Мальчики не плачут

Влад практически слышит, как захлопывается мышеловка. Громкий щелчок и он один. Один против всех. Один против себя. Две недели каникул — это словно долгий день, что наполнен терзаниями, о которых никому не рассказать. Рой мыслей лавиной настигает его утром за завтраком или вечером за ужином. Настигает, когда он открывает глаза и когда подолгу лежит ночью, глядя в потолок. Теперь каждый день — это бой в очередь за свою правоту. И Влад, человек мнительный с самого детства, проигрывает его, добивая себя каждый раз, перед тем, как упасть в сон без сновидений. Не мудрено, что к началу третьей четверти Влад чувствует себя просто отвратительно. Но больше всего его пугает молчание. Молчание по всем фронтам. Он каждый раз настороженно заходит в социальные сети, боясь встретить там десятки насмешливых сообщений. Но там только сообщения Кучаева, который изредка вспоминает о своём друге в новогодние праздники. Даже от беседы класса за четырнадцать дней ни одного оповещения. С одной стороны, это должно подбодрить Влада. Может, промыли ему кости и забыли. Но он знает, где учится. И главное с кем. Знает о том, что такое молчание ничего хорошего не сулит. Однако больше всего его настораживает отсутствие сообщений от Ильи. Обещал писать, но за две недели так ничего и не прислал. Последнее оповещение пришло в новогоднюю ночь. А потом он словно исчез, даже в сети появлялся редко. Сердце сжимается от навязчивых мыслей и Влад даже не знает — был бы он рад сообщениям от него или нет. В конце концов, они скоро смогут встретиться лично, поговорить об этом. Правда в первый учебный день юношу такая перспектива не сильно-то не воодушевляет. У Влада всё из рук валится с самого утра. Сначала спросонья врезается в дверной косяк, ударяясь плечом. Потом приходится мыться в холодной воде, потому что, как оказалось, ночью случилась авария на станции, а греть воду времени нет. И завтрак со слишком горьким кофе и засохшим куском хлеба тоже не дарит никакой радости. Удивительно, что он не забывает свой портфель и ключи от входной двери, о которых вспоминает в самый последний момент. Единственное, что хоть как-то успокаивает Влада — это поездка в автобусе. Двадцать минут любимой музыки и утро не такое уж и дерьмовое. Ровно до того момента, пока он не заходит в здание школы. Он не знает какой диагноз себе поставить — паранойю или шизофрению. Потому что ему кажется, что абсолютно все насмехаются над ним и за спиной тычут пальцами. Хотя головой парень понимает, что это совершенно не так. Какое им дело до забитого собственными мыслями парнишки. Но глупое чувство и быстро бьющееся в груди сердце убеждают его в обратном. Отвратительным было и его появление в классе. Сегодня он появляется там одним из последних, потому что долго не мог совладать с собой и зайти в кабинет. И только когда до урока остаётся меньше пяти минут, Влад всё-таки открывает эту злополучную дверь. И все разговоры в миг прекращаются, когда одноклассники замечают его. Ощущение, словно он попал в самую напряжённую сцену в подростковом сериале. Место возле Ксюши, которое несколько месяц принадлежало ему, уже было занято одним из парней класса. Сама же девушка даже глаз не подняла. Сидит, уткнувшись в телефон, не замечает никого. Очень тонкий намёк на то, что Влада за этой партой уже не ждут. Поэтому парень ничего лучше и не находит, как сесть за первую пару, которая стоит возле учительского стола и почти всегда пустует. Всё равно все задние пары заняты, а сидеть с кем-то совершенно не хочется. — А мы уже думали, что ты и сесть нормально не сможешь, — раздаётся насмешливое за спиной вперемешку со смешками. Влад закатывает глаза и даже не разворачивается. Собственно, он не удивлён. Возможно, юноша услышал бы ещё парочку шуточек в свой адрес, если бы не появившийся в кабинете учитель и не звонок на урок. Влад никогда в жизни так не радовался уроку алгебры. Но на самом деле, день складывается не так уж и плохо, как представлял себе это Тороп. Он и до этого был нелюдим в классе и мало с кем общался. Перебрасывался парой фраз с небольшой компанией, что уже успела сложиться к середине десятого класса. Но теперь его просто не замечали. Словно Влада здесь и нет. И отчасти ему даже стало спокойнее. Он думал, что погрязнет в прошлых и тупых шутках. Однако все оказалось проще. Кажется, всем и правда плевать. Как минимум, Влада пару раз улыбала ситуация, в которой Ксюша пыталась завести разговор о нём, но всем было просто не до этого. Если Владу позволяла совесть, то он бы показал ей средний палец. Однако перед последним уроком сердце всё-таки уходит в пятки. Историю он ждёт словно страшный суд, на котором придется ответить за все грехи. Юноша не знает, дошла ли информация об этих сообщениях до преподавательского состава. Во-первых, ему не хотелось бы проблем и вызова родителей в школу. Матери и так тяжело, он не может её расстраивать. А во-вторых, Влад боится, что Илья не писал ему именно из-за этого. Он крутил эту мысль в голове последние дни. Теперь она крутит парнем, забирая последние эмоциональные силы, оставляя только множество вопросов без ответов. Правда дышать становится легче, когда Влад, ступив в кабинет, ловит на себе сначала нагруженный, но после совсем мягкий взгляд Ильи. Он улыбается, кивает в знак приветствия, продолжая разговаривать с одним из учителей. Кажется, все не так уж и плохо. Почти весь урок истории Влад честно пытается сосредоточиться на материале, который они разбирают. Но Илья так близко стоит к его парте, почти опирается на неё, засунув руки в карманы серых брюк. Тороп утыкается в тетрадь, но взгляд так и скользит в сторону, по рукам и плечам, по красивой шее и обворожительной улыбке. Мужчина с таким огнём в глаза рассказывает про формирование империи, про Северную войну и про реформы Петра Великого, что незаметно сам начинаешь рисовать картинки в голове. С Ильёй если не полюбишь, то уж точно начнёшь понимать историю. Влад с особым трепетом ждёт звонок. Последний урок, у Ильи будет два окна. Только вот желание поговорить тает с каждой минутой. И он даже думает уйти, убеждает себя в том, что это не позорно. Бояться — это не позорно. Поэтому так собирается быстро после долгожданного звонка. — Влад, задержись, пожалуйста, — вдруг просит Помазун, задерживая парня, который уже успел натянуть рюкзак на плечи. Тороп хлопает глазами, кивает кротко и усаживается обратно за стол, опуская голову. Он покорно ждёт, пока в классе останутся только они вдвоём. Он слышит, как Илья щёлкает замком, не оставляя возможности уйти. Кажется, мужчина не будет, как это делал Влад, откладывать разговор на потом. Илья, видя, что мальчишка не собирается поднимать глаз, берёт стул и усаживается напротив, мягко и почти невесомо касаясь чужой ладони. Влад дёргается, поджимает губы, рассматривая, как пальцы гладят кожу, обводят костяшки, выступающие сквозь белую кожу. Эти обычные движения, которые топят лёд внутри парня. Там вдруг всё заныло. Боль пробирает до костей, и он хмурится, издавая лишь слабый, зажатый стон, который вряд ли можно было бы услышать. Но они в кабинете и у Ильи отличный слух. Его самого словно током бьёт. — Прости меня, — вдруг начинает Илья, сильнее сжимает ладонь. Влад поднимает голову, смотрит так внимательно, еле сдерживаясь от того, чтобы упасть в объятья. — Прошу, прости меня. — Мне не за что... — Есть за что, — перебивает Помазун, смотрит внимательно, без тени улыбки на лице. — Тогда вечером во время дискотеки я поступил не правильно, сказал много лишнего... Влад кусает губу до боли, лишь бы не расплакаться прямо здесь. Внутри всё рвётся, ноет и голова кружится, словно его ударили чем-то тяжёлым и в ушах теперь звенит. Он вроде бы смотрит на Илью, который продолжает говорить, вроде бы кивает в ответ, но совершенно его не слышит. Словно в забвении, пока не чувствует прикосновение пальцев к подбородку. Ему приходится поднять голову и взгляд. — Ты со мной согласен? — вдруг спрашивает Илья, смотря в синие глаза напротив. Влад только молча кивает, бледнеет сильнее Мужчина усмехается. — Тогда повтори, что я сказал. — Вы сказали, что всё это было ошибкой. — Я такого не говорил, — Помазун голову на бок склоняет слегка. — Знаешь, у тебя есть способность вылетать из реальности. Я пару раз замечал это, когда наблюдал за тобой на уроках. — Я... я не понимаю, — Влад хмурится, изгибая брови. — Простите... Я, правда, не слушал. — Я сказал, что поступил тогда неправильно, и не стоило так начинать отношения. Мы даже не знаем друг друга. И я рад, что тогда разум взял вверх. Знаю, такая разница в возрасте и наше положение в обществе может пугать, но хочу сделать все правильно. По крайней мере, попытаться. Влад хлопает глазами и ртом, пытаясь пару раз хоть что-то ответить. Но он словно всё забыл. Лишь смотрит, медленно переваривая информацию, которая почти эхом звучит в его голове. Он видит, что сам Илья напряжен и эти слова, тем более второй раз, дались ему тяжело. Теперь юноша понимает, почему они не списывались на каникулах. Илье нужно было время. И где-то глубоко внутри Тороп даже рад, что бросал затею написать или позвонить первым. Ему кажется, что если сделай он это, то сейчас не было бы этого разговора. — И что же, по-вашему, означает "все правильно"? — переспрашивает Влад, наконец-то разрушая тишину между ними. — Ну, во-первых, предлагаю перейти на "ты", — довольно выговаривает Илья, облегчённо выдыхая. Он до безумия рад, что все получилось так. — Только давай соблюдать рамки. — Конечно, — кивает Влад. — Я все понимаю. Можешь даже не переживать насчёт этого... А во-вторых? — А во-вторых, предлагаю устроить наше первое свидание прямо сейчас. У тебя последний урок, у меня есть лишние два часа. Как насчёт того, чтобы сходить и выпить по чашке кофе. Я, честно говоря, с утра ничего не ел. Влад улыбается ярче солнца и сам сжимает ладонь в ответ, кивает. В груди сердце бьётся быстро-быстро, только не из-за страха или паники, а из-за счастья. Впервые за две недели он по-настоящему счастлив. Как будто не было этого ужаса и нервных срывов. Всего пара предложений и в душе все встаёт на свои места. И теперь уже точно слез не сдерживает, хоть и пытается их быстро смахнуть. — Нет-нет, дай я, — Илья придерживает за руку, достает платок из нагрудного кармана жилета, мягко вытирает блестящие слезинки с алеющих щек. Владу кажется, что эти движения повышают температуру в его теле. Или это просто в кабинете стало так душно?.. Но парень вдруг улавливает слабый запах женских духов и чуть нахмуривается, заставляя Илью остановиться. Он отстраняется, смотрит, тихо спрашивая: — Что случилось? — А... Лиза? Теперь приходит очередь мужчины молчать. Он вдруг отпускает руку, поднимается, пряча ладони в карманы. Владу становится как-то неуютно, скверно на душе. Мысленно ругает себя, опять лезет не в своё дело. Илья долго стоит возле окна, вглядываясь в заснеженный школьный двор. Влад же теперь не смеет мешать. Молчит сам. И даже вздрагивает, когда звенит звонок. Они пробыли здесь целую пятнадцатиминутную перемену. — Я не поговорил с ней, — честно признается Помазун, разворачиваясь. В его глазах вина. Вина перед Владом. И Лизой. — Не смог. Да и честно говоря, возможности не было. После четвёртого числа я вернулся в школу, она уехала к родителям. Приедет только завтра. Не думаю, что я поговорю с ней завтра. И не через неделю. Это не происходит спонтанно. Не хочу её просто бросать. Хочу поговорить. — Я понимаю, — понимающе шепчет Влад, когда сам поднимается на ноги. — Да и честно говоря, я вижу, что её чувства остыли. Но нужно всё равно расстаться людьми. Ведь ещё пару месяцев назад я хотел видеть ее своей супругой. Влад хочет спросить о том, что между ними произошло, но вовремя кусает язык, проглатывая этот вопрос. Не время. Может быть потом, когда все сложится. Юноша не будет торопить коней. В конце концов, теперь видит, что чувства взаимны и беспокоиться не о чем. По крайней мере, сейчас он в это верит.

***

Влад впервые за долго время наконец-то дышит полной грудью. Просыпается с улыбкой, засыпает спокойно. Каждый день он уже без опаски идёт в школу, забывая обо всем плохом, что случилось с ним за последний месяц. И вместе с ним забывают, кажется, и все остальные. В классе уже просто об этом не говорят, парни из команды словно и не слышали об этом. Он в этом конечно сомневается и вообще сильно удивляется тому, что так и не услышал колкостей в свой адрес. Некие сомнения закрадываются в сердце, но все его мысли исчезают, когда он оказывается в теплых объятиях Ильи каждый вечер перед домом. Юноша до сих пор поверить не может, что в каждом касании на уроках или в коридоре больше смысла, чем может показаться на первый взгляд. Влад уже выучил то, что Илье важно касаться. Касаться, трогать, обнимать, ощущать рядом. И от проявления такой тактильности плакать хочется. Ведь ему все ещё кажется, что он не достоин такой трогательной и бережной любви. То как относится к нему Илья на их редких, но все же свиданиях, внутри все трепещет. Улыбается ему, спрашивает, смотрит в глаза так влюблёно, за руку держит. И Влад дорожит этим. Поэтому и держит обещанную дистанцию, понимая, что им не нужны проблемы. Но прекрасно понимает посыл, когда рука на плече во время урока задерживается чуть дольше. И у самого Ильи всё сжимается внутри от осознания, что его понимают, дарят ответную реакцию одним только взглядом. Вообще он чувствует себя словно влюбленный школьник, как будто до этого и не любил совсем. И эта любовь совсем булгаковская. Выскочила, как из-под земли, как выскакивает убийца в переулке. Она такая же безумная, с примесью чего-то магического. Потому что он не может объяснить то, как без страха поддается чувствам, когда Влад целует его в слепой зоне камер в самом дальнем и пустом коридоре школы, совсем трогательно, прижавшись лишь одними губами. И ведь оттолкнуть совсем нет сил. Хочется прижать и целовать, пока есть такая возможность. — Я может тоже тебя всю жизнь ждал, — не выдерживает и шепчет как-то Илья, когда Влад помогает ему на дому с контрольными пятых классов. Влад глазами своими хлопает, улыбается совсем чарующе. — Тебе же не пятьдесят, чтобы так рассуждать, — фыркает всё-таки Тороп, смеясь. — Убийца романтики, — наигранно обижается Илья, сам не сдерживает улыбки, глядя на смеющегося Влада. А уже через минуту Влад прижимает его к себе, тоже шепча о том, что он его ждал. И вот наконец-то дождался. В эти минуты они оба спокойны и верны самим себе. Не нужно никого обманывать, скрывать. Вот они, нагие в своих чувствах и желаниях. Но это не может длиться вечно. Им приходится открывать двери и возвращаться обратно в мир обмана. И Илья прекрасно видит, как Владу тяжело. Не с одноклассниками или командой. Даже не с друзьями. А с семьёй. Им врать сложнее всего. Раньше Влад не мог им врать, просто потому что правды о себе не знал. Как можно врать о том, чего сам не знаешь? Но вот теперь всё по-другому. Вечерами после школы его провожает Илья, а через несколько минут Владу уже приходится врать матери о том, что решил сменил парфюм. Тяжело, больно, глупо. А мама только кивает, улыбается, даже не подозревая о том, что пару минут назад ее сын был практически вжат поцелуем в стену на лестничной клетке. Поэтому в голове всё чаще проскальзывает мысль о том, чтобы всё рассказать и бросить тяжесть с плеч. В конце концов, изменить в себе что-то, а тем более это, Влад уже не сможет. Осталось только найти силы и смелость на это. Благо рядом Илья, который только по одному взгляду всё понимает. Понимает и поэтому поддерживает, как может. — Не хочешь поехать ко мне сегодня? — спрашивает Илья, целуя руку Влада, пока они сидят в машине. Несколько раз в неделю у них есть возможность подольше побыть вместе, так как тренировок в эти дни нет, да и у Ильи не такой завал на работе. Они оба ждут эти вечера, как дети ждут праздников с подарками. — Кино или сериал какой-нибудь посмотрим. Я приготовлю что-нибудь, а то ты совсем худой стал. — А Лиза? — тихо спрашивает юноша, словно боясь услышать ответ. — Лиза, конечно же, рядом. Мы её на диване положим, — с улыбкой выговаривает Помазун, наблюдая за реакцией Влада. Тот только глазами хлопает, хмурится. И тогда смех мужчины раздается по всему салону. — Ну чего ты такой доверчивый у меня?.. Уехала к подруге в Питер. Поэтому и зову к себе. Даже с ночёвкой. — С ночёвкой? Правда? — Влад, словно маленький, смотрит совсем счастливо. — Обещаю, приставать не буду. — А если я хочу этого? — Тороп усмехается, уже продумывая в голове то, что скажет матери. — Мы же говорили об этом, Влад... — Да-да, я помню, — Влад шапку на голову натягивает, рюкзак в руках сжимает. — Надо маму предупредить. И вещи взять. — Я подожду тебя здесь, — Илья улыбается, целует в лоб, поправляя выбивающиеся светлые волосы. — Если что — пиши мне. Парень кивает и из машины выходит, ощущая, как в один момент ноги ватными становятся. Он по снегу еле-еле идёт, сердце в груди в этот момент сильно бьётся, словно пойманна в клетку птица. Специально на лифте не едет, пешком поднимается. И честно говоря, ещё долго не может просто в дверь постучать. Но вечно стоять здесь тоже не может. Поэтому стучит несколько раз, слыша быстрые шаги, и через пару мгновений уже сам улыбается в ответ на мамину улыбку. — Привет, утёнок, — женщина в щеку целует сына, в дом пропускает. — Кушать будешь? Я ужин приготовила. Влад проглатывает комок, выдыхает, оставляя вопрос без ответа, только обувь снимает, проходя вслед за матерью по коридору на кухню. Здесь пахнет его любимым пирогом с рыбой и тушёной картошкой с мясом. И воспоминания из детства вдруг накатывают. Раньше мама так готовила почти каждый вечер, радуя их с папой разными вкусностями. Со временем у мамы работы стало больше, а семейных ужинов всё меньше. Влад не злится, не имеет право на это. Просто иногда скучает по этим временам. — А что за повод? — спрашивает Влад, прислонившись к дверному косяку. — Да никакого повода, — Наталья плечами пожимает, помешивая курицу в сковороде. — Отец в командировке, я на сутки. Остаёшься один. Вот и приготовила, чтобы ты опять свой Доширак не ел. Заработаешь гастрит — я тебя лечить не буду. Влад смеётся тихо, вспоминая все случаи, когда мама произносила эту фразу. И в детстве она тоже звучала чаще. Ведь он был совсем другим тогда. Юрким, быстрым, не уследить. Это с возрастом характер чуть успокоился, а вся энергия ушла на учёбу и футбол. Но это мамино "я тебя лечить не буду" осталось в сердце навсегда. — Знаешь, я хотел бы попросить об услуге отпустить меня сегодня, — всё-таки выговаривает юноша, уходя в комнату, быстро скидывая вещи, переодеваясь из школьной формы в обычную прогулочную. И попутно скидывает вещи в рюкзак, вместе с учебниками на завтра. — И куда же? — усмехается женщина, появляясь в дверях комнаты. — Помнишь Костю? Ну, в одиннадцатом классе ещё учиться, приходил пару раз к нам. Так ему новую приставку купили, пригласил поиграть. И это.., — Влад мнётся, стесняется, совсем ребёнок. — Ну, с ночевкой, наверное. Поздно уже будет возвращаться домой. Наталья смотрит на сына внимательно, обдумывает, а потом только улыбается ему, кивает легко, мол, хорошо, я не против, и тут же уходя обратно на кухню, рассказывая оттуда про звонок отца. И тут Влада прорывает. Он дёргается, хмурится, места себе не находит, словно загнанный в капкан зверь. Не понимает, почему мама с такой лёгкостью, даже наивностью верит ему. Ему больно внутри, сердце сжимается сильнее обычного. Противно от самого себя и он, кинув рюкзак на пуф в прихожей, шагает на кухню, прерывая задорный монолог. — И ты мне просто так поверила? Женщина вздрагивает, почти роняя лопаточку из рук, к Владу разворачивается, хлопает глазами, спрашивая тихо: — О чём ты, утёнок? — Моим словам. Ты поверила моим словам? — А почему я не должна им верить? — Наталья выключает печь, рассматривая растерянного сына, который только за стол садится, голову на сложенные руки роняет. Она присаживается рядом, касается подрагивающего плеча. — Милый, что произошло? Ты меня пугаешь. — Мама, я гей, — почти выдыхает эти слова парень, поджимая тут же губы, боясь поднять глаза на маму. Ему ужасно стыдно. Но не понятно за что больше: за себя такого или за своё глупое вранья, которое было сказано в последнее время. Наталья внимательно смотрит на Влада. На то как его терзают мысли и чувства. Он бледнее почти на глазах, сильнее кутаясь в свою толстовку. И она выдыхает, касается светлых волосы на макушке, гладит нежно, привлекая внимание и с совершенно нежной улыбкой шепчет: — Я знаю, утёнок. Сказать, что Влад шокирован — это собственно ничего не сказать. Он только глазами хлопает, краснеет ещё сильнее, пытаясь понять, в каком месте промахнулся или пропустил слежку за собой. Хотя знает, что мама не такая. Но легче от этой мысли не становится. — Как... Как ты узнала? — Ну, как минимум, твоя мать ещё не слепая, — Наталья усмехается, сжимает ладонь сына в своей, похлопывает по ней ласково. — И не глухая. Твои полуночные разговоры до рассвета явно не с девочкой происходят. И парфюма я у тебя нового не нашла. Так что выводы сложились как-то сами. Да и честно сказать, я уже давно это чувствовала. Ты не поймешь, это в груди где-то было, словно на подсознании. — И ты... не ругаешься? — переспрашивает Влад, шмыгая носом. — А на что мне ругаться? На то, что ты таким родился? Я медик и я знаю, что это не болезнь и не дефект. Это просто ты. Да и, в конце концов, какая же я мать, если откажусь от собственного сына из-за его любовных предпочтений. Главное, что ты стал таким счастливым в последнее время... Он хоть хороший? — Он хороший, самый замечательный, — шепчет Влад, прижимаясь лбом к ладони матери, еле сдерживая слёзы. — Прости меня, мам... За всё моё враньё. Я не хотел, боялся просто. — Я понимаю, — женщина целует сына в макушку. — Только обещай быть аккуратным. — Обещаю! Влад порывисто обнимает маму, прижимаясь носом к шее, успокаиваясь наконец-то в родных объятьях. Он почти физически чувствует, как с плеч падает тяжёлый камень и даже дышать стало легче. Но его всё равно прорывает на слёзы, когда он выходит на улицу, плетясь к машине. Илья выскакивает к нему, замечая его шмыгающего и уставшего. Он радуется, что в этой части двора нет света, и их никто не увидит. Поэтому и обнимает крепко, позволяя Владу прижаться крепче. Мужчина гладит по спине, по растрёпанным волосам и горячему от слёз лицу. — Не отпустила, и ты сбежал? — тихо спрашивает Илья о том, что в первую очередь думает. — Отпустила... и я сказала ей правду, — шмыгает Влад, хлопая глазами, рассматривая Илью в темноте улицы. — Про себя. — И что же? — Она сказала, что знает. И что будет любить меня любым. Илья улыбается и прижимает Влада к себе, когда того второй раз прошибает дрожь. Мужчина целует в висок совсем нежно, гладит, шепча о том, как это замечательно. Тороп только кивает, но ничего связного больше сказать не может, не понимает, почему вдруг собраться с силами не может. Но вот Илья всё понимает. Маленький и хрупкий ещё совсем, тяжело всё это для него. Поэтому и ведёт к машине, сажая на задние сидения, пытаясь успокоить. — Может, ты поспишь пока, — Илья целует в лоб, нежно за руку держит, наблюдая за тем, как Влад медленно успокаивается. — Дома налью тебе чая горячего. Надо будет тебя согреть и успокоить. Хватит на сегодня потрясений. — Ты и правда хороший, — шепчет юноша, ластится под руку, словно маленький котёнок. — За что мне такое счастье?.. — За просто так, — Помазун улыбается, кутает мальчишку в плед. — Прими это и живи спокойно. Влад кивает только, понимая, что об этом всё-таки стоит задуматься. Но не сегодня. Сегодня думать больше не хочется.

***

Влад совершенно не знает, как описать конец месяца. Вроде бы всё налаживается и приходит в норму. Дома всё прекрасно. После такого разговора они ещё несколько раз поговорили с матерью, решив, что пока не стоит говорить отцу, не время. Но эта поддержка в родных стенах даёт ему сил. Отсюда и хорошие отметки в школе, и удачно написанные самостоятельные работы. Да и с Ильёй всё стабильно хорошо. О таком он и даже мечтать боялся, а теперь это реальность. И вроде бы всё хорошо, но внутри всё равно как-то не по себе. Словно что-то случится плохое. Словно от него что-то скрывают. И ещё сильнее это чувство обостряется на тренировках. Потому что все в команде стали слишком... добрыми. Приветливыми, дружелюбными. Капитан при всех пожал ему руку, прося прощение за все перепалки. Влад, конечно же, её пожал, удивился, улыбнулся. Но эта на момент проявившаяся ухмылка на лице Сергея дала трещину сомнений. С того времени Влад словно на иголках. Постоянно оборачивается, пытается понять смысл всех этих взглядом в свою сторону. Как будто затишье перед бурей. И Влад понимает, что это не принесёт ничего хорошего. Но всё, что остаётся — это ждать. Правда первый звоночки звучат в голове, когда на очередной, но очень важной игре, защита вдруг перестала отрабатывать в обороне. Никаких отборов или выносов. Они просто позволяли бить сопернику по воротам. Немудрено, что ближе к середине второго тайма Владу хотелось без сил упасть на газон. Он не может отбить все мячи, многие оказались в сетке. Отсюда и разгромный счёт, и почти полная потеря шансов на выход из группы на более крупные соревнования города. Логично, что Влад злится после игры. Он рывком открывает дверь раздевалки, заходя туда последним. Долгий разговор с Сергеем Ивановичем увлёк его и сейчас здесь практически никого не осталось. Влад еле сдерживает себя, челюсти сжимает, проходя мимо капитана и его шайки тех самых защитников, которые окружили его, словно гиены вокруг Шрама. — Что, даже ничего не скажешь в своё оправдание? — с усмешкой спрашивает Серёжа, разрушая тишину между ними. — Семь-два. Ну как же так? А ведь мы могли выиграть. А тут ты в воротах вдруг оказался. — Лучше спроси у своих дружков, которые не оказались на своих позициях, когда меня практически расстреливали во втором тайме, — выплёвывает слова, как горький яд, хмурясь, снимая экипировку. Рёбра болят, и завтра точно проявятся яркие синяки. — Опять у тебя все вокруг виноваты, кроме тебя одного. Мы уже с этим сталкивались, не так ли? — Пряхин словно большой кот, мурчит свои слова, подкрадываясь всё ближе. Владу становится некомфортно. — В некоторых голах есть мои ошибки, соглашусь. Но... — Но ты всё ещё не виноват в этом проигрыше, да-да, — Серёжа ведет пальцем по скуле, заставляя Торопа отпрянуть в сторону. — Точно так же как не виноват в своей природе, ведь так? Сердце пропускает удар, но Влад старается держать лицо. — О чём ты? — О том, что ты гей по своей природе, — спокойный, совсем не эмоциональный голос. — И пидор по существу. Обидел девушку, как тебе не стыдно. — А, вот откуда ноги растут, — Тороп фыркает, стараясь разрядить обстановку. В голове постепенно складывается полный образ этого молчания, легкой слежки. -— Ксюша тебе нашептала? — Не нашептала, а слёзно рассказала, — Сережа глазами хлопает, кладёт руки в районе груди. — Ведь всё могло быть по-другому, расскажи ты ей чуть раньше. Ведь она полюбила тебя такой преданной любовью. Но, увы, безответной любовью. Бедная девочка. — Какая любовь? Она презирает меня. И сейчас этот разговор происходит не из-за большой любви. Ведь она тебя послала? — А ты догадливый, — парень отходит немного, чтобы видеть Влада полностью. — А знаешь, что мне ещё мне напели? Что у этой дивной истории есть продолжение... Хорошо в постели Ильи Александровича, а? Влад вдыхает и, кажется, забывает, что нужно делать дальше. Он вздрагивает мелко, отшатывается немного. Эти слова прошибают его как молния в грозу прошибает дерево. Хочется от всех закрыться, спрятаться, словно и не слышал никогда. Но вместо этого юноша сейчас здесь. Стоит, один против пятерых, словно загнанный огнём зверь и каждое слово — это острая стрела. Честного говоря, он до сих пор удивляется тому, что может держаться на ногах. — Так всё-таки это правда! — усмехается Серёжа, словно до этого и сам в это не верил. — Ну, ты просто герой, Влад! Теперь понятны твои оценки… — Чего ты добиваешься? — устало спрашивает Тороп, уже боясь того, что может случиться дальше. Он ещё никогда не был таким уязвимым. — Не поверишь, но ничего. Хотя.., — парень усмехается, играя бровями. - Как насчёт того, чтобы встать на колени и попросить прощение? — За что? За то, что капитан оказался свиньёй и крысой в одном флаконе? И скорей всего таки же, как ты выразился, пидором. Откуда мне знать, что после тренировок удовольствие тебе в душевой приносил не парень, а? Пару дней назад, когда я вернулся за телефоном, стоны явно были мужские. Пробы в команду проводил? Влад усмехается ядовито, но в следующий же момент падает на пол. Кто-то из парней, которые стоят за его спиной, ударяют по коленкам и Влада от столкновения лица с полом спасает только его реакция. Он шипит, почти рычит, когда его хватают за волосы на макушке, заставляя с прищуром смотреть на капитана, который оказывается опять непозволительно близко. — Будь хорошим мальчиком и попроси прощения у папочки, как полагается. Уверен, что Илья Александрович тебя уже научил этому. — Да я лучше сдохну. — Спасибо за разрешение, зайчик, — Серёжа похлопывает Влада по щеке. — Пойду с Ивановичем переговорю. Не шумите здесь. Влад и осознать до конца не успевает, как боль пульсацией от головы по телу разносится, и он валится на холодный каменный пол, кажется, разбивая нос. В глазах плывёт, и юноша на пару мгновений теряется в пространстве, пытаясь сообразить, что произошло. Он думает ровно до того момента, пока тело не сжимается от очередного удара, который приходится куда-то в область рёбер. Влад кусает губу, ощущая хруст и жуткую боль от последующих ударов, который сыплются один за другим. Влад только и успевает, что закрыть голову, сжимаясь на полу. Сердце стучит в висках и ему кажется, что он сходит с ума, ведь всё это длится, словно, целую вечность, но не прошло даже и пяти минут. Он уже не чувствует рёбер с правой стороны, лишь одна боль. Парень хочет надеяться, что кости не раздроблены от постоянных ударов. Ему хочется кричать, но голос словно пропал и юноша кричит только внутри себя, стараясь ухватиться за остатки ускользающего сознание. Правда не понимает зачем. В этом и в его существование сейчас нет никакого смысла. Но в какой-то момент всё прекращается. Слишком резко. Влад ещё лежит в одно в позе некоторое время, боясь шевельнуться и доломать себе что-нибудь. Всё ноет, перед глазами одни только темные круги, а в ушах звенит. Но спустя какое-то время он всё-таки разбирается силуэты предметов вокруг себя. Видит стол, скамейки, шкафчики. И среди всего этого он вдруг узнаёт один человеческий образ. Женский образ. Влад тянет к нему дрожащую руку, в надежде на помощь, но в тот же момент получает по ней. Слабый болезненный стон вырывается из груди. — Не правда ли неприятно? — голос звучит так громко, юноша морщится от боли. Но даже в таком состояние он узнаёт его. Ксюша. Больше некому. — Примерно было у меня так внутри на новогодней дискотеке. — Ты... ненормальная, — хрипит Влад, с трудом размыкая губы, ощущая на них кровь. — Ну, кому как, — девушка присаживается на лавочку рядом, закидывая ногу на ногу. — Знаешь, а ведь в тот вечер я провела в туалете, плача. Было плохо и даже думала вернуться к тебе, поговорить. Даже камеры включила, чтобы узнать, где ты сейчас. Но увидела кое-что поинтереснее. Ты на парте, в объятьях Ильи Александровича. Такое нужно было держать в секрете. И я поняла, что разговоры — это не мой стиль. Хотелось другого. Тогда-то и созрел план. Хочешь узнать, как я уговорила участвовать твою команду в этом? — Нет... — Очень рада, что тебе интересно. Не поверишь, но это деньги. Обычные деньги! Я перевела их в одно движение Серёже и вот мы здесь. И сейчас я вынесла из всего этого большой урок и поняла, что может быть хуже предательства или обиды. Это безразличие. Их безразличие к человеческой жизни. К твоей жизни, — Ксюша пожимает плечами, рассматривается Влада, склонив голову. — Хотя может так и надо. Как думаешь? Влад не отвечает. И даже если бы мог, не ответил. Он с трудом смотрит на довольную, хладнокровную девушку. Когда-то его девушку, к которой он до сих пор чувствовал тепло. На девушку, которая почти убила его из-за женской мести и глупости, решив, что ей всё дозволено. Тороп кашляет, выплёвывает кровь к ногам Ксюши, заставляя её скривиться, подняться со своего места и наклониться к юноше. — Да, знаю, тебе неприятно, но ты даже не представляешь, сколько нервов я на тебя убила. Будем считать, что мы квиты. Прости, если слишком помяла тебя. Хотя, подожди... Мне же всё равно. — Ты сядешь, - хрипит Влад, цепляясь пальцами за блузку Ксюши. — Я... Я сделаю это... — Не сделаешь. А знаешь почему? - Ксюша улыбается, а после пальцами сжимает под челюстями. Влад хрипит от боли. — Потому что твой любимый Илья Александрович сядет. За растление малолетних и неподобающее поведение на рабочем месте. Кому будет лучше? Поэтому мой совет — держи рот на замке. Цоканье чужих каблуков для Влада как молотом по голове. А когда хлопает дверь он и вовсе воет, перекатываясь, сжимаясь. Его лихорадит, внутри пульсирует и он не понимает, что именно не так. Кажется, всё не так. И хуже всего ему от осознания того, что по его вине, его глупости может пострадать любимый человек. Он недооценил и не понял, насколько всё может быть опасно. Из-за обычной сплетней скрывается что-то совершенно ужасное. И как в итоге он сейчас здесь, практически умирает в одиночестве. Одновременно хотелось безумно жить и не жить вовсе.

***

Костя с упоением рассматривает Федю, который разбирает ошибки в тетрадях, делает пометки. Ему всегда нравилось наблюдать за его работой, даже когда об отношениях и речи не было. На лабораторных следил за плавными движениями и руками вместо того, чтобы решать глупые задачки. Или же постоянно отвлекался на уроках, совершенно забывая о темах. И вот сейчас, в тесной каморке у него есть возможность полностью рассмотреть его во всех красе. При том, что они встречаются каждый день. Косте всё равно будет мало. Их отношения — это спонтанность, сладкая случайность, которая устроила обоих. Если бы не настойчивость Кости и не инициатива Феди, то так до сих пор сходили друг по другу с ума по отдельности. Но зато сейчас сходят с ума вместе, забывая о времени и пространстве, шутя о том, что всё и так относительно. — Тебе нужно идти домой. Мама будет волноваться, — всё-таки настаивает Федя, разворачиваясь к Косте, откладывая очередную тетрадь в сторону. — Что это за школьник такой, который захочет проводить вечер субботы в школе? И к тому же матч уже давно закончился. — А что это за лаборант такой, который выполняет за учителя его работу? — фыркает Кучаев, устало опираясь о стол, разглядывая слабую улыбку Феди. — Тебе хоть за это доплачивают? — Да. Раз в квартал набавка идёт. — Такое себе, на самом деле, — вздыхает Костя, оглядываясь и опять хватаясь за телефон. Последнее сообщение, что он отправил Владу, было написано ещё минут двадцать назад. Реакции так и не последовало. Как и на те сообщения, что были написаны до этого. И вообще он был в сети ещё перед матчем. Костя хмурится заметно. — Что случилось? — спрашивает Федя, замечая изменения на лице юноши. — Влад не отвечает. Сказал, что напишет, когда освободится. Но зная его он должен был освободиться ещё минут сорок назад. — Может он ушёл уже? Как нормальный человек. — Нет, — выдыхает Костя, ещё раз проверяя уведомления на телефоне. — Он обещал, что зайдёт. Федя сам хмурится, косо поглядывая на экран чужого телефона. Честно сказать, он не думает, что Влад бы ушёл, не написав при этом Косте. Это не в его привычках. Он всегда очень бережно относится к таким моментам. Особенно если это касается друзей. — Может тебе сходить посмотреть? Или позвонить. Костя кивает молча, набирая номер Влада, прижимая телефон к уху. Только вот реакции никакой не следует, а после вовсе говорят, что абонент не в сети. Костя на ноги поднимается, ещё одно сообщение пишет, ходит туда-сюда. И с надеждой разворачивается на скрип двери, успевая представить, как будет отчитывать друга за это глупое игнорирование. Только вот на пороге он сталкивается с Ильёй, который выглядит не менее обеспокоенным. — Здравствуй, Фёдор, — Помазун кивает в сторону коллеги, получая ответный жест. — Костя, ты не знаешь где Влад? Я пытаюсь до него дозвониться, но он не отвечает. — И мне не отвечает, — растерянно произносит Костя. — Я и писал, и звонил, но он как будто пропал. — Просто сходите в раздевалку, — прерывает Чалов, отодвигая стопки с тетрадями и тоже на ноги поднимаясь. — Может он ещё там. Костя кивает, вдруг ощущая необъяснимый страх внутри. Но он молчит об этом, только медленно идёт за Ильёй вниз, к раздевалкам и спортивным залам. Но эта тишина здесь ещё больше настораживает. Нигде не шумит вода, разговоров не слышно, никто не чеканит мяч в зале. Честно сказать, Кучаев впервые слышит такую тишину в этой части школы. Потому что жизнь здесь всегда. Даже в семь вечера в субботу. Решив, что лучше разделиться, Илья уходит в сторону тренерской, где ещё горит свет, а Костя направляется в раздевалку, прислушиваясь, признаваясь себе, что здесь тишина до ужаса пугающая. И страх только усиливается и Костя практически задыхается, когда видит лежащего без сознания Влада. Он не подлетает к нему, нет. Он еле доходит, падает рядом с ним на колени, проводя пальцами по воздуху, очерчивая силуэт. Сердце бешено колотится и ему кажется всё нереальным. Даже перед глазами плывёт. Но его выталкивает из этого состояние мысль о том, что Влад может умереть. Чёрт возьми, он умирает у него на руках! Кучаев находит в себе силы подняться, понимая, что ему нужна помощь. Им с Владом нужна помощь. И выбежав из раздевалки, он практически врезается в Илью, хватаясь за рубашку на его плечах, смотря совершенно испуганно и только шепча дрожащим голосом: — Он... Он там... Лежит. У Ильи сердце, кажется, разбивается вдребезги от этих слов. Он срывается, обходя Костю, открывая дверь и влетая в раздевалку. Он тоже падает рядом, выдыхает, аккуратно к себе разворачивает мальчишку, с ужасом рассматривая бледное, совершенно пустое лицо. Он проводит рукой аккуратно по плечам, ведя взглядом по телу, замечая пятна на светлой футболке, особенно в области ребер и плечах. Мужчина склоняется над Владом, аккуратно придерживая, вслушиваясь в дыхание. И когда вместе со слабым вздохом он слышит ещё и слабый болезненный стон, сердце снова начинает биться в груди. — Он дышит, — хрипит Илья, поднимая взгляд на испуганного Сергея Ивановича, который в дверях застыл. — Но нужна помощь. — Я уже вызвал скорую. Нужно немного подождать, — Овчинников хмурится, вновь опуская взгляд в экран телефона. — Я должен сообщить матери. Помазун кивает и снова разворачивается к Владу, слабо сжимает его за руку, боясь вообще что-то делать сейчас. Боится, что сломает его. Сломает и Влад больше не посмотрит на него своими голубыми глазами, не улыбнётся, не засмеётся от самой глупой шутки. Он просто боится. Боится так сильно, что слёз не сдерживает. — Я рядом, — шепчет Илья, оглаживая пальцами ладонь. — Скоро всё будет хорошо, я обещаю. Только не уходи так рано... А за окном впервые за зиму играет настоящая вьюга, которая оттягивает момент приезд кареты скорой помощи, оставляя на их с Владом новую встречу всё меньше шансов.