Five steps to you

— Чувак, ты сидишь там со вчерашнего дня, ты в курсе? — Каминари встал на четвереньки и, прислонив ухо к чужой двери, постучал. — Я слышу, как ты шуршишь пакетом от чипс.       В какой именно момент они стали так близки, он не понимал. Со стороны выглядело это тоже как-то абсурдно. Прежде с Тодороки, конечно же, уже приходилось сталкиваться, но они лишь иногда перекидывались парочкой фраз, и несмотря на то что вместе учились, даже такое было огромной редкостью.       И всё же… пусть они и не были большими друзьями и стали общаться так тесно только из-за Мидории, Денки чувствовал некую ответственность. Да он же герой, в конце концов! А бросать кого угодно в беде — совсем не по-геройски. Даже если вы практически незнакомые друг для друга люди. — Ну же! Чувак! — Оставь меня, — Тодороки, лёжа на футоне, перевернулся со спины на бок, в сторону отложил чипсы. — Твои советы лишь помогают отпугивать его.       Каминари немного привстал, чтобы усесться нормально и облокотиться спиной о дверь. Так разговаривать было гораздо удобнее. — Ну офигеть, ты у нас, оказывается, такой чувствительный, я-то думал, ты робот! — почувствовав под пятой точкой холодок, парень едва ли не подпрыгнул. — Воу-воу, я пошутил! Но если честно, то это так… Никто даже не знает об этой твоей черте, ок, да? Так что не стоит так реагировать на мои слова, Эльза, — он недовольно скрестил руки на груди и фыркнул.       В действительности Денки понимал, что Тодороки ой как не просто, с учётом того, что эмоции он показывать не привык. У него сейчас, видимо, настал тот переломный момент, когда они внезапно начали выплескиваться наружу, накрывая с головой. Как с ними справиться, вот в чем вопрос. Конечно, всё это можно понять. Но что же делать с этим бедному Пикачу? И со своими собственными чувствами? Ему самому тоже было немного обидно. И больно… Разве хотел он, чтобы всё так получилось? И с Шото, и с Изуку… Бакуго ещё… Ладони сами по себе накрыли лицо. Парень тяжело вздохнул. — Пожалуйста, прости, всё это… я наговорил лишнего. — Он знает, — донесся тихий ответ из-под двери. — Ч-чего? — Мидория знает о том, что я вот такой, — Шото вытянул левую руку вперёд и посмотрел сквозь пальцы. — Он первый, кто увидел во мне это. И, знаешь, прошел год, а я по-прежнему благодарен ему за все то, что он для меня сделал.       Не совсем догоняя, о чем тот говорит, Денки перебивать не стал, чётко понимая одно: Тодороки сейчас лучше излить кому-то душу, рассказать то, о чем он так долго думал. Такой вот порядок дел. Иногда не важно, что тебе нечего ответить, когда кто-то с тобой делится чем-то, что волнует. Иногда важно просто внимательно выслушать.       Шото действительно не нужны были чужие мнения, в этот момент он хотел молчаливого понимания со стороны уже-почти-друга. — Все эти эмоции, — парень слегка улыбнулся, — знаешь, я виню его лишь за то, что он сделал меня таким счастливым. Мне всегда казалось, что я не достоин счастья, — ту же руку Шото мягко положил себе на грудь, медленно сминая тонкими пальцами футболку, чувствуя, как голос начинает потихоньку садиться, а горло напрягаться, — а он с ноги выбил дверь… Там… ведь там висел такой крепкий замо́к… — Я тебя не вижу, но могу предположить, что ты сейчас улыбаешься, как последний дурак.       Ответа не последовало.       Немного погодя, Каминари осторожно спросил: — Так что ты будешь делать, если план не сработает? — всем телом сжавшись, боясь, что сейчас Тодороки, возможно, снова применит одну из своих причуд в знак того, что если план не удастся, то его жизнь тоже, Денки опустил ладони на колени. Но ничего не произошло. — Я смирюсь с этим, — Шото уткнулся лицом в подушку, которую в прошлом году подарил ему Изуку на День Рождения, и продолжил, хоть и звучал из-за нее не так отчётливо: — он научил меня не сдаваться, но, кажется, я останусь для него лишь другом, хотя его лицо… Мгм… когда я обнял его, он так засмущался. — Э, разве он не всегда смущается? — спросил Каминари, тут же осознавая ненужность этого тупого вопроса. Вот уж действительно, ни к селу, ни к городу! — Может, ты прав, и я просто хочу, чтобы это было из-за меня…       Негромкий стук по полу. — Черт!.. — Денки накрыл ладонью больной кулак. Его сердце болезненно сжалось. Почему, ну почему Тодороки сказал это таким грустным голосом?! Теперь он ещё больше чувствует себя скотиной! — Идиотская же ситуация, а!       И внезапно, сам не зная почему, спросил: — Стоп, выходит, что он нравится тебе уже почти на протяжении двух лет? — Да. — И все это время ты страдал? Что ты чувствовал?       Шото пришел в замешательство. Неужели Каминари и правда не такой уж шут, каким видят его все вокруг, и может быть серьезным? Хорошо, конечно, но ответ на этот вопрос не знал даже сам Тодороки. Поэтому он ответил честно: — Не знаю. — В смысле «не знаю»?       Это начинало напрягать, но у Тодороки нашёлся ответ и на это: — Мама всегда говорила, что настоящая любовь не приносит страданий. Я никогда не понимал этих слов, как и само понятие слова «любовь», — Шото поднялся на ноги, предварительно натянув лёгкие тапочки, — но рядом с Изуку я действительно не ощущаю себя плохо. Его присутствие в моей жизни делает каждый день ярче, светлее, добрее… — А ты действительно любишь его, — Денки подпёр кулаком щеку, — почему ты не расскажешь ему все это, он же Изуку! Изуку Мидория! Он точно тебя поймет, зачем эти сложности? — Не хочу его загружать. Нужно действовать постепенно. — Ого, а ты не ищешь лёгких путей, — Каминари попытался встать, но из-за того, что Тодороки слишком резко открыл дверь, плюхнулся на пол и ударился затылком, завопив на весь коридор: — Ай-яй-яй-я-а-а-й!       Шото подал ему руку. — Извини, я должен был предупредить.       Каминари же лишь молча отмахнулся, потирая больной затылок. Сам же может. Не маленький.       С минуту парни стояли так, не проронив ни слова. После столь откровенного разговора было немного неловко. Шото впервые так долго и много говорил с ним, а сам Каминари впервые не нёс какую-то чепуху (ну почти!) и не дурачился. — Эм… — их тишину, ожидаемо, первым прервал блондин, нервно перебирая пальцы рук. — Слушай… а почему ты рассказал мне все это?       Стоило бы напомнить второй раз: по-настоящему близкими в классе был лишь дуэт «БакуШима» и «ТодоДеку». Так что он чувствовал себя немного не в своей тарелке. Ему ещё с этой информацией жить! И никто ж и не поверит, расскажи кому о том, что Тодороки Шото откровенничал с ним на любовные темы! — Думаю, это тоже в какой-то степени вина Мидории, — ответил Шото. — Ясно, — и снова пауза. — Кстати… он весь день переживал за тебя. — Он приходил извиниться. — Ты открыл ему дверь? — Нет. — Почему?! — вскрикнул Денки. — Это же был такой шанс! Боже, ты такой трус, Тодороки, — его искаженное кривой гримасой лицо закрыл фейспалм.       Виноватый пожал плечами, но, не найдя никаких слов, чтобы хоть как-то оправдать свой поступок, согласился: — Должно быть, ты прав.