Алый полководец: перерождение

      — Кстати, вы разве не должны быть втроем? — вдруг спохватился Луффи, окинув взглядом палубу и нахмурившись, когда не увидел среди нас рыжеволосого капитана конкурирующей команды.       Мы уже оторвались от берегов Панк Хазарда, и Санни мягко раскачивался на волнах, подставляя свои солнечные паруса ветру. Солёный воздух щекотал кожу, деревянные доски под ногами были такие знакомые, тёплые… Я даже не пыталась скрыть, как глубоко втягиваю запах родного корабля. Он казался мне почти живым, как старый друг, радостно принявший меня обратно.       — А, у него… небольшая проблемка, — протянула я с нарочито спокойным видом, но губы дрогнули в едва заметной усмешке. — Пришлось ненадолго покинуть нас, — я сделала паузу и добавила с тихим удовлетворением: — И слава богу.       — То, что он тебе не нравится, не отменяет его пользу, — заметил Ло, даже не отрываясь от созерцания горизонта. Его тон был сух, но я уловила в нём едва заметную насмешку — он прекрасно знал, что я думаю о Киде, и, похоже, намеренно подначивал.       — Он тебе не нравится? — Луффи искренне распахнул глаза, как будто для него это было что-то совершенно непостижимое.       — Он… раздражающий, — я поморщилась, вспоминая эту заносчивую ухмылку, красные волосы, развевающиеся на ветру, и его манеру разговаривать так, будто весь мир обязан слушать каждое его слово. Даже сама память о нём отзывалась в груди лёгким раздражением. Луффи, как водится, тут же расцвёл в широчайшей улыбке.       — Так вы друзья! — и засмеялся, так, что эхо смеха подхватил ветер.       — Мы не друзья! — отрезала я, но, кажется, это только подогрело его веселье. Луффи, сияющий как всегда и полный энергии, выскочил на середину палубы и взмахнул руками.       — Расскажите нам свой план! Эй! Все сюда! — орал он так громко, что чайки над мачтами, кажется, возмущённо взвизгнули и смылись прочь.       Я, конечно же, закатила глаза. Слишком хорошо знала этот тон — тон, который означает, что сейчас он собирается выдать что-то настолько безумное, что половина команды схватится за головы, а вторая половина — за оружие. Правда боюсь не все переживут такие новости… Особенно смелейшие из нас. Мы уселись на палубе в круг, ветер трепал паруса, пахло морской солью и жареной рыбой из камбуза.       — Мы заключили альянс против одного из йонко?! — голос Усоппа взвился на таких высотах, что, кажется, даже снасти над головой заскрипели от напряжения. Глаза у него были, как у оленя перед колесницами. Он хватался то за голову, то за сердце, будто не знал, что держать первым. — Я против! — добавил он на высокой ноте, словно это что-то изменит.       — Думаешь, твоё мнение что-то изменит? — с ленивым весельем протянул Брук, проводя пальцами по струнам так, будто подбирал аккорд, подходящий под панику Усоппа. Санжи, не спеша выдохнув тонкую струйку дыма, добавил куда более сухо:       — Луффи ведь уже всё решил, не так ли? — он даже не ждал ответа и перевёл взгляд на Ло. — Но, скажу сразу, будь осторожен. Ваши с Луффи представления об альянсе… наверняка сильно отличаются.       Я едва не прыснула, заметив, как при этих словах Ло едва заметно скривился. На лице у него было что-то среднее между «неприятно удивлён» и «а можно мне уже за борт?».       — Напомни мне, почему ты вообще вступила в его команду? — тяжело спросил он, прищурившись и глядя на меня так, будто надеялся найти в моих глазах хотя бы намёк на рациональное объяснение. Я пожала плечами, позволив себе лёгкую улыбку с привкусом ностальгии — той самой, тёплой, но с примесью тихого ужаса от воспоминаний.       — Не то чтобы он активно интересовался моим мнением в тот момент, — сказала я, вспоминая тот день. Как всё было сумбурно, громко, и как мало мне оставили выбора. И всё же, сейчас, глядя на этих людей, я понимала — пожалеть я так и не смогла. Судя по выражению лица, мысль «прыгнуть за борт и плыть до ближайшего острова» мелькнула у него хотя бы раз. Проблема в том, что мы были посреди моря, и выбора у него — как и когда-то у меня — уже не было.       — Вы разозлили очень могущественных людей… вам это с рук не сойдет! — пискливо выдал Цезарь, привязанный к мачте так туго, что верёвки впились в его белёные запястья. Щёки уже пестрели пятнами, волосы торчали клочьями, а глаза блестели злостью и страхом вперемешку. — Когда они придут за вами, вы поймете, какую глупость вы совершили! Вы все умрёте!       Санжи, не меняя ленивой посадки сигареты в уголке рта, отвёл носком туфель лёгкий пинок — уже, кажется, двадцатый за день. Цезарь скрючился, сдавленно заскулил, а Чоппер всплеснул крошечными копытцами и снова подбежал со своей коробочкой: бинты, ватка, бутылочки, аккуратные движения врача, которому отчаянно надоело чинить то, что ломают у него на глазах. Пахло йодом, табаком и морской солью; ветер хлопал парусами, будто аплодировал этой нелепой сцене.       Находиться с ним на одном корабле — как жить в комнате, где стены пропитаны старым дымом: ты открываешь окна, выносишь шторы, а запах всё равно цепляется к горлу. В голову постоянно лезут воспоминания из детства, которые ассоциируются лишь с болью. Он у меня ассоциируется лишь с болью, страхом, постоянным изнеможением. Но что толку от этих чувств. Я не хочу ему мстить за это, неважно, что он делает. Убив его я не смогу успокоить эти чувства в груди, я не смогу это забыть. Я не вижу толку в кровной мести, ненависти и злости.       Но все равно стараюсь не показывать этого при команде. Не хочу чтобы они об этом думали больше нужного. Пусть Цезарь Клаун когда-то и был моим кошмаром, сейчас он мне кажется лишь жалким ученым, который пытается превзойти отца.       И всё же палуба сегодня дрожала не только от ветра. Луффи стоял неподвижно, как натянутый канат, — взгляд из-под тени шляпы острый, челюсть сжата так, будто он держит зубами саму идею терпения. Френки не звенел шутками. Робин улыбалась вежливо, но эта улыбка была острой, как нож: её тень падала на Цезаря, и он, похоже, впервые за вечер понял, что воздух может быть холоднее льда.       Никто не говорил, почему в их глазах — сталь. Ни намёка, ни полуслова. Только тишина, в которой каждое движение Цезаря отзывалось чем-то хрупким, готовым треснуть. И именно эта тишина была страшнее любых угроз.       — Вы… вы ничего не понимаете, — проблеял он уже тише, ловя взгляд Луффи и отворачиваясь, будто смотрел в солнце. — Они придут, и…       Санжи на этот раз даже не пнул — просто посмотрел так, что Цезарь сглотнул и захлопнул рот. Чоппер вздохнул, заправил бинт под узел и отступил, опуская уши.       — Похоже, они знают, — шепнул Ло мне почти в ухо, стоя достаточно близко, чтобы его голос не сорвался в общий шум. Я не дёрнулась. Только переплела пальцы и почувствовала, как болезненно щёлкнули костяшки — хороший, понятный звук, возвращающий в настоящее.       — И что? — спросила я так спокойно, как только могла. — Это ничего не меняет.       — Вы не понимаете, во что ввязались! Я… Я заставлю их прийти за вами! Я знаю людей, которые сотрут вас с лица моря! — Цезарь брызгал слюной, в голосе то и дело срывался визг. — Да вы все… никто! Я…       Дальше он не успел — Луффи, до этого казавшийся настороженно тихим, вдруг сделал шаг вперёд. Шляпа чуть опустилась на глаза, кулаки сжались.       — Хватит, — сказал он ровно, — а то я тебя побью.       — Н-нет, подожди… — Цезарь попытался отодвинуться, но мачта, увы, не имела чувства жалости. Луффи шагнул ещё ближе, и на палубе сгустилось что-то опасное, как грозовой воздух перед разрядом. И тут Цезарь, судорожно сглотнув, резко повернул голову ко мне.       — Джерилл! Скажи ему! Останови его! Я… Я ведь однажды спас тебе жизнь! Помнишь?! — голос сорвался на отчаянный писк. — Ты не можешь просто смотреть, как он…       Я моргнула. Весь абсурд ситуации ударил неожиданно весело — как старый анекдот, о котором вспомнили не вовремя. Из всех его фраз, из всех возможных аргументов, он выбрал именно этот. Серьёзно? Опора на прошлое, которое и спасением-то назвать можно с натяжкой.       — О, теперь ты вспомнил? — медленно проговорила я, чувствуя, как уголки губ предательски дрогнули. — Забавно… ты думаешь, это билет в бессмертие? — спас? Ничего глупее не слышала. Хотя, если посмотреть под извращенным углом, то да, можно назвать это и так. Справедливости ради, если бы я не подошла для его опытов, то меня бы не пощадили в тот день, убили бы, как и всю мою семью. И я бы сегодня не стояла здесь. Увы, но это суровая реальность. Так что в какой-то мере можно сказать, что он меня спас.       Но это слишком громкие слова.       — Ну, раз ты так много говоришь… — протянул капитан, и прежде чем Цезарь успел пикнуть, кулак врезался в него с глухим бах. Мачта дрогнула, воздух наполнился коротким, смешанным со стоном визгом. Второй удар пришёлся почти сразу — лёгкий для Луффи, но явно слишком серьёзный для того, кто привык махать пробирками, а не уклоняться от атак. Он даже не менял выражения лица, продолжая улыбаться, как будто это было забавным морским развлечением.       — А-а-ай! Хватит! Стой! Мы же… мы же… разговаривали! — заорал Цезарь, пытаясь вжаться в мачту, словно мог раствориться в дереве. Я подошла чуть ближе, склонив голову набок и прищурившись.       — Цезарь, — произнесла я тихо, но так, чтобы он меня прекрасно расслышал, — ты действительно хочешь сейчас сравнять счёт долгов между нами?       Он замер. Я видела, как по его лицу пробежала целая буря мыслей: от возмущения и привычного бахвальства до резкого осознания, что намёк я сделала совсем не ради шутки. Луффи между тем уже занёс кулак снова, даже не спрашивая, продолжать ли.       — Э-э… — выдавил Цезарь, глаза дёрнулись ко мне и обратно к Луффи. — Н-нет… пожалуй, нет… мы можем считать, что всё… кхм… в расчёте.       Я едва заметно улыбнулась и сделала шаг назад. Ло скосил на меня взгляд, явно поняв подтекст, а Луффи, услышав это признание, с довольным видом отошёл, как ребёнок, наконец получивший своё лакомство. Правда он-то ничегошеньки не понял, но это и к лучшему.       Цезарь затих. Даже дышал тише — и, кажется, впервые за долгое время искренне понял, что иногда лучше промолчать.

***

      Впервые за столько времени оказаться в ванной на Санни… вот оно, настоящее блаженство. Тёплая вода окутывала тело мягкой, почти невесомой тяжестью, унося остатки холода и усталости последних дней. Я откинулась к бортику, прикрыла глаза и позволила себе полностью расслабиться. На палубе было как всегда шумно, Усопп нарядился в какие-то нелепые доспехи и даже не моргает, боясь пропустить нападение на корабль. Но это его обычное состояние, поэтому никто не обращает особенного внимания.       Я провела в ванне чуть больше времени, чем собиралась, — просто потому что могла. Но, в конце концов, выбралась из воды, вытерлась мягким полотенцем, натянула чистую одежду и пошла на палубу. Шаги отдавались тихим эхом в ночной тишине, нарушаемой лишь скрипом мачт и шелестом парусов. Луна отражалась в чёрной глади моря, и этот миг казался настолько умиротворяющим, что хотелось задержаться в нём подольше. После всего, что было, Санни снова стал для меня домом.       Хотелось отвлечься от навязчивых мыслей о чёртовом Цезаре, перестать перематывать в голове неприятные воспоминания… и просто добраться до своей любимой подушки, нырнуть в неё лицом и забыться. Многие уже разошлись по койкам, и палуба выглядела на редкость спокойной. Я почти дошла до двери женской каюты, когда неожиданно чья‑то сильная рука перехватила меня за талию. Движение было резким, но уверенным — и в следующий миг я оказалась прижатой к знакомой, тёплой груди.       Усопп на вахте даже не заметил, как я исчезла с его поля зрения. Ну да, охранник хоть куда, ничего не скажешь.       — И как это понимать? — я выгнула бровь, уголки губ дрогнули в усмешке.       — Нами и Робин затащили в женскую каюту того… ребёнка‑извращенца, — хмыкнул Зоро, не утруждая себя уточнениями, кого именно он имеет в виду. — Так что ты туда сегодня не пойдёшь.       Прежде чем я успела возразить, он уже тащил меня в сторону комнаты отдыха с аквариумами. В это время там, похоже, никого не было: только мягкий, глубокий свет подсвечивал медленное движение стайки серебристых рыб за прозрачным стеклом. Вода переливалась в полумраке, отражаясь бликами на стенах и его лице. Зоро плюхнулся на диван вдоль аквариума, развалившись как у себя в каюте. Я скрестила руки и склонила голову:       — Ревнуешь к ребёнку? Серьёзно? И где же я тогда буду спать?       Он даже бровью не повёл. Просто молча потянул меня ближе, и я, фыркнув, оказалась устроенной у него на коленях. Его ладони легли на мою поясницу — крепко, но без излишнего давления, как если бы он просто фиксировал меня на месте. Тёплое дыхание коснулось кожи на шее, и я почувствовала, как оно чуть сбилось, скользнув по линии ключицы. С моря тянуло прохладой, но в его руках мне было удивительно спокойно — и, как ни крути, уютнее, чем в любой каюте.       — А ты уже хочешь спать? — он чуть приподнял бровь над единственным целым глазом, в котором промелькнула почти насмешливая искра.       — Почему нет? — я ответила с показным безразличием, хотя его близость и тихое, размеренное дыхание сбивали внутренний ритм.       — Я ждал тебя целых два года, — в его голосе не было пафоса, только уверенная, спокойная констатация, в которой слышалась собственная правда, — поэтому считаю, что заслужил немного твоего внимания.              Его ладонь чуть плотнее легла на мою талию, а нос коснулся кожи у шеи. Он втянул в себя мой запах — медленно, с нарочитой тщательностью, словно запоминая. Кончик носа едва заметно провёл вдоль линии шеи, и от этого жеста меня пробрало до мелких мурашек.       — Ладно, так и быть, маримо… я вся твоя, — усмешка сама коснулась губ, а руки привычно обвили его шею. Он устроил подбородок у моего плеча, уткнулся носом в ямочку между шеей и ключицей, но не предпринял ни малейшего движения.       — Не дерзи, иначе пожалеешь, — произнёс он спокойно, даже с лёгкой тенью веселья, будто просто предлагал игру, а не угрозу.       — Никогда не жалела о своей дерзости, — я чуть наклонила голову, наблюдая, не дрогнет ли он. В глубине души ждала, что он сорвётся на привычную резкость, но он оставался неподвижен. Мне начало казаться, что он скоро сдавит меня в своих объятиях, и он не собирался отпускать.       — А зря, — произнёс он тихо, но даже в этой фразе не было холодной угрозы — только лёгкая, почти невесомая тёплая насмешка.       Я поняла: что бы я сейчас ни сказала, срываться он не станет. Его движения, его дыхание… Он выглядел слишком опьяненным моим теплом, чтобы думать о чем-либо еще. Он словно забыл обо всём на свете.       Мы сидели так, в глубокой тишине, нарушаемой лишь мягким шумом фильтра в аквариуме и тихим плеском воды, где серебристые рыбы двигались в своём замедленном танце. Тепло его рук и ровный ритм дыхания постепенно завораживали, и меня начало клонить в сон. Я упрямо боролась, не желая упустить ни секунды этой тишины, но веки тяжелели, а голова сама собой устроилась у него на плече.       — Джерилл… — неожиданно тихо, почти шёпотом, произнёс он моё имя. Голос был низким, но в нём сквозила та особая тяжесть, от которой внутри сразу стало теплее и тревожнее одновременно. — Ты сегодня какая-то напряжённая. Что-то случилось? — произнёс он без привычной резкости, но с таким вниманием, что отвести глаза было непросто.       — Так заметно? — чуть криво усмехнулась я, пытаясь перевести это в шутку. Но уголки губ выдали, что улыбка — ненастоящая.       — Не сказал бы, — он чуть качнул головой. — Но я слишком хорошо знаю твою мимику и жесты.       Он притянул меня ближе, так, чтобы наши груди соприкоснулись, и я услышала ровный, уверенный стук его сердца. Рука привычно легла мне на поясницу, а второй он потянулся за пледом, который лежал на спинке дивана, и аккуратно укутал меня.       Только когда тёплая ткань коснулась плеч, я поняла, что от мокрых волос меня пробрала прохлада, и что он, похоже, заметил это ещё до меня самой. Этот человек читал меня, как открытую книгу, — и, что самое опасное, прекрасно знал, на каких страницах искать ответы.       — Только, пожалуйста, не действуй импульсивно, — выдохнула я, уткнувшись носом в его плечо. Солёный запах моря, перемешанный с лёгким привкусом сакэ, и тепло его тела почти заглушали тревогу, но не до конца.       Вряд ли кто-то кроме Ло догадывается о всех деталях моей связи с Цезарем. И я не хочу, чтобы знали. Не потому что стыдно… просто — не нужно. Но врать ему? Ему — нет. Он заслуживал правды, какой бы она ни была.       — А у меня есть причины? — тихо спросил он, его ладонь медленно скользнула вдоль моей спины, как будто сам вопрос был частью успокаивающего жеста.              — Просто… Цезарь… — я отвела взгляд, подбирая слова, и всё же замялась. — Он тот, кто… сделал меня такой.       Я не успела даже выдохнуть после этих слов, как его рука на моей талии сжалась сильнее. Не больно, но так, что я ощутила каждую мышцу его ладони. А взгляд… он потемнел, в нём появилась опасная глубина — та, в которой я видела Зоро в бою, прямо перед тем, как он наносит удар.       — И ты молчала? — в голосе не было осуждения. Там был глухой гнев, тяжёлый и сосредоточенный, направленный не на меня.       — Так, его убийство не входит в наши планы! — быстро сказала я, обвивая его за шею, чтобы поймать взгляд и зацепить его в настоящем, пока он не ушёл мыслями в ту тёмную зону, где решения принимаются слишком быстро.       Вены на его висках вздулись, плечи напряглись, дыхание стало глубже. Я знала этот знак. Это было не «может быть» и не «надо подумать». Он уже мысленно просчитал, как и когда убьёт Цезаря.       — И ты весь день вела себя настолько сдержанно, пока этот ублюдок только и смел, что жаловаться? — голос охотника на пиратов прозвучал низко, на грани срыва, как натянутая струна. Я почувствовала, как под пальцами, лежащими у него на шее, напряглись сухожилия. Рядом на диване — в пределах опасной досягаемости — покоились его мечи, и только то, что я сидела на нём, буквально запечатав его движением своего веса, удерживало его от рывка.       Справедливости ради, Цезарь Клаун сегодня вёл себя безупречно-прихотливо: жаловался, кривился, хлопал в ладони от собственной гениальности… но после той взбучки от ни разу меня не упомянул и не попытался приблизиться. Понимал: у меня команда импульсивная, достаточно одной искры, чтобы кто-то сорвался. Он умеет читать температуру комнаты — в этом, увы, он тоже ученый.       — Он не стоит этой злости, — сказала я, чувствуя, как у него под рубашкой глубоко и тяжело ходит грудь. — Если бы я сейчас не сидела на тебе, ты уже взялся бы за мечи. Но это всё далеко в прошлом. Я не испытываю к нему ненависти.       — Врёшь же, — хмыкнул он, но в голосе не было насмешки — только усталое, узнающее. Его ладонь легла мне на спину, и он стал проводить ею вверх-вниз — как гладят встревоженного ребёнка, возвращая дыханию ритм.       — Не знаю… может, и вру, — я ощутила, как слова цепляются за горло. Эти эмоции слишком долго подавлялись. Тогда, годами. Я научилась выключать всё, что мешало выжить. И теперь… я уже почти забыла, как это — ненавидеть кого-то всей душой. — Но я совершенно точно не хочу этого. Не хочу ненавидеть. И не хочу, чтобы ты марал руки в его крови.       Он шумно выдохнул мне в макушку — горячо, на мгновение щекотно, и это тепло разошлось по коже трещинками, как от камина в холодной каюте. Пальцы у его виска дёрнулись, вена чуть припухла от сдерживаемого импульса.       — Какая же ты иногда дурочка, — сказал он наконец, и в этом было столько усталой нежности, что у меня сжалось внутри. Он злился не на меня. Он злился на сам факт, что мир устроен так, что я заранее учусь просить милосердия для того, кто этого не заслуживает.       — Но ты это любишь во мне, — не удержалась я. И да, это была усмешка — маленькая, упрямая, как щит. Если я покажу слабину, он сорвётся.       — Ты права, — он наклонился и коснулся губами моих мокрых волос, будто пытаясь выжать из них холод. — Люблю.

***

      — Я даже не знаю, кто меня бесит больше… — процедил блондин почти рыком, сжав зубы так, что сигарета в уголке губ едва не треснула. Санджи в этот момент выглядел так, будто вот-вот начнёт пускать дым не только изо рта, но и из ушей.       С одной стороны — мерзкий мальчишка, которому непостижимым везением удалось не только искупаться вместе с Робин-тян, но и так «невинно» прижиматься к груди Нами-сан, а потом, как ни в чём не бывало, ещё и уснуть рядом с ними на кровати. Картина, достойная смертного приговора.       С другой стороны — чёртов мечник. Маримо, который сейчас, нагло развалившись на диване в комнате отдыха, сидел так, словно весь этот корабль был его личным домом. Он держал Джерилл на коленях, как будто она там и должна быть по праву, закутанную в тонкий плед, и тихо, размеренно дышал ей в шею. Она же, прижавшись к его груди, устроилась где-то в районе его ключицы, словно весь мир снаружи перестал существовать.       Они выглядели… слишком мило. Слишком мирно и умиротворённо. Настолько, что на короткое мгновение Санджи даже потерял всю свою пылающую агрессию и просто уставился на них, как на тихую картину в рамке. Но эта слабость длилась недолго: он тут же вспомнил, каким невыносимым может быть это самодовольное маримо, и гнев снова вспыхнул в груди ярким пламенем.       Курил он сразу три сигареты — одну за другой, даже не замечая, что пепел падает на палубу. Вино шло крупными, жёсткими глотками, и, честно говоря, в его лице сейчас было что-то опасное. По соседству, с таким же угрюмым видом, вино пил и Кинемон. Самурай, похоже, пребывал в схожем состоянии. Лишь скрип корабля и тихое бурчание пузырьков в аквариуме разбавляли напряжение.       И всё это только начиналось. Похоже, их ночь будет очень, очень долгой.

***

      — Донкихот Дофламинго ушёл с поста сичибукая… и отрёкся от престола Дресс Роуз?! — я мысленно перечитала строчку из утренней газеты, перекатывая леденец во рту и всё ещё не веря своим глазам. Бумага похрустывала под пальцами, буквы будто прыгали перед глазами, а в голове уже клубились вопросы.       На палубе мои накама реагировали совсем иначе: кто-то радовался, кто-то подшучивал, а кто-то уже напевал что-то победное. Вся команда, казалось, приняла это как маленькую, но всё же победу. Однако внутри меня вместо радости поднималось странное, вязкое чувство… не недоверие даже — настороженность.       Слишком просто. Этот пернатый слишком уж любит Дресс Роуз по непонятным мне причинам. Он даже стал шичибукаем лишь ради того, чтобы стать его королем. И теперь — просто так, без боя, отказывается? Это не похоже на него.       Я украдкой бросила взгляд на Ло. Именно он угрожал Дофламинго жизнью Цезаря, чтобы дозор не стал вмешиваться и мы смогли спокойно его атаковать. Мировое правительство не станет вмешивать в разборки пиратов. На первый взгляд всё шло по плану. С его точки зрения лучший способ уничтожить Дофламинго — натравить на него Кайдо. И, честно говоря, пока этот план работал пугающе эффективно. Разрушить фабрику, лишить Кайдо его производства и тем самым подписать пернатому приговор. Логично.       Осталось только разрушить фабрику, и пернатый не жилец.       И всё же… Я не верила в «слишком гладко». Если Дофламинго делает шаг назад, значит, он уже расставил сети впереди.       — Не нравится мне это, — Брук нахмурил тень своих бровей, его голос прозвучал тягуче, как скрипка в минорном ладу. — Всё идёт как-то… слишком просто.       — Нет, всё нормально, — Ло даже не поднял глаз, его усмешка была такой спокойной, что почти раздражала. — У него не было другого выбора.       Ло слишком уверен в том, что все идет по плану. И это нормально, ведь план просчитан до мелочей. Но… неужели я так отвыкла от того, что что-то может идти по плану на этом корабле и поэтому так сомневаюсь?       — Надеюсь, что ты прав, — хмыкнула я, бросив Ло короткий взгляд из‑под ресниц. Леденец во рту уже потерял вкус, но я всё так же перекатывала его языком, будто это могло заглушить странное беспокойство внутри. Пальцы машинально перевернули страницу, и на меня вылился новый поток новостей. О, прекрасно. Вот и свежая заметка — «Монки Д. Луффи объединился с Трафальгаром Ло». Меня видимо решили опустить, перестав считать свободным пиратом. Ну и хорошо. Может всякие подозрительные личности перестанут преследовать меня и звать в свою команду       Я перевернула страницу… и сразу почувствовала, как в груди закипает злость.       — Что там? — заметил перемену Ло.              — Какого чёрта этот ублюдок творит?! — мой голос стал резким, будто удар хлыста, а внутри уже закипало. Проблемы с командой? Да он окончательно потерял берега. На второй странице жирными буквами кричал заголовок: «Альянс Кида, Пиратов Прямого Эфира и команды Хоукинса». Под ним — фотографии, крупные планы, как будто специально сделанные, чтобы задеть. И чуть ниже — гаденькая аналитическая статья с рассуждениями о том, не предал ли он нас, и почему у новичков в последнее время мания на альянсы.       — Юстасс-яя действует не по плану, — произнёс он холодно, почти с усмешкой, но в его тоне звенел металл. Я слышала, как ткань газеты предательски трещит в руках Ло. Он даже не пытался смягчить выражение лица.       — Он вас предал? — Зоро, стоявший чуть в стороне, нахмурился. Я уже тянулась к ден-ден-муши. Раковина с глазами ожила в моих руках, и я быстро набирала номер. Ло стоял рядом, внимательно следя за мной. Остальные переглядывались, явно не до конца понимая, что происходит.       — А?! Кто посмел меня будить?! — ден-ден-муши взревел таким тоном, что даже по проводам чувствовалось раздражение. Его перекошенная морда, повторяющая черты Кида, кричала почти в ухо, и у меня мгновенно заиграли скулы.       — Кид, ты, кажется, слишком давно по морде не получал. Напомни мне это исправить, ублюдок боло… — я даже не успела вывалить на него десятую часть всего, что хотела, как Хирург Смерти быстрым движением забрал улитку прямо у меня из рук.       — Юстасс-я, какого чёрта? — голос Ло был ледяным, но при этом в нём сквозила угроза. Он улыбался, но это была та улыбка, от которой даже дозор предпочел бы сделать шаг назад.       — Боже! Джерилл! — Кид мгновенно проигнорировал вопрос, его «улыбка» звучала почти как издёвка. — Ты просто чудо по утрам! Вижу, вернулась к своему капитану? Жаль. Очень жаль. Но знай — в Пиратах Кида тебя всегда примут!       Я почувствовала, как на виске начала пульсировать вена.       — Эй! Джерилл моя накама! — раздался возмущённый голос Луффи, который мгновенно влез в разговор. — Не смей её переманивать! Я человек, который станет королём пиратов, поэтому никому не отдам своих накама! — и, не стесняясь, он выхватил ден-ден-муши из рук Ло.       — Не переводи тему, ублюдок! — я снова перехватила бедную улитку, почти встряхнув её. — Какой, к чёрту, альянс?!       — А? — протянул Кид так, будто мы спрашивали о погоде. — Ну, изначально моей целью был Шанкс. Но вы не волнуйтесь, к заварушке с Кайдо я присоединюсь! А пока вы дерёте перья с Пернатого, я завалю Шанкса! Два Йонко! Моё имя прогремит на весь Новый Мир! — он говорил это с таким самодовольством, что хотелось разбить ден-ден-муши об стену.       — Эй! Шанкс должен сразиться со мной! — тут же рявкнул Луффи, забыв, о чём вообще шла речь. — Он не проиграет тебе ни за что!       — Какой, к чёрту, Шанкс?! — уже не сдерживал раздражения Ло, резко выпрямляясь. Его голос стал резче, а взгляд — опаснее.       — Слушай сюда, Кид, — моё терпение лопнуло, как перетянутая верёвка. Голос стал тихим, но каждое слово звенело сталью. На палубе даже чайки замолкли. — Если в течение суток ты не явишься ко мне лично… на коленях… я тебе живьём кожу сниму. Сниму так медленно, что ты успеешь расслышать каждый хруст и почувствовать каждый сантиметр. Я выверну тебе руки, пальцы и язык, прежде чем доберусь до остального. Я заставлю тебя пожалеть, что родился, и молить, чтобы я закончила.       Ден-ден-муши передавал мою усмешку и прищур так точно, что даже на расстоянии казалось — я стою прямо перед ним.       — Попробуй только опоздать хоть на секунду — я найду тебя в любой дыре этого моря, и тогда никакой Кайдо, никакой Йонко не спасёт тебя. Я разберу твой корабль по доскам и пущу их тебе на гроб, — мои пальцы сжали трубку так, что затрещал пластик, и я произнесла последнее, почти шёпотом: — Ты знаешь, что я не шучу.       С той стороны повисла короткая пауза — такая, когда собеседник явно подбирает слова. Ден-ден-муши, до этого передававший ухмылку Кида, вдруг чуть прищурился и усмехнулся уже по‑другому — без издёвки, но с явным интересом.       — Ха… Вот это да, Джерилл, — голос его стал ниже и тише, но в нём сквозило что‑то вроде уважения. — Я всегда знал, что у тебя острые зубы… но сегодня ты меня убедила, что слишком хороша для мугивары. Он тебя недооценивает.       Я слышала как Ло тяжело вздохнул, а Луффи начинал закипать, крича что-то о том, что побьет его и станет королем пиратов.       — Раз уж ты меня так ждешь, то я не могу не явиться на наше маленькое рандеву, — в этот момент ден-ден-муши усмехнулся в последний раз, передав лёгкое, но вызывающее: — Не скучай без меня.       Щелчок — и линия резко оборвалась, оставив после себя пустоту в ушах и неприятное ощущение незакрытого разговора.       — Мы не договорили, — Ло поднял на меня взгляд. В его глазах мелькнуло напряжение — то, которое он обычно прячет за спокойной маской.       — Да толку разговаривать с этим безумцем? — я устало выдохнула, бросив газету на ближайшую бочку. — Он творит что хочет. Никакого контроля, никакой логики. Как ему вообще можно довериться после такого? — раздражённый смешок вырвался сам собой. — Думаю, это даже к лучшему… Я понимаю, что он полезен, но с таким характером он нам боком выйдет. Явиться он… Ха, да я и не поверю, даже если увижу.       Ло ничего не ответил, но я видела, как он перешёл в тот режим, когда слова ему больше не нужны. Он решил обдумать произошедшее, явно собираясь изменить план. Когда он начинает думать, то уходит в полный покой. Лучше его сейчас не трогать.       Гадство… какое же гадство.       — Как вы вообще связались с Кидом? — голос Нами прозвучал почти осторожно, но в нём была и искра любопытства. Она метко попала в точку. Да, это определенно хороший вопрос. На который я сама не знаю ответ! Своими безумствами он мне чем-то напоминал Луффи, поэтому я относилась к нему достаточно сносно. Но то что он сделал — перебор.       — Он сам к нам прицепился, — вспомнила я тот день. А я говорила Ло, что его брать не стоит. Но этот херов тактик…       Ло тем временем связался с Дофламинго, чтобы обговорить условия передачи ему Цезаря. Конечно, это просто приманка, чтобы отвлечь его внимание. Возвращать ему ученого никто не планирует. Но кто знает как все обернется. Я, в отличии от Трафальгара, уже давно не строю никакие планы. Пыталась. Капитан все пускает через одно место.       А вообще даже жаль Ло, ему столько нервов предстоит.