — я решил использовать Куму, чтобы инсценировать твою смерть и убрать тебя с их радаров. — Но что-то пошло не так? — слова сорвались сами, резче, чем я планировала. Он кивнул. — Приказ пришёл слишком быстро и неожиданно. У Кумы не было времени на подготовку. Если бы он сразу отправил тебя ко мне, это выглядело бы подозрительно. И стало бы для Правительства отличным поводом обвинить меня напрямую. В голове всё складывалось в странную, но уже более понятную картину. Слишком много действующих игроков, слишком мало времени — и я оказалась посередине этой шахматной партии. Но отчего же он так упрямо избегает конкретики о причине конфликта с Правительством? Там явно есть что‑то ещё. — Поэтому он решил отправить тебя как можно дальше от нас, — заключил Вегапанк. — В Ист Блю? — выгнула я бровь, понимая к чему он клонит. — Не сразу, — покачал он головой. — Сначала ты была здесь. Я успел подлатать тебя, проверить, что твой фрукт стабилен и не сорвёт тебя в ближайшее время. И только когда сюда пришли корабли Правительства — Кума перенёс тебя в Ист Блю. Я откинулась на спинку, переваривая сказанное. — Так вот как всё было… — тихо выдохнула я. Теперь и расхождение в датах, и целая одежда, и исчезнувшие раны… все встало на свои места. В каком-то смысле я была всего лишь фигурой в их опасной игре. Пешкой, которую спасали, двигая в обход правил. И всё же сердиться на отца не получалось. Да, он провернул всё за моей спиной, ничего не объяснив, буквально выкинув меня в Ист Блю, как котенка… но это был он. Он всегда делает что-то безумное. — А что с моей командой? — Мугивары? — Вегапанк поднял взгляд, и в его интонации мелькнуло что‑то, от чего мне стало не по себе. — Насколько мне известно, они были повержены Кумой на архипелаге Сабаоди. После этого новости приходили только о твоём капитане. Я почувствовала, как в груди что‑то резко сжалось. — Они… разделились? — слова прозвучали хрипло, почти как чужие. В это не хотелось верить. Как эта команда могла разделиться? Это совсем не в духе Луффи. — Не знаю, — ответил он, и, словно желая уклониться от дальнейших объяснений, потянулся к столу. — Вот, можешь сама посмотреть. Я не пытался связаться с кем-либо, сейчас за мной слишком пристально следят для таких маневров. Он бросил на диван рядом со мной несколько газет. Чёрно‑белые фото, крупные заголовки, агрессивные шрифты. На первой полосе — казнь сына Короля пиратов, Портгаса Д. Эйса. Под ним — хроника: как Монки Д. Луффи ворвался в Импел Даун ради спасения брата; как поднял волну бунта, прорвал тюремные уровни; как встал в строй среди легенд на поле Маринфорда. Дальше — отчёт о битве, настолько масштабной, что даже сквозь газетные строки ощущался её грохот. И затем — сухая, безжалостная фраза о том, что Портгас Д. Эйс умер. А под финальным фото… Луффи. Стоящий на коленях возле тела брата. Лицо, искажённое болью, которую невозможно перепутать ни с чем другим. Я уставилась в эти страницы, чувствуя, как мир вокруг теряет звук. Сердце колотилось в ушах. Мышцы будто оледенели, руки начали дрожать. — Я… не понимаю, — прошептала я сама себе. — Что произошло? Где они? Почему… В мыслях перед глазами стояло привычное: Санни режет волны Гранд Лайна, Зоро спит, свесив голову набок, Усоп что‑то чинит, Нами спорит с Луффи, Чоппер возится с картами лекарственных растений. Всё так живо, будто это было вчера. А теперь мне кидают газетную хронику, где моя команда рассыпана… Я сжала газету так, что хрустнула бумага, и тряска прошла от плеч до самых кончиков пальцев. Хотелось кричать, но горло было сжато. Вместо этого я просто впивалась глазами в строчки, надеясь вычитать между строк хоть намёк, что они живы, что они вернутся. Но страницы молчали. — Отец… сколько мне до полного восстановления? — спросила я, внимательно следя за его реакцией. Внутри уже теплилось ощущение, что силы постепенно возвращаются, но я слишком хорошо знала, чем оборачивается самоуверенность. Потерять контроль над фруктом в очередной раз — нет, я на такое не пойду. Вегапанк на миг задумался, барабаня пальцами по подлокотнику дивана, словно прикидывая варианты. — Думаю, около месяца, — произнёс он наконец. — И я бы добавил ещё месяц, чтобы понаблюдать за тобой. — Понаблюдать? — прищурилась я. — Да. Из-за твоего критического состояния мне пришлось рискнуть и провести операцию, на которую я не решался раньше, — в его голосе проскользнула редкая серьёзность. — Другого выхода просто не было. Если всё прошло успешно, твоё тело станет стабильнее, а дьявольский фрукт — гораздо послушнее. Я подняла брови. Это звучало как потрясающая новость — и одновременно как предупреждение. «Понаблюдать» у него означало одно: он намерен заставлять меня использовать фрукт каждый день, на пределе возможностей, чтобы проверить, как он себя поведёт. Ну и ладно. Заодно разомнусь, потому что мои мышцы после полутора лет без движения… да, мягко говоря, не в форме. Я слишком сильно похудела, и если Ророноа увидит меня в таком виде, наверняка устроит сцену — а потом прикончит. — Если ты мог так сделать… — я наклонилась вперёд, всматриваясь в его лицо, — почему не сделал раньше? — может, тогда всего этого можно было бы избежать. Может, я не оказалась бы в коме, не потеряла бы полтора года и… не была бы разлучена с командой. Он вздохнул, и в этот вздох будто ушла половина его энергии. — Это было слишком рискованно. Вероятность того, что ты просто не переживёшь операцию, была слишком высокой. Но тогда… у меня не было выбора. Я замолчала на мгновение, переваривая сказанное. — Хорошо, — наконец произнесла я. — Тогда ответь на другой вопрос: смогу ли я после этого отправиться на Сабаоди? — Сабаоди? — он поднял на меня взгляд — долгий, изучающий, как будто пытался понять, зачем мне это так нужно. — Именно. Если где и искать ответы — то там, — там всё началось, и там же я должна выяснить правду. Нужно будет встретиться с сорокой, собрать всё, что можно, о событиях полуторагодичной давности, когда мы с мугиварами были на архипелаге. И… возможно, узнать, где они сейчас и почему так резко исчезли из виду. Он чуть нахмурился, но кивнул. — Хорошо. Но сначала — восстановление.
