Five steps to you

      Этой же ночью, ещё раз все хорошенько обдумав, Тодороки наконец созрел для того, чтобы перебороть себя и написать Мидории хотя бы жалкую СМСку. Руки не слушались, он не попадал по буквам. Будучи совершенно несобранным с мыслями, не мог подобрать нужные слова. Сложно. Сложно для мозга сына Старателя. Разжечь конфликт куда проще, чем потушить… Начать извиняться? Да, однако, нужно ли было извиняться вообще, причину-то он так тогда и не узнал, а сейчас… Тупая гордость!       В конце концов, отправлять вообще ничего не пришлось. Изуку, похоже, устав внимательно наблюдать в окошке их диалога за «печатает…» на протяжении трёх часов, написал ему первым. У Тодороки же чуть сердце не остановилось; и он так и не смог сказать что-то путное, ответив таким же неловким «привет».       До того, как произошли все эти дурные события, у них ещё никогда не было такого большого перерыва в сообщениях. Они всегда находили темы для обсуждения в те редкие моменты, когда не были рядом и не могли поговорить в живую. По этой причине их диалог поначалу не клеился, чувствовалась лёгкая неловкость со стороны обоих парней, но в итоге они вполне мирно поговорили, согласованно придя к тому, что инцидент в столовой не стоит огромного внимания, и лучше вообще забыть тот случай, как страшный сон.       Переписка закончилась довольно быстро, так как Мидория все-таки уснул.       Хоть на тот момент уже наступило воскресенье, четыре часа утра — слишком поздний час для того, чтобы ложиться спать. Особенно для Деку: он тренировался даже по выходным. И все же Тодороки не мог не радоваться их примирению с Изуку. Заснуть, кстати, у него тоже не получилось.       Часов в восемь утра Шото настигло чувство опустошённости. Он всё ещё был рад, что они поговорили. Опустошённость возникла из-за того, что ему не хватало сил даже для того, чтобы встать с футона и сходить умыться, привести себя в порядок. Всё из-за стресса. Да и последние два дня он питался одними чипсами, что было совершенно неестественно для него, ведь он всегда предпочитал сытную и питательную пищу. И сон. Тодороки всегда любил поспать. И иногда именно поэтому Шото ещё больше удивлялся, насколько сильно может влиять на него Изуку.       Так, думая об этом, он бы ещё долго собирался с силами, если бы не тревожный стук в дверь.       В любое другое воскресенье, заявись к нему какой-нибудь дерзкий смертный, посмевший прервать его воскресный сон, Шото мог просто кинуть в дверь что-нибудь — тапок, подушку или первое, что под руку попадется, — но не сегодня. Сегодня Тодороки не горел никаким желанием подниматься с постели вообще. — Тодороки, ты там живой?       Голос того самого «смертного» невозможно было не узнать, но отвечать тоже было лень. Внутри горела лёгкая надежда на его скорый уход. Второгодка вздохнул и, прикрыв глаза, уставился в потолок. — Промолчи, если нет, — Денки вновь постучал, — скажи: «А-а-а-а-а», если да.       Поняв, что Каминари явно не собирается уходить, Шото, подобно Мидории в критические моменты, собрал оставшиеся силы в кулак и всё-таки поднялся. Парень пошатнулся и почувствовал лёгкое головокружение; мысленно отметив, что старость — действительно не радость, подошёл и, повернув ключ, открыл дверь. — Ха-ха, а ты все ещё жив! — Денки весело подмигнул. — А теперь, прошу пройти на кухню, дабы пополнить запас энергии.       Честно говоря, Тодороки даже не помнил, как оказался на кухне: в голове была сплошная каша. Не привык он не спать по ночам, а то, что он ещё и хреново питался, вообще добивало в край. Так что позволить Каминари утащить себя туда, куда тому хотелось, изначально не было плохой идеей, тем более, что привели его как раз в святую святых комнат всего общежития — кухню. — Итак, что вам приготовить, Ваше Величество? — Каминари торжественно распахнул дверцы холодильника, и оттуда приятно повеяло холодком. — Могу предложить целый бутер, прикинь, — он взял странный свёрток и повертел его в руках, — он даже не воняет, успех!       Такая перспектива Шото не очень устраивала. Можно сказать, совсем не устраивала. Вообще. Уж лучше закажет себе пиццу, но этот странный продукт, если это вообще продукт, есть точно не станет. — Я не голоден, — заявил он, но желудок предательски заурчал. — Или же чай. Я выпью чай. — Чува-а-ак, я тебя, конечно, понимаю, — Каминари достал из холодильника банку колы, — но хоть сегодня и выходной, девчонки уехали утром на какую-то там практику, так что… — Ты всегда питался только тем, что они готовят? — поинтересовался Шото и устало ткнулся лбом в стол. — Знаешь, я собираюсь что-нибудь заказать, а не ждать чуда.       Денки лишь хихикнул и, поудобнее усевшись на край стола, попытался открыть содовую. — Красноречиво. — Очень, — блондин улыбнулся. — Слушай, ты всегда был таким троллем? — банка оказалась меж ног, затем он попытался оттянуть «язычок» назад, чтобы открыть её, но ничего не вышло.       Шото решил промолчать. Теперь лишь возня одноклассника нарушала недообразовавшуюся тишину.       Прошло несколько минут, а тот всё ещё продолжал мучить бедную колу: скрежет неприятно резал уши, но Тодороки старался терпеть, однако, даже у такого человека, как Шото, терпение имело свои границы, и после того, как прошло ещё примерно минут пять, он не выдержал, встал с места и, подойдя к Каминари, попытался помочь, дёргая эту несчастную банку. Со стороны же это выглядело так, будто… В общем, человеку с богатой (или больной) фантазией на это смотреть не рекомендовалось. — Хьюстон вызывает электрического деби–       Бакуго застыл на месте, как только его взгляд пал на стол. Закрыв одной рукой глаза, только что подошедшему сзади Деку, Катсуки заорал: — КАКОГО ХЕРА ВЫ ТУТ ДЕЛАЕТЕ?!       От неожиданности Каминари выронил банку. Та упала на пол так, что ударилась краем об белоснежный кафель, а «язычок» отлетел куда-то в сторону. От такой тряски и удара, шипя, газировка со свистом проскользнула по кухне, залив весь пол колой. — К-Каччан? — Мидория попытался убрать чужую ладонь.       Услышав голос Изуку, Тодороки моментально отстранился от Денки, и только тогда Бакуго опустил руку. — Что тут… — Два дебила. — …произошло? — с волнением спросил Мидория. — Два дебила, — повторил парень. — Хэй-й-й, привет, Бакуго! — Каминари слез с края стола, затем посмотрел на Тодороки, затем на Мидорию, затем снова на Тодороки и подмигнул.       Шото готов был под землю провалиться. Он только все уладил, а теперь… Но больше всего его волновало то, что Катсуки и Изуку пришли сюда ВМЕСТЕ. Чёрт, его это раздражало даже больше, чем тупые выходки Эйджиро. Ничто не шло в сравнение с Ним. — Двумордый, ты, походу, Бог пролитых напитков, — язвительно прошипел Бакуго, и Шото сжал кулаки.       Но как минимум трое человек в этой комнате отлично понимали: драки не будет. Не здесь и не при Изуку уж точно. — Эм, у вас все в порядке? — Изуку обошел друга детства и удивлённо уставился в пол. — Вот это, конечно… Я сейчас схожу за тряпкой, — Мидория почти переступил порог кухни, но Катсуки его остановил, и, посмотрев в сторону Тодороки, спокойно проговорил: — Задрот, одной тряпки здесь вполне хватает.       Изуку огляделся и, не заметив ничего похожего в радиусе десяти метров, нахмурился. — Ты перестанешь или… — Алло, блять, у нас, кажется, намечался невъебенно-серьезный разговор! — рыкнул Бакуго.       Тодороки никогда не нравилось, что этот цундеровидный кактус повышает свой голос на Мидорию. Да плевать он хотел на то, что они друзья детства, плевать на то, что у них там какая-то связь, плевать, потому что он — Изуку — такого НЕ заслуживает, но этот грёбаный fuckт того, что Мидория уже привык к такому Бакуго, заставлял вулкан внутри закипать снова и снова. Всегда, когда Катсуки позволял себе какие-либо действия (а они ВСЕГДА были не самыми хорошими), ему хотелось просто волком выть и побить его, как следует. Изуку был единственным препятствием в этом благом деле. — Ребят, извините, что отвлекли, если отвлекли, — Мидория виновато посмотрел на стол, медленно скользя взглядом на пол. — Мы, пожалуй, и правда пойдем. — Ага-ага, они уже соскучились, — Катсуки быстро вытолкнул его из кухни, и парни остались вновь одни.       Стоило Бакуго выйти за дверь, Денки тут же начал возмущаться: — И что это было?! Какого вообще? Испортили мою колу!       Пока он что-то там недовольно выговаривал, Шото, стоя у дверного проёма, продолжал смотреть в сторону уходящих Изуку и Катсуки. — Ты вообще меня слушаешь? — Денки подошёл к нему и дёрнул за плечо. — Слу-у-ушай, а ведь у них явно какие-то секретики от тебя.       Тодороки сердито посмотрел на него. Совсем не хотелось признавать, но, похоже, это было так. — Я схожу за тряпкой. — Иди-иди, а потом не забудь заказать пиццу. Живот-сама хочет есть, — Каминари похлопал себя по животу.       Тяжело вздохнув, Шото поплелся в подсобку. Каминари вздохнул тоже, но уже по своей причине, а именно по причине того, что его последняя банка колы была так варварски измучена и, в конце концов, уничтожена, что ему самому стало ужасно жаль ее. Минут десять он прожигал взглядом жестянку, надеясь на то, что она сама себя как-нибудь уберёт, но поняв, что это не поможет, потянулся и все же поднял ее с пола, кривым баскетбольным броском отправляя прямиком в мусорную корзину. Оставалось только дождаться Тодороки.       А Шото все не шел и не шел. Хотелось есть, но одолевающая тоска казалась чем-то более страшным, и Денки решил прогуляться по коридору, а заодно дойти до подсобки, или где он там застрял.

***

— Как же меня заебал этот двумордый, — прошипел Бакуго, зло смотря в глаза Деку. — Почему все так происходит, м? Нам даже попиздеть спокойно не дают!       Изуку попытался отстраниться от Катсуки, но тут же был впечатан в стену его сильными руками. — Не хочешь признаться? Хотя бы самому себе, а, чёртов нерд? — Если ты не прекратишь, то мне придется дать отпор, — Мидория свёл брови к переносице. — Кто-то может нас увидеть, ты в курсе? Мы же в коридоре! — Хах, да мне по-е-бать, веришь, нет? — блондин наклонился к самому уху веснушчатого и, горячо дыша, прошептал: — В этот раз тебе не уйти. Я устал, так что не беси меня.       Изуку прижал ладони к краснеющему лицу. Закрыться. Не видеть. Не показывать смущения. Нет-нет-нет! Боже! Он всем сердцем надеялся, что никому не захочется заглянуть в эту отдаленную часть коридора. — Я не хочу, — жалобно проскулил он сквозь зубы. — Не заставляй ме-       Сердце Изуку замерло на миг, когда лицо Бакуго оказалось на слишком опасном расстоянии — в миллиметре от его собственного. — Хочешь, я тебя засосу? М? Прямо здесь? — Катсуки потёрся кончиком носа о носик напротив, следом утыкаясь тому в щеку; их губы практически соприкасались. — Тебе будет приятно, если я это сделаю?       Это начало заходить слишком далеко, но пока никто из них не желал сдаваться. — Каччан, пожалуйста… — Мидория больше не мог терпеть. — Признайся, тебе же нравится… — Д-да!       Каминари ошарашенно уставился на них, а потом посмотрел на рядом стоящего Тодороки, во взгляде которого читалась вся боль этого жестокого мира.       Недолго думая, он схватил его за предплечье и поспешил убраться. Не на кухне. Куда подальше. Куда подальше от этого места и от этих двоих! Бежать, не оглядываться. Просто… спрятаться. От чужих глаз, от всех.       Тащить за собой Шото оказалось тяжелой работой, его ноги словно не двигались. От того казалось, что тащит он за собой не человека, а большую деревянную куклу. Пришлось даже остановиться где-то на середине этажа, немного отдышаться. Но как только до ушей донесся звук чужих шагов, Денки вновь двинулся вперёд и поспешил завернуть за ближайший угол, где был тупик. Небольшое пустое пространство в стене, предназначенное для огромных цветочных горшков, стало для них укрытием.       В голове просто не укладывалось увиденное и услышанное. Пока бежал, Каминари успел сто раз пожалеть, что покинул кухню, но сейчас… больше всего ему было жалко Шото и, может быть, кое-кого ещё… — Ты… Как? — спросил наконец Денки, приподнимая голову. Он стоял, согнувшись, упираясь руками в колени, и все ещё пытался выровнять дыхание. — Мне… — Плохо? — моментально предположил Денки. — Надо к врачу?! Тодороки?! – …больно…       Сердце Каминари пропустило удар. — Тодороки!       Ноги Шото подкосились, и парень буквально сполз по стенке, обнимая себя обеими руками и мелко дрожа. Ещё никогда прежде он не выглядел настолько несчастным: взгляд казался пустым, а сердце разбитым. На миллионы, миллионы осколков…       «Я ведь… готов был к кому угодно… но почему, Изуку? Почему именно тот, кто всегда относился к тебе хуже всех? Разве ты заслужил этого? И разве заслужил этого я? Я же так сильно люблю тебя…»