Алый полководец: перерождение

      Зоро поднял голову так резко, будто в лицо ударил холодный ветер.       — …Джерилл тоже на острове? — голос у него прозвучал хрипло, срываясь. Он смотрел на Фрэнки, но, казалось, видел вовсе не его. Мысль о том, что она здесь, что между ними — всего несколько сотен шагов, билась в висках, не давая вздохнуть. Два года ожидания, переживаний… и вдруг — этот остров, этот ад, и она где-то рядом. Случайность? Или чья‑то злая насмешка? Фрэнки кивнул серьёзно, не в своей обычной шумной манере.       — Да. Мы её видели. — Он начал рассказывать, как это было, и Зоро ловил каждое слово, будто цеплялся за канат над пропастью. — Когда мы сидели в клетке, она появилась там. Говорила… делала странные вещи. Потом, без колебаний, сломала стену, словно бумажную, и выкинула клетку с нами наружу. А потом и сама выпрыгнула.       Зоро слушал, не моргая, вцепившись пальцами в рукоять катаны. В голове вспыхивали образы — её силуэт на фоне дыма, короткий, отрывистый смех, взгляд, который невозможно перепутать.       — Когда мы приземлились, её уже не было, — продолжал Фрэнки. — Но она всё ещё где-то на острове. Ну… вернее, — он замялся, — мы выяснили, что в том теле была не она сама. Но раз уж её тело здесь… настоящая она тоже тут.       От этих слов Зоро едва заметно напряг плечи. Он не сказал ничего, но внутренний узел ожидания и тревоги стянулся сильнее. Два года он жил с мыслью, что однажды снова увидит её. И вот — этот день настал. Она жива. Она здесь. Рядом. И если придётся прорубиться сквозь весь этот чёртов остров, он сделает это.

***

      Туман из огромного резервуара «SAD» клубился, словно живое существо, лениво поднимаясь к потолку и затягивая всё вокруг тусклой, глухой дымкой. Сквозь гул механизмов доносились отдалённые крики, удары, треск металла — шум нарастал, будто в глубине лаборатории поднялась целая буря.       Я стояла, глядя на мерцающие панели, и никак не могла избавиться от ощущения, что время утекает сквозь пальцы. Эта лаборатория скоро взлетит к чёртовой матери — это было ясно даже без приборов и предупреждающих сигналов. Вопрос был только в одном: успеем ли мы?       Надеюсь, у Ло там всё по плану, — я сжала зубы, глядя на густой, едкий туман. — И он не угробит моё тело, пока я в его.       Но что за хаос творится вокруг?       Каждый новый звук — грохот, взрыв, чей‑то отчаянный крик — врезался в слух, заставляя вздрагивать. Похоже на бунт… но кто и против кого? И главное — зачем?       — Ты отлично справилась. Процесс запущен, — за спиной раздался мой собственный голос — чужой и в то же время до боли знакомый. Я обернулась и увидела себя — свою фигуру, своё лицо — но знала, что внутри там не я.       — Скоро тут будет Верго, — продолжил он, и в его тоне я услышала ту холодную собранность, которую всегда знала за Ло. Я кивнула, чувствуя, как внутри всё сжимается.       Пальцы коснулись рукояти катаны Трафальгара, висевшей на поясе. Металл был тёплым от моего — вернее, его — тела. Я закрыла глаза и сосредоточилась, ощущая, как пространство вокруг будто подчиняется моей воле.       — Room, — произнесла тихо, с выдохом, и мир перевернулся.       В следующее мгновение я открыла глаза — уже в своём собственном теле. Лёгкость движения, привычный вес оружия, знакомая до последней жилки свобода — я почти рассмеялась, потягиваясь, будто стряхивая с себя липкую паутину чужой оболочки.       — Как ты носишь это ужасное пальто? — я не удержалась от недовольного тона, отдёргивая тяжёлую ткань, ещё не успевшую остыть от его тепла. — В нём двигаться невозможно. Я никогда не чувствовала себя так скованно.       — Так же, как и ты умудряешься жить с этими волосами и в своей неудобной обуви, — хмыкнул Ло, теперь уже в привычном облике, не отрывая взгляда от зловеще вытекающего газа. В его голосе не было ни тени паники — только холодная оценка ситуации. Он чуть прищурился, будто высчитывая время. — Даже если Верго войдёт прямо сейчас… он уже может не успеть нас остановить.       Я посмотрела на него и всё ещё не могла понять, что именно происходит за стенами этой лаборатории. Кто с кем сражается? Почему весь комплекс будто трясётся изнутри?       — Кстати, что там за шум? — не выдержала я, всё же задав вопрос. В собственном теле я улавливала звуки куда острее, чем в чужом, и сейчас они складывались в картину далёкой, но серьёзной схватки. Ло на секунду замер, взгляд его чуть прищурился — будто он что-то прикидывал или решал, стоит ли говорить правду.       — Там… — начал он и осёкся, почти незаметно отвёл глаза. — Пираты Коричневой Бороды взбунтовались. Не обращай внимания. — Он отмахнулся так, словно речь шла о какой-то пустяковой стычке.       Но меня этот тон только зацепил. Слишком уж он был… лёгкий, нарочито небрежный. Такое чувство, будто за этим «не обращай внимания» пряталось что-то куда серьёзнее. Я скользнула по нему взглядом, пытаясь угадать, что именно он от меня скрывает. Решила не настаивать — пока.       И в этот момент дверь в помещение распахнулась с таким ударом, что створки врезались в стены. Вбежал Верго — запыхавшийся, плечи тяжело поднимались и опускались, из-под длинного пальто вырывались едва уловимые клубы пара. Лицо его, как обычно, не выражало ничего, но по быстрым, чуть резким движениям было понятно — он мчался сюда без остановок.       — Наконец-то я добрался до вас, — произнёс он своим тяжёлым, негромким голосом, в котором, тем не менее, чувствовалось напряжение. Я чуть приподняла уголок губ в усмешке, нарочито неторопливо обернувшись к нему.       — Долго ты, — сказала я, словно встречала старого знакомого, а не высокопоставленного противника, который, возможно, пришёл сюда, чтобы нас прикончить.

***

      Черт! Неужели не успею? Я совсем забыла о пусковом устройстве ядовитого газа в блоке С. Эта проклятая система, которую можно активировать всего одним движением… И Моне — конечно же — не упустит шанс. Она готова пожертвовать собой, лишь бы погрести под собой весь остров, нас вместе с ним.       — Стоять! — вырвалось у меня, прежде чем тело само сорвалось с места. Мир сжался до одной точки — её фигуры, склонившейся над пультом. Я успела врезаться в неё в последний миг, сбивая с места, но тут же ощутила, как воздух вокруг прорезает ледяная стужа. Холод проникал под кожу, в кости, обволакивал так плотно, что казалось — он сможет заморозить даже само время.       Главное — не дать ей коснуться кнопки.       — Не мешай мне! — взорвалась гарпия, и в её голосе звенела ярость, перемешанная с отчаянием.       — Прости, но сегодня я умирать не планирую, у меня еще куча дел, — я обхватила ее своим хвостом и откинула подальше от устройства управления, чтобы она неожиданно не запустила его в пылу битвы.       Моне пошатнулась, и я заметила — она уже была ранена. Движения стали чуть медленнее, выдохи — тяжелее. Но раненая не значит беззащитная: у неё осталась единственная цель — прорваться к кнопке, чего бы ей это ни стоило.       — Всё из‑за тебя! Ты предательница! — прорычала она, и в глазах сверкнула ненависть, режущая острее клинка.       — Не припомню, чтобы кого‑то предавала, — усмехнулась я, даже не скрывая насмешки.       — Ты предала молодого господина! — в её голосе было что‑то почти фанатичное.       — По твоей же логике ты предала Цезаря, — я пожала плечами, не желая тратить лишнее дыхание на пустые споры. Для меня предательство — это когда нарушаешь данное слово. А я Дофламинго его не давала. Предать я могла бы разве что отца… или Луффи. Чисто теоретически.       Я устала тянуть эту схватку, как ненужный узел. В груди закипело раздражение, смешанное с решимостью. Достаточно. Я подняла уровень усиления, мышцы натянулись как канаты, и бросилась вперёд, намереваясь положить конец бою одним ударом.       — Если я не могу тебя победить, то заберу хотя бы тебя… — выдохнула она, и мир вокруг тут же начал трескаться от нарастающего холода. С каждой секундой воздух густел, леденел, и я почувствовала, как на коже проступает болезненный иней. Что‑то было не так. Слишком быстро, слишком мощно росла её сила. И тут меня осенило: Неужели…? Я слышала, что некоторые фруктовики могут эффектно самоубиться, но не думала, что она одна их них.       Понимая, что уже не успею её остановить, я резко изменила план: побег. Нужно уйти, пока у меня есть хоть малейший шанс. Я рванула в сторону выхода, скользя по обледеневшему полу, но в спину ударила чудовищная волна ледяного ветра. Она была не просто холодной — она была сокрушительной.       Я тут же укрепила тело волей, но даже это оказалось недостаточно. Удар сжал меня в тиски и швырнул с такой силой, что я пробила стену, словно бумажную перегородку. В ушах глухо звенело, и мне показалось, что я слышу собственный хруст костей.       А потом… пустота. Я летела куда‑то вниз, ощущая, как тяжесть тела и боль смешиваются в один вязкий, бессмысленный ком.       Чёрт… Как же нелепо… И как же холодно.       Ну, зато остров она не успела подорвать… только меня. Ироничная мысль пронеслась в голове, но радости в ней не было ни капли.       Я падала. Быстро, тяжело, не в силах пошевелить ни пальцем — тело всё ещё било отдачей от удара, а холод, въевшийся в кости, словно намертво приковал меня к самой себе. Сердце колотилось так громко, что заглушало даже свист ветра в ушах. Будет больно…       И всё же удара о землю не последовало. Вместо него — чьи‑то сильные руки подхватили меня на лету, мягко, но надёжно. Сквозь оцепенение я едва уловила знакомый запах — соль, металл, что‑то терпкое, свежее. Холод внутри никуда не делся, но к нему примешалось странное тепло от прикосновения.       С трудом приоткрыв глаза, я разглядела размытый силуэт над собой. Ло? Сердце дрогнуло — только он бы появился так вовремя. Но… его руки дрожали. От усталости? От ранения? Или от холода, исходящего от меня?       Меня аккуратно закутали в огромное меховое пальто. Шерсть коснулась кожи, отрезая от ветра и чужих взглядов. Глухой, едва уловимый стук сердца рядом с ухом… и шаги. Долгие, уверенные. Я уже почти не видела, что происходит вокруг — мех был словно кокон, в котором можно было на минуту перестать быть воином и просто лежать. Всё же, кроме Ло, в этом месте никто бы не стал заботиться обо мне.       Тело начало медленно оттаивать, каждая мышца болезненно отзывалась на возвращение тепла. Сознание стало проясняться. Я попробовала пошевелиться.       — Ло… отпусти, я уже могу сама идти, — выдохнула я хрипло, слабо ворочаясь, чтобы выбраться из этого мехового плена. Он внезапно остановился. Ступни перестали глухо стучать по полу, и тишина на мгновение стала давящей. — Ты поймал Цезаря? — спросила я, борясь с тяжёлым капюшоном. — Если он сбежит, у нас будут большие проблемы.       — Ещё раз назовёшь меня Ло — я тебе язык оторву, — раздался грубый, резкий голос, который в одну секунду вымел все мои мысли.       Я застыла. Пальцы, цеплявшие мех, замерли. Сердце на миг пропустило удар. Я слишком хорошо знала этот голос, и он принадлежал не Ло. Что это…? Бред после удара? Или Моне всё‑таки убила меня, и я вижу то, что хочу? Но нет… этот тон, эта грубоватая уверенность…       — Зоро? — едва слышно, почти шёпотом, прошептала я, отбрасывая мех в сторону, чтобы увидеть лицо.              Перед глазами была его линия скул... Ророноа Зоро. Настоящий. Хмурый, серьёзный, и всё же в его взгляде было то тёплое узнавание, которого я ждала…              — Долго же ты пропадала, Джерилл, — тихо сказал он, и уголки губ тронула почти неуловимая, но такая живая и настоящая улыбка.       — Зоро… ты где глаз посеял, придурок?! — я, не раздумывая, вцепилась пальцами в его волосы, дёрнув на себя, чтобы рассмотреть повнимательнее. Начала крутить его голову в разные стороны, словно проверяя товар на прочность. — У тебя что, запасные есть?! Как можно быть настолько безрассудным?! — в голосе сквозила злость, но под ней пряталась тревога, что за годы так и не выветрилась.       — Это ты мне говоришь о безрассудстве? — прищурился он, и на губах заиграла угрожающе‑спокойная улыбка. Такая, от которой у неподготовленного человека мурашки бы пробежали. — За месяц ты успела связаться с какими‑то мутными пиратами и открыто объявить войну одному из опаснейших шичибукаев!       — Это я тут жертва, если что! Он меня обижал! — наигранно всхлипнула я, театрально вскинув руки, хотя прекрасно знала, что он не купится. Разумеется, я «скромно» умолчала о том, что до того, как именно он меня «обижал», и о том как я сама успела его очень даже серьёзно обидеть.       — Просто так? — в его голосе зазвенело явное недоверие, а в глазах сверкнул тот самый взгляд, от которого в бою становится не по себе. Он приподнял бровь, словно приглашая меня ещё больше увязнуть в собственных оправданиях.       — Да, просто так! — отчеканила я с видом святой невинности. И не покраснела. И не дрогнула. Ну… почти. Что поделать — это не я такая, это жизнь такая. Он вдруг чуть наклонился ко мне, и тень упала на его лицо, скрыв выражение глаз.       — Ну, теперь ты точно никуда не сбежишь, — произнёс он тихо, но с той твердой, безапелляционной уверенностью, в которой не было ни капли шутки. — Иначе прикую тебя к мачте.       Я замерла, изучая его профиль. Он не отвёл взгляда и не усмехнулся, как обычно делал, когда подшучивал. Это был тот самый Зоро — прямой, как лезвие его катан. Только вот я никак не могла понять… это предупреждение или своеобразная форма заботы?       — Но я должна закончить начатое, Ло… — упрямо выдохнула я, не отрывая взгляда от его профиля.       — Его уже взял в оборот капитан, так что никуда ты не пойдёшь, — весело отозвался Ророноа, даже не подумав замедлить шаг. Улыбка у него была лёгкая, почти беззаботная… но в этом лёгком блеске глаз читалось: решение он принял, и спорить бессмысленно.       Только сейчас я осознала, что мы уже на холодной стороне острова — воздух здесь резал кожу ледяными иглами, дыхание вырывалось белым паром. Зоро шёл так, будто не замечал мороза, в своей обычной одежде, отдав мне своё массивное меховое пальто. Шерсть приятно грела, но от этого мысль, что он мерзнет, почему‑то кольнула совесть.       — Эй, для начала поставь меня на землю и забери своё пальто, я уже согрелась, — тяжело выдохнула я, одновременно прокручивая в голове, что же сейчас творится у Луффи. Ло, наверное, ещё не в курсе, что его представление об «альянсе» и представление Луффи — это два разных мира. И никакие хитрые манипуляции на него не сработают… Я проверяла. Там всё запечатано напрочь. Бедный Ло — даже не подозревает, во что ввязался.       — Не хочу, — отрезал мечник так просто и бескомпромиссно, что спорить дальше казалось даже глупо.       — Эй?! — возмутилась я, приподняв голову, чтобы посмотреть на него снизу вверх. — Думаешь, раз за два года мускулы нарастил, теперь можешь мной командовать? Поставь меня на землю!       — О? Ты заметила? — в его голосе мелькнула усмешка. — Я стал очень сильным.       — А ещё очень наглым, — парировала я, покосившись на него с притворной обидой. Он только коротко рассмеялся, от чего вибрация его груди передалась мне, согревая куда сильнее меха на плечах.       Потом мы шли в тишине. Лишь хруст снега под его шагами и дальние раскаты боёв напоминали, что мир вокруг всё ещё в хаосе. Я невольно расслабилась, позволив себе уткнуться лбом в его грудь и прикрыть глаза. Сильные, уверенные руки держали так, будто и не думали отпускать, а сердце билось ровно, без суеты.       Я вдруг поняла, что этого ощущения — надёжности, тёплого, без слов понятного «ты в безопасности» — мне и правда не хватало. И, возможно, я могла бы ещё немного позволить себе побыть в его руках.       — Я скучал, — неожиданно тихо, почти неразборчиво, произнёс мечник. Голос его был низким, хрипловатым — таким, каким он звучит только в редкие моменты, когда слова вырываются прямо из сердца, без фильтров.       — Я тоже, глупый маримо, — ответила я, чувствуя, как к щекам приливает тепло. Оно никак не было связано с меховым пальто — это была кровь, горячая и непослушная. Я нырнула глубже в мех, пряча выражение лица. В памяти вспыхнуло: как я за полгода успела изнывать от скуки и тоски, а он — два года, в одиночестве, без шанса даже случайно услышать мой голос. Два года тренировок, морских дорог и постоянных сражений с самим собой. Я вдруг почти физически ощутила его усталость и ту силу, с которой он сдерживал все эти годы…       Я подняла руку, коснулась его плеча — тёплого, широкого, надёжного. Пальцы слегка сжали ткань его рубашки, чувствуя, как под ней играют мышцы. Приподнялась, и в следующий миг мои губы скользнули к его.       Поцелуй сначала был лёгким, пробующим — как первое прикосновение после долгой разлуки, когда сердце всё ещё не верит, что это не сон. Его дыхание коснулось моей кожи, холодное, с привкусом зимнего воздуха. Я почувствовала, как он останавливается, подхватывает меня чуть выше, словно хочет быть уверен, что я не выскользну.       Я обвила его шею руками, притянув ближе, и он ответил — глубже, настойчивее. Его губы были потрескавшимися от мороза, но тёплыми изнутри, и это странное сочетание только сильнее цепляло. Он чуть наклонил голову, меняя угол, и я поймала лёгкое движение его пальцев на моей спине — осторожное, но твёрдое, как будто он проверял, что я действительно здесь, живая, настоящая.       Когда его ладонь сильнее сжала мою талию, я позволила поцелую углубиться — дыхание переплелось, и мир вокруг исчез. Только его губы, чуть шершавые от морского ветра, и редкий, такой характерный вкус, который нельзя спутать ни с чьим. Я закрыла глаза, вбирая в себя каждую секунду этого прикосновения, будто пыталась восполнить все украденные годы.       В конце я легко, почти игриво, прикусила его нижнюю губу, задержавшись ещё на мгновение, и лишь потом отстранилась, вновь спрятавшись за мех. Сердце билось слишком быстро, и я предпочла не встречаться с его взглядом.       Хочет не выпускать из рук? Пусть несёт… Мне, признаться, и правда было удобно в этом тепле и в этих руках. Он шёл удивительно медленно, совсем не в темпе разрухи, что окружала нас. Казалось, он намеренно растягивает этот момент — и, возможно, впервые за долгое время я не собиралась ему мешать.       — Чем ты занимался эти два года? — спросила я вроде бы невзначай, но на самом деле этот вопрос сидел внутри давно. Голос прозвучал мягко, почти лениво, что шло вразрез с истинными чувствами.       — Кума забросил меня на Курайгану, — спокойно, как о чём-то обыденном, ответил он. — Там я провёл два года, тренируясь у Михоука Дракуля, — я приподняла брови, и на лице появилось неподдельное удивление.       — Ты уговорил этого… мерзкого старикашку тренировать тебя? — в голосе прозвучала смесь шутки и искреннего восхищения. Так вот как он провёл всё это время… Вряд ли это было легко. Даже наоборот — я прекрасно понимала, насколько суровым и требовательным мог быть Михоук.       — Какого высокого ты о нём мнения, — усмехнулся Зоро, на мгновение переведя взгляд куда-то в сторону, будто вспоминая кое-что из той жизни на Курайгане. Сейчас он выглядел расслабленным, почти… довольным. И, наверное, я тоже была такой же. Ведь впервые за долгое время он оказался рядом. — А ты?       — Я? — я чуть отвела взгляд, чтобы он не заметил, как во мне кольнула тень неприятных воспоминаний. — Ну… там нечего рассказывать. — Лёгкая, нервная усмешка сорвалась сама собой. — Я очнулась лишь полгода назад и очень долго приходила в себя. Реабилитация тянулась мучительно медленно. — Пальцы машинально сжали мех на груди. — Как только смогла, отправилась на Сабаоди… а дальше ты знаешь.       — Да уж, тебя нельзя оставить одну даже на пару минут, — тяжело вздохнул он, но без злости — скорее с усталой нежностью, как человек, который прекрасно понимает, что спорить с таким упрямцем, как я, бессмысленно. Вдалеке до меня начали доноситься какие-то крики. Странно, что он не сбился с пути… хотя, казалось бы, просто идти вдоль здания — не самое сложное задание. И всё равно… Это же Зоро. Он умудрялся потеряться даже в прямом коридоре.       — Тебе надо к Чопперу, — внезапно серьёзно сказал он, и тон его стал таким, что я едва не усмехнулась от резкой перемены.       — Я уже в порядке. — В голосе моём было упрямство, почти вызов. — Моя регенерация стала ещё лучше, — я хотела, чтобы он услышал эту уверенность и отстал.       — И всё равно, — ответил он тихо, но так, что спорить сразу расхотелось. И я вдруг поняла: его «и всё равно» — не о медицине и не о Чоппере. Это было про то, что он просто не отпустит меня снова, пока сам не убедится, что со мной всё действительно в порядке.       — Зоро! Джерилл! — крик ударил в уши, как разбившаяся волна. Я подняла голову и увидела, как мои накама бегут к нам — кто-то вскинул руки, кто-то уже плакал, кто-то смеялся так громко и искренне, что меня словно в вихрь затянуло.       Я думала, что при первой же встрече наброшусь на Луффи с кулаками — хотя бы на секунду дать выход обиде, накопившейся за месяцы тишины. Но когда они подлетели, когда знакомые лица окружили меня полукругом — тёплым, шумным, непоследовательным — из меня вырвалось только одно: я сорвалась с места и бросилась в их объятия, выскользнув из рук мечника. Щёки обожгло солью, голос сел на рыдании, и это было самое правильное из всего, что я могла сделать.       Луффи врезался в меня с такой силой, будто мы собирались пробить небо. Он смеялся прямо мне в макушку, прижимая, как самое дорогое сокровище. Усопп тряс меня за плечи и всхлипывал громко, не стесняясь, обещая, что больше так страшно не будет. Нами обнимала осторожнее всех, но пальцы её были белыми от напряжения, и под тихим «дура, дура» скрывалось облегчение, такое явное, что хотелось смеяться и плакать одновременно. Санжи, прикрывая глаза ладонью, шмыгал носом и, кажется, одновременно варил что-то на ходу — обещал мне «самый сытный стол на свете» и ругал мир за жестокость.       Робин улыбалась так тепло, что стало немного стыдно за все мои глупые мысли, и её рука, скользнув по моей спине, словно собирала меня заново. Брук, бренча на скрипке что-то невероятно неуместное и праздничное, выкрикивал: «Йохо-хо!» и просил позволения увидеть мои слёзы — «У меня-то их нет, потому что у меня нет глазниц!» — и мы смеялись, потому что иначе бы утонули в слезах. Фрэнки взревел «СУПЕР!» и поднял меня, как перышко, только чтобы тут же опустить обратно — «Доктору сначала, доктору!»       И всё это время — даже когда я вырвалась, даже когда меня кружили в обнимках — чья-то ладонь не уходила с моей лопатки. Как якорь. Зоро стоял рядом, не втиснутый в общий шум, но и не в стороне; его рука уверенно держала меня, как бы напоминая: «Не отпущу.» От него пахло сталью, сакэ и чем-то тёплым, домашним — послевкусием битвы и облегчения. Я почти физически чувствовала, как он сдерживает порыв забрать обратно, как подбородок его едва заметно сдвигается, когда кто-то прячет меня в своих объятиях слишком долго.       — Сядь, — сказал Чоппер, уже вытянувшись на носочках и хмуря бровки. Меня усадили на гладкий тёплый камень, и я покорно стянула рукава. Зоро молча взял свое пальто, выскользнувшее в процессе объятий, и накинул мне на плечи, как будто я всё ещё могла исчезнуть, если он ослабит хватку. Он сел рядом, почти касаясь коленом моей ноги; пальцы его медленно постукивали по горлышку бутылки, но взгляд ни на секунду не уходил с моего лица.       Вокруг кипела вечеринка. Воздух был густой — пахло жареным мясом, дымом, морской солью и сладким соусом, который Санжи щедро проливал мимо тарелок. Брук завёл мелодию, под которую Нами уже явно прикидывала ставки на танцевальные баталии. Усопп рассказывал какую-то невероятную историю о том, как он в одиночку победил тысячу врагов — и каждый раз, когда его взгляд возвращался ко мне, он сбивался, глотал слёзы и начинал сначала. Луффи, не отрываясь, тянулся ко мне с куском мяса — «Ешь! Силы нужны!» — и мне хотелось сказать, что кусок застрянет в горле, но он неожиданно мягко улыбнулся, на секунду став похожим на мальчишку, и я взяла. Горячее, сочное — оно вдруг вернуло мне ощущение реальности. Мы дома. Мы вместе.       Чоппер проверял меня тщательно: прикосновения у него аккуратные, серьёзные, иногда требовательные — он бурчал, щурился, дул. Я слышала его: «Дыши… не так резко… вот умница…» — и в груди разливалось тепло. Зоро в это время молча наливал себе и делал короткие глотки, а рука его все ещё согревала мой плечевой сустав своей тяжёлой ладонью. Он не спорил с Чоппером, не вмешивался — просто был. И это «просто» стоило мне больше, чем любые слова.       — Так вот какой это был шум… — пробормотала я, глядя на огни, на разметавшуюся по камням нашу стаю. И тут же, как нож, мысль: Ло мне солгал. Короткая вспышка злости — как искра, лизнувшая пальцы. Обман всегда оставляет вкус металла на языке. И всё же, вместе с ним пришло странное понимание: он солгал, чтобы направить. Чтобы оттянуть ненужный риск. Чтобы держать мир по своим правилам, пока мы штурмовали его по-своим. Я знала это — и все равно кольнуло.       — Джерилл, нужна помощь, они… они… — знакомый голос заставил меня поднять голову. Трафальгар стоял, как будто ступил на зыбучий песок: взгляд — на пирушку, рука — в воздухе, пальцы сжимаются и разжимаются в перчатке. Он из тех, кто любит, когда хаос под замком. А хаос уже танцевал и веселился.       — Что-то не так? — спросила я с самым невинным выражением лица и подтянула к себе накидку — она ещё хранила тепло Зоро и пахла им же.       — Нам надо убираться, — его голос чуть понизился. — Дофламинго скоро будет тут, и… — он замолчал, поймав мой взгляд, и я поняла, что именно его шокировало. Луффи уже затягивал какие-то песни с набитым ртом, Усопп насвистывал мелодию, Фрэнки размахивал руками, а Нами безнадёжно пыталась пристроить карты прямо на бочке. Ну да. Черта с два он уговорит Луффи уплыть без веселья.              — Просто расслабься и получай удовольствие, — сказала я, и в голосе моём прозвучала усталость. Пусть это будет моей маленькой местью хирургу смерти за его ложь.       — Ещё минута, — выдавил он, но уголок губ дрогнул.       — Ему не хватит и часа, — сухо отозвался Зоро рядом, хрипловато усмехнувшись.       Звуки вокруг стали мягче, как будто между нами и миром кто-то натянул прозрачный шёлк. Брук взял ноту выше, Робин рассмеялась низко и искренне, Санжи поставил передо мной чашку с чаем «Для восстановления, мэлориан». Чоппер довольно кивнул: «Жить будешь, но без геройств.» Усопп сунул мне в руку маленький талисман, сделанный из шнурка и гайки. Нами провела взглядом по горизонту, измерила ветер и — впервые за вечер — просто улыбнулась, как будто цифры и шансы наконец сложились в пользу нашей странной, неправильной удачи.       А Зоро… он не торопился. Он пил, молчал и был. Когда я наклонялась — подтягивал накидку к моей шее. Когда кто-то слишком резко смеялся рядом — его взгляд становился твёрже. Когда Чоппер закончил и отступил, Зоро будто выдохнул впервые за весь вечер, но руку не убрал. До последнего, до самого последнего мгновения — не хотел выпускать.       — Ладно, Ло, рано тебе седеть, — усмехнулась я, поймав взгляд Луффи. — Дай нам десять минут — и я обещаю, мы уйдём так, что сам Дофламинго нас не догонит.       — Десять минут? — Луффи распахнул глаза. — Тогда надо есть в два раза быстрее!