Алый полководец: перерождение

      Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в медные и багряные оттенки, а Зоро всё ещё стоял на поляне перед замком Михоука. Пот скапливался на висках и стекал по лицу, забивая глаза. Каждое движение казалось тягучим, но он не останавливался.       Его мечи рассекали воздух снова и снова, оставляя за собой едва слышный свист. Руки ныли, плечи ломило, дыхание вырывалось хриплым, прерывистым ритмом. Он уже не помнил, сколько раз отрабатывал один и тот же приём — двести? пятьсот? тысячу? Всё слилось в одно: шаг, разворот, удар. Ещё раз. И ещё.       На ступенях замка, устроившись с подушкой и чашкой чая, сидела Перона, наблюдая за ним с откровенно скучающим выражением лица.       — Ты точно не издеваешься над собой? — лениво протянула она, подперев щёку рукой. — Такое впечатление, что хочешь сдохнуть прямо здесь, чтобы мы потом тебя в саду закопали.       Зоро даже не повернул головы. В ответ — лишь ещё один резкий, почти яростный взмах катаной.       — Я серьёзно, — продолжила она, — никакая сила не стоит того, чтобы доводить себя до такого. Хотя… зная тебя, ты всё равно не послушаешь.       — …       Он не ответил. В голове не было места для слов — только для следующего удара, следующего шага вперёд. Каждый день он видел перед глазами не Михоука, стоящего вдалеке с равнодушным видом, и не насмешливое лицо Пероны, а собственную цель — ту вершину, до которой ещё слишком далеко.       Именно поэтому он продолжал. Пока руки не перестанут подниматься. Пока тело не откажет. Пока он не будет уверен, что сделал всё возможное, чтобы однажды стать сильнее всех.       В какой-то момент он поймал себя на том, что движения стали автоматическими. Мысли ускользнули куда-то далеко — туда, где не было ни Михоука, ни тренировок, ни этого проклятого острова.       Год. Уже год прошёл с того дня, как Кума исчез, забрав её. И за это время — ни одной весточки. Ни от кого.       Он пытался убедить себя, что это к лучшему: если она жива, значит, всё идёт по плану. Значит, она где-то в безопасности. Но в глубине груди всё равно жгло неприятное, тихое беспокойство. Он даже не знал, где именно искать её… и сможет ли вообще.       В памяти всплывали отрывки — её язвительная улыбка, резкие слова, упорный взгляд, с которым она смотрела, будто всегда знала, что сказать, чтобы вывести его из себя.       Сначала он злился на эти воспоминания, а теперь… теперь ловил себя на том, что боится забыть её лицо.       — Эй, — раздался сзади ленивый голос Пероны, — ты сейчас тренировался или витал в облаках? — он коротко фыркнул, даже не оборачиваясь.       — Делай свои призрачные штучки и не лезь.       — Ага, значит, витал, — протянула она с довольной ухмылкой. — Думал о ком-то, да?       Он не ответил, лишь сделал ещё один рубящий удар, будто пытаясь перерезать саму мысль. Но внутри всё равно шевельнулось то же чувство — злость, тревога и… странная, неприятная пустота.       Он продолжал раз за разом разрезать плотный воздух острова, но мысли снова ускользнули в прошлое. В тот день, когда он впервые понял, что Михоук и Джерилл знакомы, воспоминания о «Барати» вернулись особенно ярко. Тогда в их короткой перепалке было что-то, что ясно давало понять — между ними уже была какая-то история. И, возможно, именно Михоук был одним из немногих, кто мог знать, где она сейчас.       Зоро не стал ходить вокруг да около. Уже во время перерыва между тренировками он прямо спросил:       — Ты знаешь, куда Кума её забрал.       Михоук лишь оторвал взгляд от бокала вина и медленно, с привычной холодной отстранённостью, пожал плечами.       — Знаю кое-что, но это тебе не поможет. Её отец оборвал все связи с миром. И не просто так. Причины тебе знать не нужно.       — Но… — начал было Зоро, но взгляд ястребиных глаз обрезал слова на корню.       — Если он захотел покоя, никто не сможет его потревожить. Даже я, — произнёс Михоук спокойно, словно речь шла не о человеческих судьбах, а о погоде. — И ты, мальчишка, не должен отвлекаться на то, что от тебя не зависит.       Он помолчал, сделав ещё один неторопливый глоток, и добавил:       — Всё, что тебе нужно сейчас, — это сила. Думай о чём-то другом, и проиграешь.       Тогда Зоро сжал кулаки так, что побелели костяшки, но спорить не стал. Он понимал, что Михоук прав… и всё же внутри оставалось чувство, будто ему только что наглухо закрыли единственное окно, через которое он мог хоть краем глаза взглянуть на её судьбу.       С самого начала Зоро не был горячей головой. В отличие от некоторых членов команды, он умел сдерживать лишние слова и сохранять спокойствие даже в драке. Но после разговора о Джерилл что-то изменилось — он понял, что этого спокойствия недостаточно. Ему требовалось не просто держать лицо, а научиться такому самоконтролю, чтобы ни одна мысль, ни одно чувство не мешало движению клинка.       Он стал тренироваться иначе. Каждый удар меча он сопровождал мысленным расчётом: куда ляжет лезвие, как поведёт себя противник, сколько времени займёт следующий шаг. Даже дыхание он заставлял подчиняться ритму, выверенному до секунды.       Перона иногда пыталась его вывести из себя — язвительные комментарии, смешки, мелкие пакости. Раньше он бы, возможно, отреагировал резким словом, но теперь только скользил по ней холодным взглядом и продолжал. Внутри чувства всё ещё бурлили, но он держал их в железных тисках, выпуская ровно столько, сколько нужно для атаки или защиты.       — Ты меняешься, — однажды заметил Михоук, наблюдая, как Зоро после часовой тренировки всё так же спокойно переходит в следующую серию ударов.       — Просто делаю то, что должен, — коротко ответил Зоро, не останавливаясь.       — Именно так и рождается настоящий мечник, — Михоук едва заметно кивнул, и это было куда ценнее любых громких похвал.       В тот момент Зоро понял: холодный расчёт — не враг эмоциям. Это оружие, которое, если владеть им безупречно, способно не только одолеть врага… но и защитить тех, кто ему дорог.

***

      Ночь на острове была тихой, только ветер шелестел листвой, да где-то далеко перекликались ночные птицы. Зоро спал тяжело, стиснув зубы, будто борясь с кем-то даже во сне. И вдруг перед глазами возникла картина, слишком ясная, чтобы быть просто случайным образом.       Белые стены. Резкий, стерильный запах, от которого хотелось морщиться. Мягкий, но холодный свет. И посреди этой белизны — она. Джерилл.       Она лежала на широкой больничной койке, укрытая лёгким одеялом, но всё равно казалась крошечной, хрупкой. Лицо бледное, как лист бумаги, скулы заострились, губы почти без цвета. От её тела тянулись десятки тонких проводов и трубок, которые уходили в блестящие приборы, издающие ровный писк и тихое гудение.       Вокруг неё медленно, почти бесшумно кружил странный робот с блестящей сферической головой. Он что-то проверял, подстраивал, а затем снова отходил в сторону, но не переставал следить за каждым изменением на экранах. Зоро никогда раньше не видел ничего подобного, но почему-то это металлическое существо вызывало у него смутное раздражение и ощущение… чужеродности.       Он пытался сделать шаг, приблизиться, но ноги будто вросли в пол. Не мог ни дотронуться, ни заговорить. Только стоял, стиснув кулаки, чувствуя, как что-то тяжёлое и горячее сжимает грудь изнутри.       Сердце било тревогу — громко, болезненно, так, что каждый удар отдавался в висках. Он не знал, как помочь, не знал, где это место и что с ней происходит, но одно было ясно: так долго она не выдержит.       И в этот момент прибор возле её головы коротко пискнул, а линии на мониторе дрогнули. Зоро рванулся вперёд — и проснулся, резко сев, с лезвием катаны уже в руках, будто только что вырвался из боя.       Тишина ночи вернулась, но сердце ещё долго не хотело успокаиваться.

***

      Сон о Джерилл не отпускал Зоро уже третий день. Он пытался заглушить его тренировками, но даже привычный ритм ударов и отточенные движения катан не возвращали привычной ясности в голове. Каждый раз, когда он делал выпад, в глазах вспыхивало то бледное лицо, худые пальцы на белой простыне, и этот странный металлический силуэт возле неё.       Он злился на себя. На то, что теряет концентрацию. На то, что позволил чему-то, чего даже не видел наяву, выбить его из равновесия. Лезвие катаны дрогнуло на одном из движений, и он едва не срезал кусок стоящего рядом столба вместо намеченной цели.       — Эй, мечник, ты вообще в курсе, что с тобой творится? — донёсся ленивый голос с ветки старого дерева.       Он бросил короткий взгляд вверх. Перона, как всегда, болталась в воздухе на своём зонтике, покачивая ногой. Лицо насмешливое, но глаза слишком пристальные, чтобы это была просто очередная подколка.       — Всё нормально, — коротко бросил он, снова принимая стойку.       — Нормально? — она спланировала чуть ближе, зависнув прямо на уровне его лица. — Ты уже третий день машешь мечами как… как какой-то зомби. Даже Михоулк уже заметил, что ты не в форме, и это, знаешь ли, о чём-то говорит.       Зоро промолчал, сжав рукояти крепче, чем нужно.       — Что, опять думаешь о ком-то? — продолжила она, чуть сузив глаза. — Угадаю: это та странная девчонка, о который ты расспрашивал Михоука?       Он резко обернулся, и Перона довольно усмехнулась — попала в точку.       — Может, скажешь уже, что с тобой? — её голос стал мягче, лишившись обычной язвительности. — Или собираешься продолжать гробить себе нервы и тренировки?       Зоро отвёл взгляд, но не ответил. Он не привык говорить о таком. Особенно с кем-то вроде неё. Но её слова всё же зацепили. Она, не дождавшись, просто тихо добавила:       — Если оно сидит в голове и жрёт тебя изнутри — это просто так не исчезнет, — повторила Перона уже с земли, сложив зонтик и сев прямо на траву. Зоро ещё пару секунд стоял, будто решая, уйти или остаться, но в итоге шумно выдохнул и опустился рядом, скрестив руки на коленях.       — Я не люблю говорить, — начал он, глядя в землю. — И уж тем более о таких вещах. Но… это меня бесит.       — Это — это что? — тихо спросила Перона.       — Она… — поправил он. — Уже год как Кума её забрал. И с тех пор — тишина. Ни слуха, ни духа. Ни одного чёртова намёка, где она, что с ней.       Перона чуть прищурилась, но молчала, давая ему самому искать слова.       — Понимаешь… я привык, что если кто-то пропадает, я хотя бы знаю, жив он или нет. Но тут — пусто. И это сводит с ума. Всё время кажется, что что-то не так, что я упускаю момент, когда мог бы что-то сделать. — Он потер лоб, как будто это могло прогнать наваждение. — А я ненавижу теряться в неизвестности. Ненавижу, когда всё зависает, и я даже не знаю, есть ли смысл ждать.       — Так ты поэтому на тренировках как мешок с песком? — с лёгкой усмешкой спросила она.       — Я не мешок с песком, — буркнул он, но тон был беззубым. — Просто… не могу выбросить её из головы. Даже во сне вижу. И каждый раз — хуже, чем прошлый.       — Вот это да, — тихо протянула Перона, приподняв брови. — А я-то думала, что ты просто бесчувственная груда мышц с мечами. Оказывается, у тебя там ещё и сердце есть.       Зоро бросил на неё косой взгляд, но промолчал.       — Не смотри так, — усмехнулась она. — Я просто удивлена, что ты можешь так о ком-то беспокоиться. И, знаешь, зря ты пытаешься избавиться от этих мыслей.       — Думаешь, мне нравится вот так ходить с этой кашей в голове? — хмыкнул он.       — Конечно, нет, — пожала она плечами. — Но и выкинуть это всё — не получится. Чем больше гонишь, тем сильнее оно возвращается. Просто… прими. Да, она где-то там, ты не знаешь где и в каком состоянии. И да, это жрёт тебя изнутри. Так пусть жрёт так, чтобы ты стал сильнее, а не слабее. Направь это в нужное русло, — он задумчиво уставился перед собой.       — Легко сказать, — буркнул он, но в голосе уже не было прежнего раздражения.       — А я и не говорю, что будет легко, — ответила она мягче обычного. — Но у тебя выбора всё равно нет. Либо ты тонешь в этом, либо используешь это как топливо.       — Звучит так, как будто ты понимаешь, о чём говоришь, — Зоро слегка усмехнулся краем губ, будто признавая, что в её словах есть смысл.       — Может, и понимаю, — уклончиво ответила Перона, вставая и отряхивая юбку. — Но это уже другая история.