Мальчики не плачут

Следующую неделю Влад сам не свой. В груди каждый раз всё сжимается, когда он вспоминает этот виноватый взгляд в зеркале заднего вида, который Илья бросал на него всю поездку, щебечущую девушку рядом с ним и его собственный сиплый, в один момент уставший голос. Он проплакал всю ночь. Собственные фантазии разбились о скалы реальности. Ведь знал, что может так получится. Конечно, как же иначе. Помазун взрослый человек и для него иметь отношения — нормально. Даже естественно. Это Влад забыл о том, что иногда реальность может не совпадать с желаниями. Теперь же надо было заново учиться здраво мыслить, а не теряться в собственных мечтах и мокрых снах. Но получалось крайне плохо. Как там говорилось? Запретный плод сладок? Вот теперь Илья стал более запретным и от этого более желанным и сладким. Он не мог оторваться от инстаграма мужчины, рассматривая его долгими и холодными ночами. А потом бояться поднять взгляд на Илью Александровича во время урока. В какой-то момент Влад, правда, думает, что это всё нужно прекратить и просто идти дальше. Но нужно ли говорить о том, что у Вселенной на это были другие планы? Они как будто из-за неведомой силы начали сталкиваться ещё чаще. Однажды Влад несясь на урок русского уже после звонка столкнулся с Ильёй в коридоре, пока тот нёс стакан кофе себе в кабинет. Русский язык Тороп естественно пропустил, потому что мужчина почти угрозами заставил пойти с ним в медпункт и ещё долго там стоял, пока врач обрабатывал слабые ожоги на руках и шее. А потом Влад ещё весь день ходил красным, потому что собственная рубашка пришла в негодность, и Помазун дал ему свою сменную, что хранилась в гардеробе. Парень её так и не отдал. Однажды они столкнулись в магазине. Влад был с мамой, Илья был один. Они почти полчаса простояли там, потому что женщина интересовалась насчёт успеваемости сына. Столько лестных слов юноша в свой адрес ещё никогда не слышал. Хотя в последнее время его оценки стали бледной тенью тех, что были месяц назад. Какая же тут учёба, когда по вечерам вместо чтения параграфов он кутается в чужую рубашку и разглядывает фотографии в галерее на телефоне. Но проблемы начались не только в учёбе, но и в команде. Она окончательно падает с первых мест куда-то в середину, проигрывает игру за игрой. И Влад винит в этом себя. Несколько пропущенных мячей из-за его невнимательности и рассеянности, а значит и потеря важных очков. Он понимает и принимает это, извиняется перед командой и тренером. Однако это как отмашка для нового витка презренных взглядов и насмешек в его сторону. Тороп пытается мириться с этим, быть терпеливее. Правда с каждой тренировкой всё сложнее и сложнее. И в сумме все эти внутренние переживания и проблемы совсем подкашивают его впервую неделю декабря. Он стал таким рассеянным, постоянно уставшим, даже чуть нервным. Всё это сказалось на его подготовке к контрольным. Влад читал между строк, пытаясь уловить истину там, где её вообще не было. Не удивительно, что русский и математика были написаны еле как, с большим натягом на тройку. С историей всё должно было обстоять лучше. Ведь не зря он всё учил столько месяцев. Но реальность оказалось суровой. Не сказать, что задания были сложными. Вполне решаемыми, ведь бланк составлялся лично Ильёй и точно по тому материалу, что они успели изучить за это неполное первое полугодие. Но Влад косячит, сам это замечает, однако времени исправить уже не остаётся. Он чиркает в листке, пытается писать быстрее, лишь бы изложить свои мысли. Укладывается ровно со звонком. — Влад, задержись, пожалуйста, — просит Помазун, придерживая юношу за руку, чуть притягивая к себе, позволяя тем самым пройти остальным ученикам. Тороп кивает Ксюше, смотрит чуть устало, намекая на то, что сегодня она одна пойдёт домой. Впрочем, как и в последнюю неделю. Парень искал любые доводы, лишь бы не пересекаться с ней слишком часто. Ему стыдно за это, но по-другому он сейчас не может. Да и не хочет, честно говоря. Но девушка улыбается в ответ, тихо прощаясь и с учителем, и со своим молодым человеком. Дверь закрывается и Влад, тяжело вздохнув, чуть отходит, опуская взгляд в пол. У него уже коленки подрагивают, и он чуть опирается бёдрами об парту, облизывает сухие губы. Илья шуршит бумажками на столе, ища что-то. Но потом всё-таки привлекает внимание юноши, тихо зовя его по имени. — Как ты себя чувствуешь? — издалека начинает мужчина, мягко улыбаясь. — Что-то ты в последнее время бледный совсем. — Так получается, — мнётся Тороп, пытаясь открыто не пялиться на Илью. — Наверное... зима. — Зима, — кивает Помазун, беря в руки работу парня, пробегаясь по ней быстрым взглядом. — Зима тоже виновата в том, что ты делаешь глупейшие ошибки в самых простых заданиях? Влад лишь устало пожимает плечами. Илья выдыхает шумно, тихо чертыхнуться себе под нос, отойдя к окну. Илья не глупый. И не слепой. Он прекрасно понимает, почему его лучший ученик за какие-то полторы недели успел скатиться почти в середнячка классе. И мужчина чувствует ответственность, что грызёт его где-то внутри. Недавно он осознал, что из-за этого стал чаще поднимать взгляд на этого трогательного юношу. Ему нравится наблюдать за ним во время работы. Обычно Влад грызёт колпачок от ручки, задумчиво нахмуриваясь и чуть втягивая шею в плечи, совершенно не обращая внимание на то, что падающие светлые волосы закрывают его красивые голубые глаза. В эти минуты было видно, что юноша не здесь, весь в себе или, наоборот, где-то далеко. Эти минуты были бесценны. Потому что в остальное время Влад пытается спрятать свой взгляд, в которых так легко прочитать все желания. Он как открытая книга. И Помазун читает его, замечая все пороки и неловкие жесты, которые говорят о многом. И до этого невинный мальчишка вдруг становится совершенно другим. Но это естественно для его возраста. Однако с другой стороны из-за этого ответственность ещё сильнее давит на плечи. Ведь это он стал предметом его воздыхания. О нём Влад думает вместо того, чтобы учиться. Илья не понаслышке знает, что последствия этого могут быть ужасными как для него, так и для самого юноши. Поэтому с этим нужно заканчивать. — Влад, у тебя ведь последний урок? — спрашивает мужчина, нарушая сложившуюся между ними тишину. Парень молча кивает, облизывая сухие губы. — У меня тоже... Как насчёт кофе? — К-кофе? — переспрашивает Тороп, хлопая глазами. — Ага. Обещаю, что не буду тебя обливать как в прошлый раз, — усмехается Илья, быстро складывая свои вещи в портфель, краем глаза замечая, как Влад оживляется. — Тут недалеко есть хорошая кофейня. Позволишь угостить тебя кофе и поговорить с тобой без лишних ушей? Влад ничего не может из себя путного выдавить, просто выдыхает и кивает, обильно краснея. Не каждый день ему предлагает выпить кофе мужчина, который во снах снится. Но в машине едут молча, лишь музыка хоть как-то разряжает обстановку. Илья занят дорогой, а юноша слишком стесняется, чтобы завести диалог. Однако он понимает, что мужчина пригласил его в кофейню не для того, чтобы просто помолчать. Придётся говорить. Объясняться. Коленки только сильнее начинают дрожать. — Что будешь? — совсем обыденно, непринуждённо спрашивает Илья, смахивая хлопья снега с плеч, когда они заходят вовнутрь. — Возьмите на свой вкус, — просит Влад, отходя тут же к свободному столику, что стоит в конце зала. Сейчас только начало декабря, а дух приближающегося Нового года медленно окутывает столицу. Украшают улицы, здания, в магазинах уже полно ёлочных игрушек и всяких праздничных безделушек. Даже в кофейне, в которой, к слову, Влад часто бывает с друзьями, тоже все напоминает о празднике. Гирлянда, снежинки, ёлка и игрушки повсюду. Он смотрит на это все, тяжело вздохнув. Это волшебство все ближе, но настроение совершенно никакое. От мыслей его отвлекает Помазун с двумя стаканчиками кофе. Он ставит один перед Владом, улыбается, чуть играя бровями. Юноша хмурится, а после крутит стаканчик и краснеет ещё сильнее, когда видит черную надпись «утёнку» рядом с крышкой. — Утёнок? — переспрашивает Тороп, когда Илья, свесив пальто на спинку стула, садится напротив него. — Ага, — кивает мужчина. — Латте с ягодным сиропом для утёнка. Я так и попросил. — Очень смешно, ха-ха. — Просто мне кажется, что кто-то не только съехал по предметам, но ещё и перестал приводить волосы в порядок. Влад улыбается чуть нервно, приглаживает выбивающиеся прядки. Не то, чтобы это лёгкое замечание напрягло его. Скорее позабавило. Как минимум, утёнком его ещё никто не называл. Особенно он не ожидал услышать это от Ильи Александровича. Кажется, что сердце сейчас разобьётся о ребра. — Но пригласил я тебя сюда, конечно же, не для обсуждения твоего внешнего вида, — продолжает Помазун, становясь более серьезным. — Во-первых, я хочу извиниться перед тобой. Я не должен был игнорировать тебя эту неделю и ту стену, что появилась между нами. Это была сугубо моя ошибка. Надеюсь, ты не держишь на меня зла? — Нет, — Влад улыбается, чуть опуская взгляд, добавляя тише: — Я не могу на вас обижаться. — Это вторая проблема, Влад... Я уверен, что ты уже успел выстроить в голове образ идеального меня, хотя это совершенно не так. Ты не знаешь меня. Я не знаю тебя. У нас разные социальные статусы в обществе. Ты ученик, я твой учитель, — Помазун разводит руками. — За нами закреплены определенные роли. И твоё признание... — Илья Александрович, простите, — перебивает парень. — Я понимаю, что я шокировал вас и вы, возможно, сейчас начнёте меня отчитывать... — Нет. Не буду. Влад, я хочу сказать, что это нормально. Влад, до этого боявшийся даже взгляд поднять, вдруг выпрямляется, голову чуть приподнимает, смотря точно в карие глаза с лёгким шоком. Он ожидал любой реакции, но не такой. Конечно, мужчина так сказал ещё тогда, в коридоре школы. Но юноша думал, что это лишь стандартные фразы, чтобы быстрее уйти от этого разговора. Но вот он опять слышит это. А второй раз, как известно, уже не погрешность. — Это нормально влюбляться в твоём возрасте. Нормально влюбляться в людей, что старше тебя. Что с тобой одного пола. — Ага, скажите это парням из команды, — фыркает Влад, вспоминая рассказы Кости. Он хочет ещё что-то сказать, но мысль обрывается, когда чувствует, как чужая ладонь ложиться на руку, сжимает пальцы. Тороп оглядывает, радуется, что их тут из-за ёлки почти не видно. Руку вырвать даже не пытается, лишь робко зовёт: — Илья Александрович? — Когда мне было восемнадцать, и я поступил на педагогический. И у нас была одна замечательная преподавательница по социологии. Ей было около тридцати, но она была прекрасна. Я влюбился в нее, точно как ты сейчас. И тоже решился сказать ей о своих чувствах. Она, на мое удивление, приняла их. Мы прожили вместе три года, у нас был потрясающий секс. Но в какой-то момент я понял, что этого не достаточно. Мы не развивались как пара и как личности. Ссор стал больше, однако примирения все были такими же горячими. Правда, вскоре даже они перестали нас спасать. — И что произошло дальше? — почти шёпотом спрашивает Влад, боясь даже шелохнуться. Он боится, что Илья сейчас замолчит, переведет тему, отпустит его руку. Что это сокровенный момент исчезнет, растворится в сознании. — Мы расстались по обоюдному согласию. Мы оба поняли, что наши статусы и роли тянут нас в разные стороны. Она боялась насмешек со стороны коллег и друзей, я боялся сделать что-то не так и поэтому был скованным рядом с ней. Подобные отношения не могут быть удачными. Никогда. Влада как будто по голове чем-то тяжёлым бьют. Он хлопает глазами, поджимает губы, бегая взглядом по серьезному лицу напротив. Только боль в руке от чужой хватки возвращает его в реальность. Головой он уже понимает к чему был этот рассказ. Но сердце щемит в груди, не хочет принимать этот жирный намек. — Вы... Вы клоните к тому, что я не пара вам? — К тому, что это я тебе не пара, — устало выдыхает Помазун, не отводя взгляда от в один момент побледневшего лица. — Влад, ты юн. Тебя ведёт не желание завести серьёзные отношения, а обычное половое созревание. Ты взрослеешь и такой интерес логичен. — Вы считаете меня ребёнком? — робко продолжает парень, уже пропуская мимо чужие слова. — Что я не способен любить по-настоящему? Что меня ведёт лишь желание потрахаться с вами? — Влад, не забывайся. — А я и не забываюсь! — восклицает Тороп, а потом резко выдыхает, голову в сторону отворачивает, замолкая. Они сидят так около минуты. Влад, отвернувшись, пытаясь привести мысли в порядок, чтобы и, правда, с горяча ничего лишнего не сказать. Илья, с тяжёлым сердцем, но всё так же держа юношу за руку. Он сам не знает, зачем это делает. Но отчасти так спокойнее. Мужчина незаметно мягко оглаживает длинные пальцы, нежную кожу, пытаясь через это прикосновения дать немного сил. — Вы ведь даже не знаете меня, — спокойнее продолжает Влад, вновь поворачиваясь. — Не знаете и даже не хотите узнать. — И ты не знаешь меня. — Но ведь всегда так! Всегда... Люди не знают друг друга, но ведь начинают отношения. Вы просто боитесь начать что-то новое. — Стоп! — прерывает Илья, хмурится. — Нужно остановиться. Ты меня не слышишь... И вообще, о чём нам говорить? У меня есть невеста, у тебя, как понимаю, тоже есть девушка. — Вы её любите? Теперь приходит время удивляться Илье. Он хлопает глазами, чуть ослабляет хватку и Влад убирает руку, не давая мужчине опомниться. Вопрос простой. Донельзя простой. Но мужчина зависает, в голове крутятся шестерёнки слишком громко. — К чему такой вопрос? — Это простой вопрос, — Влад пожимает плечами. — Вы её любите? — Это бестактный вопрос. — Всё ясно, — парень усмехается, выдыхает. — Вы не любите. Просто привыкли к ней. Вы любили свою преподавательницу, но были робки с ней и расставание с ней разбило вам сердце. И теперь вы боитесь что-то поменять. — Всё не так просто, как ты думаешь, — Помазун мрачнеет сильнее, уже не поднимает взгляда. — Значит, вы плохо объяснили, Илья Александрович, — Тороп усмехается и, взяв в руки свой рюкзак, поднимается из-за стола. — Я больше не буду поднимать эту тему, и докучать вам тоже не буду. Простите, что потревожил вас своей любовью. Илья даже сообразить не успевает, как остаётся один за столом. А чужой кофе так и остаётся не тронутым.

***

— Я не хочу этого делать, — ноет Костя, сжимая в руках синюю мишуру. — Лезь, — фыркает Ксюша, хватаясь за стремянку. — Я буду держать. — В прошлый раз, когда я вешал гирлянду, ты так же говорила. А потом я отбил себе копчик. — Не ной. — Почему не он? — Кучаев дует губы, кивая в сторону Влада, что сидит чуть поодаль. — Он вырезает снежинки. Лезь! Тороп смеётся тихо, наблюдая ними. Эти споры длятся уже минут десять и с каждым поворотом всё интереснее. И, наверное, если бы не их перепалки, то они уже давно закончили украшать актовый зал. Влад всё ещё удивляется тому, как старшие классы уговорили директора на новогоднюю вечеринку. В последние пару лет она не проходила. Проводились лишь утренники для начальных классов. Но в этом году всю иначе. Он даже представить не может, что они там пообещали за эту дискотеку. И видимо украшение зала это ещё меньшее из зол. Правда и в этом есть плюс. Их сняли с уроков. Они предоставлены сами себе. С того разговора в кофейне прошло уже около недели. Влад чувствует себя чуть лучше. Он опять взялся за ум и смог хоть немного, но исправляет своё положение по некоторым предметам. С разрешения Ильи Александровича даже переписал работу и она получилась намного лучше, чем первая. Однако отношения с тем же Ильёй Александровичем остановились на одном месте. На место "учитель" и "ученик". Они больше не позволяют себе болтать во время перемен, как это было раньше. Никаких общих шуток, поблажек. Всё вернулось к тому, как было в самом начале сентября. Но ведь никто не сказал, что Влад перестал любить. Теперь он точно уверен в том, что это именно любовь, а не юношеская влюбленность. Несмотря на то, что они теперь практически не общаются, у парня так и чешется язык спросить про самочувствие, про настроение, про любимые книги и фильмы на вечер. Ещё две недели назад они позволяли себе такие разговоры и Влад готов поклясться, что видел ответный интерес в тёмных глазах. Правда, фантомы их уже бывших отношений всё ещё преследуют их. Они сталкиваются в коридоре, не сдерживают улыбок и дурацких вопросов. Но потом всё равно разбегаются по разным сторонам, вспоминая о договоре. Однако это не помешало Илье прийти на защиту исследовательской работы Влада и Кости. Он даже сказал несколько приятных слов, которые точно повлияли на оценку коллегии. Не зря же у них самый высокий балл из всех выступающих. В целом ситуация стала более удручающей. Но юноша пытается с этим мириться, хотя по вечерам хочется закутаться в одеяло и плакать от чёрной дыры где-то внутри грудной клетки. — Как успехи? — спрашивает Ксюша, подходя ближе, отвлекая Влада от его мыслей. — Нормально, — с улыбкой выдыхает Тороп, откладывая очередную снежинку в сторону. — Тружусь. — У тебя не найдётся ещё скотча, а то у нас закончился, а Костя сейчас там войну начнёт и шлёпнется опять на задницу. — Да, был где-то, — Влад откладывает ножницы и раскрывает свой портфель, тут же натыкаясь взглядом на чужую белую рубашку, что сегодня взял с собой, в надежде отдать её Илье. Он почти машинально облизывает губы, чуть тупит взгляд, но после вытаскивает новый скотч, отдавая его улыбающейся девушке. И пока все заняты делом, юноша незаметно для всех выскальзывает из зала с рубашкой в руках. Сейчас урок, его не должны увидеть. Осталось только мужчину найти. Благо это не занимает много времени. Он находит его в учительской. И к счастью Илья там совершенно один. Будь там кто-то из учителей или даже классный руководитель, то Тороп бы со стыда сгорел. — Можно? — тихо спрашивает Влад, стуча слабо в дверь. Илья отрывается от тетрадей, голову поднимает. И увидев в дверях юношу, улыбается мягко, кивает. Парень проходит чуть дальше, ближе к столу, протягивает чистую свёрнутую рубашку. — Вот. Вчера разбирал вещи и решил, что всё-таки её стоит вам вернуть. Она уже постирана и выглажена. Так что возвращаю в том же виде, что и брал. — Спасибо, — Помазун забирает вещь из чужой руки, почти невесомо касаясь длинных пальцев, замечая, как юноша опять отводит взгляд в сторону. А он сам только чуть вытягивается за столом, откладывает ручку, разминая затёкшую шею. — Выдался свободный час, а столько ещё тетрадей на проверку. Домой тащить не хочется. — А мы зал украшаем, — совсем буднично отвечает Влад, пожимая плечами и присаживаясь на стул рядом со столом историка. — Директор сказал, что если всё сделаем нормально, то разрешит числа двадцать восьмого провести дискотеку. Правда, там теперь мусора в два раза больше. — Вы справитесь, — мужчина улыбается и достаёт из ящика уже начатую плитку тёмного шоколада. Он предлагает ее Торопу, но тот только головой отрицательно мотает, добавляя короткое и тихое: "аллергия". — Подожди, а как же та шоколадка, что я тебе дарил? — Ну, понемногу конечно можно. Но сейчас, — Влад поджимает губы, мотая головой ещё раз, — не хочется. Илья улыбается, но себе кусочек отламывает, запивая его уже остывшим чаем. И именно в эту минуту ему хорошо. Так хорошо не было с того самого разговора в кофейне. Он чувствовует себя последним мудаком. Ему не хотелось терять такого собеседника и даже приятеля, как Влад. Парень умён не по годам, с ним было о чём поговорить. Но в один момент всё закончилось и Помазун винит себя больше всего. Однако в этом была необходимость. По крайней мере, мужчина хочет верить. Но убеждается в том, что без дополнительных с улыбчивым мальчиком Владом стало совсем тоскливо. И из-за этого чувство вины сильнее гложет его изнутри. Поэтому и не сдерживается, спрашивает спустя несколько минут молчания: — Влад, я надеюсь, что ты не держишь на меня зла? — Я уже говорил вам, — Влад светит, кажется, ярче солнца. — Я не могу на вас обижаться. Просто... вы попросили меня. И я решил прислушаться к вашим словам. — Ты замечательный, — Илья говорит это быстрее, чем успевает подумать. — То есть, я хотел сказать... — Я всё понял, — Тороп усмехается и поднимается со стула, отходя к двери. Но перед тем как уйти, разворачивается, добавляя тише и надрывно: — Но это не значит, что я перестал вас любить... — Я понимаю, Влад. Я не могу тебя заставить. Но и помочь тоже не могу. Юноша только кивает, закрывая за собой дверь, чувствуя, как внутри всё сжимается от осознания этой безысходности. Точно так же как и у Ильи, что вновь остаётся один в учительской.

***

Дискотека в самом разгаре, а Влад как не в своей тарелке. Музыка бьёт по ушам, а подлитый в сок алкоголь бьёт по вискам. Он щурится из-за яркой светомузыки, наблюдая за танцующими со стороны. Костя пропал где-то со своим классом, а Ксюша затерялась на танцполе, отрываясь на полную. Ещё один повод убедиться в том, что они совершенно разные и у каждого своё понятие отдыха. Ведь ему всё ещё лучше дома, чем на таких мероприятиях. Однако это не такое уж и плохое завершение учебного полугодия. Правда, полторы недели перед этим тянулись до ужаса долго. Занятия длились как будто в два раза дольше, хотя они просто тратили время на повторение и какие-то постоянные срезы и проверочные работы. К концу четверти голова уже начала закипать. И две недели отдыха будут в самый раз. Влад надеется провести их лучше, чем свои прошлые каникулы, которые прошли в поиске себя и обычном просмотре сериалов на диване. К тому же долгожданное новогоднее настроение наконец-то появилось в душе и хотелось настоящего чуда. Оно пришло неожиданно, посреди недели, когда мама попросила ему помочь нарядить дом. Влад опять почувствовал себя ребёнком. Ведь это всегда действовало на него магическим образом. Игрушки из детства и яркие воспоминания вновь возвращают ему улыбку на лицо. И надежда на новогоднее волшебство вдруг набирает силу где-то глубоко в душе. В конце концов, этот праздник создан для этого. Правда от школьной новогодней дискотеки веет не чудом, а сигаретами, алкоголем и развратом. Тороп фыркает, понимая, что дома, под одеялом и с каким-нибудь праздничным фильмом, вечер прошёл бы намного лучше. Но всё сложилось так, как сложилось. — Так где вы будете на Новый год? — спрашивает Ксюша, когда возвращается к Владу с двумя стаканчиками апельсинового сока. — Дома с мамой будем, — отвечает парень, отпивает немного, морщится. Голова уже начинает немного ехать. — Хотя она хотела пойти в гости. — Мои тоже собираются уезжать, буду дома одна с подругой. Но если вдруг получится, что ты будешь свободен, то я хотела бы встретить Новый год с тобой, — Ксюша пододвигается ближе, мажет губами по шее. Девушка явно пьянее своего молодого человека. Тороп вздрагивает, усмехается и только плечами пожимает, мол, посмотрим. А у самого холод бежит по шее от такой перспективы. Не очень-то и хочется проводить праздничную ночь с собственной девушкой, как бы странно это не звучало. Допив, Ксюша тянет Влада танцевать и на этот раз отвертеться не получается. Однако после трёх-четырёх стаканчиков сока, что смешан с водкой, думать становится чуть легче. Как и двигаться под незамысловатую мелодию. Он даже не против, когда девушка открыто его лапает, проводя пальцами по шее и ниже по торсу, явно пытаясь возбудить. Она не намекает, а уже практически кричит о желанной близости. Они встречаются около трёх месяцев, но за это время так и не переспали. Поцелуи и совместная ласка это, конечно, хорошо, но тело требовало большего. Ксюша хотела его, говорила ему об этом, пыталась угодить, когда они оставались наедине. Но Влад чувствовал, что это не его. Что не сможет. Не хочет. А сказать всё это язык не поворачивался. Не хотелось рушить то, что было между ними. Хотя, рушить было практически нечего. Они жили сами по себе, лишь под статусом пары. В последнее время виделись всё реже, а желание закончить эту пытку становится всё больше. Однако сегодня девушка настроена более уверенно, чем в другие дни. — Думаю, что это плохая идея, — неуверенно возражает Тороп, когда Ксюша открывает один из кабинетов украденным на проходном пункте ключом. — Не бойся, — девушка облизывается, за руку Влада берёт, заводя вовнутрь и закрываясь на один оборот. — Камеры в школе выключены сегодня вечером. Никто не узнает, чем мы тут занимаемся. — А чем мы будем заниматься? — юноша строит дурачка, усмехается слабо. Девушка только бровями играет и толкает парня к стене, сама его напористо целует в губы. Руки парня почти на автомате скользят по тонкой талии, пока чужие ладони зарываются в светлых волосах. Они целуются долго, прижимаясь друг к другу всё ближе. И под конец, когда воздуха в лёгких всё меньше, женские руки скользят по плечам ниже, к бёдрам. Ксюша вытягивает заправленную рубашку из тёмных узких брюк, чуть расстёгивает, касаясь пальцами низа живота и ремня. Тут парня осознанием пробивает как током. Он отстраняется, сжимает хрупкие девичьи плечи, смотря в блестящие глаза, в которых уже огонь полыхает. И всё что сейчас у него слетает с губ, это сиплое: — Нам не стоит... — Да ладно тебе. Никто не узнает, — Ксюша усмехается и в два движения расстёгивает ремень. — Я же вижу, что ты хочешь. Тело не обманешь. — Нет, Ксюш... — Да, Ксюш, — девушка опять тянется за поцелуем, но Влад отворачивает голову, хмурится. Девушка цокает языком. — Ты девственник что ли? — Нет, — Тороп качает головой. Оказывается, что отшивать тяжело. Особенно если ты в этом не виноват. — Всё сложнее... В общем. Ксюша, я гей. Девушка от неожиданности делает полшага назад, хмурясь. Она хлопает глазами, пытаясь осмыслить то, что услышала только что. Правда через минуту же привычно усмехается и снова тянется к Владу, целует в шею, шепча: — Это бред. — Не бред! — Тороп опять отстраняется, даже отходит, застёгивая брюки и светлую рубашку. — Я гей. И я люблю другого человека. — Ты целовался не как гей! — Ты знаешь, как целуются геи?! Ксюша открывает рот, чтобы возразить, но не найдя аргументов, только дёргается, поправляет платье. Она отворачивается на некоторые время, осмысливая все ещё раз. Конечно же, она не ожидала того, что её молодой человек окажется геем. Ей тяжело это принять и по щекам скатываются слёзы. — Не плачь, пожалуйста. Ты в этом не виновата. — Конечно, не виновата, — бросает небрежно Ксюша, смахивая слёзы со скул и разворачиваясь обратно. Она долго разглядывает чуть смутившегося парня, после чего руки на груди складывает, холодно спрашивая: — Как давно ты это понял? — Месяца два назад. — Хах, — слетает удивлённое с губ девушки. Теперь она даже в потёмках кабинета выглядит не обиженной, а абсолютно злой. — Два месяца ты водил меня за нос?! Два месяца... Раньше не мог сказать? Не мучил бы нас. — Это не так просто, как ты думаешь... — Два месяца я была твоей игрушкой! Прикрытием, да? Чтобы никто не понял, что ты гей? Хотя не отвечай и так понятно... И кто этот счастливчик? Кто-то из команды? — Ты его не знаешь, — врёт Влад, стараясь держаться достойно. — Ещё бы! — Прости меня.., — в ответ на это прилетает звонкая пощёчина. Юноша усмехается. — Ты бьёшь меня за мою природу? — Да пошёл ты со своей природой! Девушка вылетает из кабинета как пуля, оставляя Влада одного. Он тяжело вздыхает, но чувствует, как камень падает с плеч. Теперь ему намного лучше. Остаётся только надеется на то, что Ксюша успокоится за каникулы и после они смогут спокойно поговорить. Ему бы не хотелось так расставаться. Приведя себя в порядок и закрыв кабинет, Тороп медленно шагает по коридору в другом направлении, к западной лестнице. От неё к раздевалкам ближе. Хочется домой. Да и делать ему здесь больше нечего. Однако увидев, что дверь кабинет истории открыта, юноша чуть замедляет шаг, подходя к двери аккуратно, чтобы его не было видно или слышно. Потому что из кабинета раздается голос Ильи, и Влад нехотя подслушивает, прижавшись к стене за дверью. — Лиза, ты сама себя не слышишь. Это обычная школьная дискотека. Меня просто попросили присмотреть за детьми, — мужчина замолкает на мгновение, тяжело вздыхает. Тороп даже отсюда слышит чужой женский голос, что доносится из телефона. Слух никогда его не подводил. — Да не трахаю я малолеток! Мы обсуждали это уже тысячу раз... Это тебе нужно сходить к врачу и прекратить обвинять меня в том, что я не совершал. Все! Приеду домой, поговорим. Влад вздрагивает, когда Илья, отключив телефон, практически бросает его на стол с рыком. У него даже ключи из рук выпадают и звонко стукаются об каменный пол, заставляя юношу закатить глаза и проклясть себя за такую рассеянность. Меньше всего он хотел привлечь чужое внимание. Но видимо не в этот раз. Илья делает несколько шагов и тут же оказывается в коридоре, за дверь заглядывает, находя там зажавшегося Торопа, который тут же лепечет: — Простите, я не хотел подслушать!.. Так получилось. — Я думал, что все в зале, — Илья усмехается слабо, пряча руки в карманах серых брюк. — Я не видел, как ты прошел. — Мы пришли с восточной лестницы. — Мы? — Это долгая история. Помазун только рукой чуть взмахивает, мол, проходи в кабинет, времени у меня полно. И Влад кротко кивнув, заходит, усаживается не за парту, а на ближайший стол. Весь день сегодня на ногах проходил, отыграв на четырех праздниках и проведя два классных часа, чтобы дискотеку можно было начать раньше. И теперь у него болит практически все. И Илья, видя его состояние и прекрасно зная о том, через что ему пришлось пройти, не сгоняет его и лишь спокойно отвечает на тихое удивление юноши: — Сейчас почти восемь вечера. По-сути я уже не твой учитель. К тому же я понимаю твои чувства. После целого дня на ногах хочется сесть даже на пол. Главное, чтобы сесть. — Никогда не буду учителем, — выдыхает Влад, почти заворожено наблюдая за тем, как мужчина устало стягивает пиджак и закатывает рукава, усаживаясь за свой стол, открывая папку с документами. — Кстати, давно хотел спросить. А почему именно эта профессия? — Я задаюсь этим вопросом уже шесть лет, — Помазун усмехается, быстро скользя взглядом по тексту. Ему нужно подписать и проверить все ведомости об оценках, чтобы тоже спокойно пойти на отдых. Завтра приходить в школу уже не хочется. — Моя мама и дедушка были учителями. По-сути я продолжаю традиции семьи. — Вы любите свою работу? — Как минимум, она меня устраивает. Но если говорить серьёзно, то да. Я её люблю. Я бы не занимался этим, если бы не любил. — Везёт вам, — вздыхает Влад, облизывая губы и болтая ногами, чувствуя, как тело медленно расслабляется. — Я хотел уйти после девятого класса в колледж. Но мама заставила пойти в старшую школу. — После одиннадцатого класса у тебя больше возможностей. Так что она поступила мудро, когда заставила тебя, — Илья выдыхает шумно, откладывает ручку, откидываясь на спинку стула. Голова уже практически не переваривает информацию, в висках уже начинает стучать. — Но даже после девятого всё могло бы сложиться хорошо. — Честно говоря, я уже даже рад, что пришёл в десятый класс. Влад поджимает губы и чуть отводит взгляд, понимая, как двусмысленно в этой ситуации звучит фраза. Илья же только улыбается немного, наблюдая за чуть смутившимся юношей. И как бы мужчина не пытался избавиться от мысли, что с ним хорошо проводить время, она вновь настигает его словно волна. Как говорится, от правды не убежишь. Мальчишка не такой, как Лиза. Не такие, как все его бывшие. Его любят. Но любят по-другому. Отчаянно, с настоящим обожанием в глазах и полной отдачей. И эти юношеские чувства так прекрасны, но они так хрупки. Илья боится сломать их. Боится сделать больно, как однажды сделали больно ему. Однако ничего не может поделать с собой. Его тянет к Владу в ответ. — Помнишь наш разговор в кофейне? — тихо спрашивает Помазун, поднимаясь с места. Сейчас ему хотелось подойти поближе. Вновь ощутить чужое тепло. — Если вы опять будете просить прощение, то я точно обижусь, — с усмешкой фыркает парень, но резко меняется в лице, когда видит, как серьёзно настроен мужчина. — Я тебе не всё рассказал... — Вы и не обязаны, — перебивает Тороп, хмурясь. — Это ваша жизнь. И я не должен был... — Должен, — перебивает в ответ Илья, опирается бёдрами об парту, становясь совсем рядом. — В конце концов, картинка в твоей голове наконец-то сойдётся... Мне было семнадцать, и я был по уши влюблён в парня из десятого класса. Его звали Жора. У нас всё было замечательно и я, правда, думал, что у нас может что-то получится. Ведь была возможность у обоих уехать из страны и спокойно жить в Европе. Но однажды и по большой случайности я узнал о том, что всё это был спектакль. Его игра. А когда я устроил разборки, то он сказал, что не обязан мне ничем. И через неделю он уже забрал документы и уехал учить далеко отсюда. Однако я прекрасно знал, что у него здесь осталась сестра. — С-сестра? — тихо переспрашивает Влад, начиная понимать к чему клонит Илья. — Да, сестра. Преподаватель социологии. Я был обижен и зол. Думал, что если начну встречаться с его сестрой, то смогу ему отомстить. Но я ошибся и влюбился сам, — мужчина тяжело вздыхает, опуская голову. — Первый год отношений был прекрасным. А потом явился он. И узнав о наших отношениях, Жора только рассмеялся и всё рассказал сестре. Два года мы пытались найти примирение. С переменным успехом это получалось, но, в конце концов, нам пришлось разойтись. И я понимал и до сих пор понимаю, что виноват в этом только я. — В чём же ваша вина? — вдруг резко спрашивает Тороп, поворачивая голову. — В том, что вы любили и хотели быть любимым? Илья улыбается из-за такой трогательной заботы и веры в лучшее. Влад не видит в нём ничего плохого. Не замечает тёмных сторон, его подлых поступках, о которых он сам ему поведал как на исповеди. Он будто светлый ангел, что видит в людях только хорошее. С одной стороны, таких людей не хватает. Но с другой — ему будет тяжело в этом жестоком мире. — В том, что изначально мной руководила корысть и обида. Я не мог любить эту девушку искренне, потому что видел в ней её же брата. Этим я сделал ей больно, — Помазун тоже поворачивает голову, смотря в синеющие глаза напротив. — И я не хочу сделать больно и тебе... — У меня нет братьев, вы не сделаете мне больно, — улыбается юноша, заставляя тихо засмеяться и мужчину. Напряжение между ними спадает. — И если вы хотите услышать моё мнение, то я считаю, что вы не виноваты. Вас обидели и поступили исходя из этого чувства. Может изначально оно вами и руководило, но вы сказали, что полюбили её. Значит, в какой-то момент любовь и желание сделать хорошо взяло вверх. Может быть, всё сложилось бы по-другому, если бы не было этих обстоятельств. — Ты фантастический, — улыбается Илья, по-настоящему восхищаясь. — Я только что сказал, что воспользовался девушкой, чтобы отомстить её брату, а ты всё равно продолжаешь меня защищать. — У меня серая мораль. И я сужу по ситуации. И правда считаю, что вы не виноваты. Вас вынудили так сделать. Мужчина усмехается, покачивает головой, понимая, что ничего не изменит этого мальчишку. И наверное это его и привлекает в нём. Такой чистый, невинный, светлый. Илья уже давно не видел таких людей. И всё ещё не может поверить в то, что юноша влюбился в такого, как он. В человека, у которого скелетов в шкафу столько, что скоро места не хватит. Но Влад всё равно продолжает любить. И Помазун уже не знает чего хочет больше: защитить его от себя или поддаться собственным чувствам. — А если я скажу, что и тобой хочу воспользоваться, — шепчет Илья, выпрямляясь. Это его последняя попытка хоть как-то воспротивиться желанию. — Хах. И как же? — Хочу, чтобы ты стал моим лучшим учеником, чтобы за это мне заплатили. Думал, что я тут с тобой просто так занимался? Не угадал. В голосе мужчины проскальзывают нотки усмешки, и Влад улыбается, понимая, что это уже настоящая игра. Осталось только выдержать. В конце точно будет награда. — А может я хочу этого, — Тороп играет бровями, старается держаться непринуждённо, но сердце внутри бьётся сильно-сильно. — Хочу стать лучшим и принести вам богатство. Может, вы и со мной поделитесь. — Ты не исправим, — Илья усмехается, но сделав шаг в сторону, оказывается ровно перед юношей. Влад чуть напрягается. — Я если хочу взять тебя. Прямо здесь, чтобы удовлетворить себя и своё самолюбие. Что на это скажешь? Парень хлопает глазами, молчит, мысли медленно крутятся в его голове. Кровь внутри закипает и он не сдерживает, шепчет в ответ, немного наклонившись вперёд: — Какая же это корысть, если наши чувства взаимны в этом вопросе?.. Илья больше не сдерживается. Илья тоже поддаётся вперёд и целует, укладывая одну руку на талию, а другую на затылок, не давая шанса отстраниться. А Влад и не собирается. Он столько этим грезил, что сейчас сам готов пойти на корысть и выжать всё что можно. Это как наваждение для обоих. Они целуются жадно, словно путники, что наконец-то нашли воду. Они целуются страстно, как это было в самых горячих снах. Целуются как в последний раз. Потому что жизнь может повернуться так, что этот вечер и правда может стать последним. Ведь неизвестно, что будет завтра. Но сейчас они оба не скрывают больше своих настоящих себя. У Влада всё дрожит внутри от желания и ощущения какой-то эйфории. Он выгибается, тяжело дышит и слабо стонет, когда мягкие губы скользят по шее ниже, а ловкие пальцы расстёгивают рубашку. Это совершенно другое ощущение, не как с Ксюшей. Здесь юноша тоже чувствует желание, ему хочется этого. И поэтому совершенно не сопротивляется, проваливаясь в омут ощущений. А Илья приходит в настоящий восторг, когда целует мальчишку, чувствуя нежность светлой кожи и слыша надрывные стоны. Наверное впервые за долгое время ему хочется дарить удовольствие, а не получать его. Ему хочется, чтобы Влад забылся под ним. Чтобы отпустил себя и все свои тайные желания. Наблюдать за ним, невинным и хрупким, в эти минуты — это как получать самое яркое наслаждение. Но стоит мужчине уложить его на парту и губами дойти до низа живота, как длинные пальцы с болью впиваются в сильные плечи. Помазун поднимает голову, сталкиваясь с чуть испуганным взглядом. Влад кусает губы, мелко подрагивает от желания, но его глаза выдают страх. Илья останавливается, приподнимается, касаясь пальцами покрасневших щёк, спрашивает ласково: — Ты ещё ни с кем не был? — Если говорить про мужчин, то нет, — выдыхает юноша, облизываясь. Он ластится под прикосновения словно кот, сжимает плечи сильнее, боясь, что Илья сейчас исчезнет как во сне. — Тогда нам стоит остановиться, — Илья целует в чуть опухшие губы и, потянув за руку, поднимает парня с парты, обнимает. — Не хочу сделать тебе больно... Да и не место здесь. — То есть... ты хочешь продолжить? — с надеждой спрашивает Влад, совсем не замечая, как перескакивает на "ты". — Да, — кивает мужчина, улыбаясь. — Но явно не здесь. И не сейчас. Ты устал и тебе нужно домой. Хочешь, я подвезу тебя? Тороп только кивает, не имея возможности даже выдавить из себя несколько слов. Он улыбается как сумасшедший, обнимает Илью в ответ, чувствуя себя наконец-то свободно и счастливо.

***

Костя чувствует, как его слегка потрясает с каждым шагом. Он трет замёрзшие ладони, оглядывает украшенные витрины магазинов и заполненных кафешек. На улице даже в такую рань уже полно людей. И все в основном бегают с полными пакетами еды. Всё-таки сегодня канун Нового года. Все докупают продукты на праздничный стол. Но он спешит отнюдь не в магазинами за мандаринами или шампанским, а на встречу. На такую долгожданную встречу с Федей. Честно говоря, после той записки Костя совсем отчаялся. Они так медленно и старательно выстраивали свои отношения. Парень боялся сделать лишний шаг, сказать лишнее слово, потому что не хотел потерять Федю. Но потом всё само пошло под откос. И Кучаев уже, правда, был готов идти дальше, но в сердце ныло от недостатка любимого голоса и улыбок. Тогда-то он и пошёл на отчаянный шаг — сам пришёл к Чалову за разговором. И даже подумать не мог, что обернётся всё так хорошо. Весь декабрь они восстанавливали свои отношения. Как будто заново узнавали друг друга, встречаясь то у Кости, то у Феди. И теперь они оба были раскрепощены, не зажаты. И всё стало только лучше. И вот он, полный энтузиазма, но с подрагивающими от холода и волнения коленями, шагает на свидание уже к своему молодому человеку. — Какие планы на сегодняшний вечер? — спрашивает Федя, когда они после небольшой прогулки заходят в один из баров, который, несмотря на праздничный день, заполнен почти полностью. — С семьёй. Но после курантов они хотят поехать к дяде, — Костя улыбается, следуя за парнем вглубь, усаживая за столик возле окна. — Но, честно говоря, мне туда совсем не хочется. — Тебя отпустят к друзьям? — Да, конечно... Но меня никто не приглашал. — А я что тебе не друг? — Федя улыбается, играет бровями и, скинув куртку, вновь поднимается на ноги. — Что будешь: чай или кофе? — Чай зелёный. Если можно. Чалов кивает и отходит к барной стойке, оставляя Костю одного. Но не проходит и двух минут, как его телефон начинает практически разрываться от оповещений. Юноша фыркает, чуть хмурится. Это утро было таким прекрасным, только их утром. Он был настроен на романтику, а не на то, чтобы читать чей-то бред. Кучаев проходится по тексту бегло. Но когда в сообщениях от одноклассника Вани Облякова проскальзывает имя Влада, то он более детально вчитывается и даже открывает вложенные скрины чужих переписок.

«Влад же ведь твой друг? Скажи ему, что у него проблемы. Его вся старшая школа обсуждает.»

Костя хмурится, не понимает о чём речь. Однако стоит ему прочитать скинутые переписки, то всё складывается как дважды два. И теперь он даже понимает, почему его друг в полной заднице. Кучаев пишет ему, пересылает эти сообщения. Но Влад не "в сети" ещё со вчерашнего вечера и поэтому так добиться от него ответной реакции не получится. — Ты в порядке? — чужой вопрос вырывает Костю из мыслей. Он поднимает голову и понимает, что Федя уже давно сидит перед ним. — Всё хорошо? Что-то весь бледный. — Да, всё хорошо, — выдыхает юноша, пытается улыбнуться. А после сам поднимается, добавляя: — Что-то живот крутит. Я отойду на пару минут. Федя только кивает. Кучаев убегает в туалет, ополаскивает лицо холодной водой и, убедившись, что он здесь один, набирает номер Влада. Гудки идут долго, и даже приходится несколько раз сбросить. Благо на четвёртый раз он всё-таки отвечает на звонок, бубнит сонно на том конце: — Кучай, десять утра. Ты вообще в адеквате? — Вставай. У нас проблемы, — выдыхает Костя, пялясь на собственное отражение в большом зеркале. — Точнее, у тебя проблемы. — О чём ты? — голос вдруг резко становится серьёзным, даже озадаченным. — Ксюша разболтала команде о том, что ты гей. И эта новость уже пошла по беседам. Тороп молчит некоторое время. Костя даже проверяет, не завершён ли звонок. Потому что слишком тихо. Не слышно ни голоса, ни дыхания. Как будто Влад испарился. — Влад, ты тут? — И что? — как-то нервно спрашивает юноша. — Ну, рассказала. И что дальше? Мы живём в двадцать первом веке. — Объяснишь это капитану и его шайке, — усмехается Костя, но в этом прячется страх за друга и даже за себя. — Поверь мне, у тебя очень большие проблемы. И Владу в ответ даже нечего сказать. Потому что прекрасно понимает то, что друг говорит правду. И проблемы могут начаться. Точнее говоря, они уже начались.