На пепелище свободы

      Пытки в эти дни проходили особенно сурово. — От чего ты пытаешься так отвлечься? Денис уже был вымотан. Кончики его белесых волос окрасились в багровый, под глазами залегли почти черные круги, рубашка порвалась и насквозь пропиталась кровью и потом. Сквозь прорези можно было увидеть выпирающие ребра, которые, возможно, уже ломали, он точно не помнил. Из глаз постоянно текли слезы, а говорить вслух он не мог — охрип из-за постоянных криков. Юноша уже не стоял на своих ногах — одна была сломана неделю назад и лежала на холодном полу, словно не принадлежавшая телу. Из-за этого Денису приходилось сидеть, выворачивая скованные руки до боли. — Ну же, от чего? Даже Председатель не был столь суров, — каждое слово давалось с трудом и было похоже на предсмертный хрип. Но пленник жил. «Все паразиты живучие», — с досадой думал Аксель, но вопросы задавал лишь по регламенту. — Где находится остальная контрабанда? — Раз тебя повысили, волнует не работа. Тогда что? — заключенный прикрыл глаза, а после усмехнулся. — Девушка? Ах! Тонкое лезвие вошло прямо в бок. Забелин даже немного провернул его. Для верности. — Значит девушка. А-ай! Ну же, друг, не кипятись. Со мной можно говорить обо всем, один черт, никого, кроме тебя, не вижу, — Денис сплюнул кровь. — Я не хочу говорить с извращенцами и отморозками, вроде тебя, — Акселя начинало раздражать спокойствие пленника. — Не боишься, что тебя может услышать Председатель? Тогда не поговоришь. — Ты всерьез думаешь, что в месте, где творится подобное беззаконие, будут камеры или прослушка? — поэт усмехнулся, что тут же отозвалось болью. — Нас никто здесь не услышит, мой юный влюбленный друг. — Эмоции — есть слабость духа, мешающая работе на благо Общины, — с пеленок знакомый каждому лозунг. — Так вот что тебя терзает. Отложи на секунду свои приспособления и выслушай меня. Чувства не могут быть извращением, иначе я бы тут не сидел. Нечто столь нежное, но в то же время сильное и властное. Это же прекрасно, не находишь? Влечение к человеку, которое никак нельзя объяснить рационально, желание прикоснуться, всегда быть рядом, оберегать и защищать, — преступник сделал паузу, чтобы отдышаться. — Тебе ведь это знакомо? — Думай, что хочешь, но я не такой как ты, — парень брезгливо взглянул на ослабевшего, стонущего от постоянной боли Дениса. — Я не продолжаю только потому, что не хочу убить тебя до того, как ты расскажешь мне все, что требуется. — «Но вам он нужен, чтобы созерцать беспрерывно ваш подвиг верности и упрекать его в неверности», — выдохнул заключенный и замолк. — И у кого смелости хватает писать такое сейчас? — Акселя всегда раздражало это глупое цитирование всяких бредней. — О, это пишут не сейчас, мой друг. Все это было написано до Великой революции, которая выкосила все искусство, — хрипы и кашель после каждого слова делали речь менее красивой, но было видно, что и сейчас Дэн старается сохранять поэтичность, составлять полные предложения. Юноша ничего не ответил. Почему-то он верил преступнику. Может потому, что в таком состоянии не врут, а может он и сам это подозревал, но отгонял эти мысли. — Это ты на нее так плохо повлиял, — с ненавистью прошептал Аксель. До сих пор он не мог смириться с тем, что его подруга оказалась извращенкой, но теперь все стало на свои места. — Она же работала с тобой. Вот и набралась от всяких ублюдков. — Лина? — в Дениса словно вдохнули силы. — С ней все в порядке? — Из-за тебя она верит во всю эту чушь о красоте отвратного. — Она намного умнее тебя, дружок, — пленник едва заметно улыбнулся, будто эти слова придали ему сил, притупили боль. — Не вини ее за это. Она и правда набралась этого от меня, чем я горжусь. Только не говори что… Боги, она и есть та самая девушка? — Я не думаю об извращенках, — вновь удар. Акселя раздражали эти разговоры все больше и больше. — Ты причиняешь ей намного больше боли, чем мне, если это действительно так.

***

Аксель не верил контрабандистам. Они всегда скажут что угодно, лишь бы не мучили. У этих людей нет понятий честности и добросовестности. Нет, Аксель ни в коем случае им не верил. Однако сейчас он стоял у дверей общежития и ждал, пока она выйдет. Неделю юноша не видел лесов, холма и серого неба. Даже соскучился немного по такой однообразной и неинтересной картине. Каждый раз, когда дверь открывалась, взгляд непроизвольно метался к проему, но Лина не была бы Линой, если бы не выскочила в самый последний момент, на ходу завязывая галстук. Увидев его, она пугливо отвела взгляд и быстрым шагом направилась к корпусу. — Постой! — ее растерянный вид пробудил в Акселе то, что он неделю прятал как можно глубже. — Да? — словно они и не знали друг друга, не ходили полмесяца вместе до работы и обратно, не обрабатывали друг другу раны после драки с бандитом. — Пойдем вместе? — слова давались трудно. Он почему-то начинал чувствовать вину, желание извиниться. «Это она должна меня еще благодарить за то, что я не выдал ее», — больше похоже на самовнушение. — Ну пойдем, — легкая улыбка, как награда за всю неделю терзаний. Не только себя, но и Дениса. Он и впрямь был чересчур жесток к нему. Мысли о Денисе немного омрачили настроение. Аксель должен был рассказать Лине о ее друге, о том, что тот жив. Должен же ведь? Но не мог. Это бы значило признаться в том, что он собственными руками терзает плоть самого близкого ей человека. Да и слова Председателя об «устранении» проблемы никак не выходили из головы. Услышав привычный щебет рядом с собой, Забелин даже немного расслабился. Вот то, чего ему не хватало все это время, как гора с плеч свалилась. Немного улыбнувшись, он и думать забыл о пленнике, да и любые мысли о работе гнал прочь. И так уже надумался. Да, Аксель все еще относился к подруге с подозрением, мало ли что может случиться, но о любви она больше и не заикалась. Это немного расстроило юношу, но он списал это на то, что ему хотелось бы пополнить свой список арестантов. Он вновь вернулся к размышлениям о работе: как-никак все время человек должен приносить какую-то пользу Обществу и ЦСО. Вот и сейчас он прикидывал, может ли девушка знать других контрабандистов. И все же, прерывать ее болтовню как-то не хотелось. Аксель действительно был спокоен сейчас, может быть, даже счастлив. — Ты меня вообще слушаешь? Этот вопрос заставил Забелина рассмеяться. Обычно он не любил этого делать — считал свои брекеты потешными. Он перестал обнажать зубы еще в школе, когда кто-то сравнил их с металлическими червяками и назвал шестилетнего Акселя поедателем насекомых. С тех пор мальчик если и улыбался, то с закрытым ртом, и очень редко переставал это контролировать. Поэтому его поразило то, с какой легкостью он засмеялся. Но сейчас думать об этом не хотелось. Это расположение духа сильно повлияло на его работу, даже Денис заметил, что жестокости в пытках стало куда меньше. Но пленник ни разу не спросил о том, что вызвало такие изменения. По лицу было видно, что и так знал. Акселя слегка раздражала эта его вездесущесть, но на самом деле Забелину просто не нравилось ощущать себя голым, а это чувство возникало каждый раз, когда он заходил в комнату с заключенным. Серые глаза Дэна были рентгеном, он словно видел всех насквозь. Через некоторое время Аксель начал говорить с преступником. Он и правда оказался неплохим человеком, разве что сам юноша отгонял эти мысли. «Враг есть враг», — успокаивал он себя, но каждый раз вновь поддерживал диалог. К своему недовольству, Аксель даже успел запомнить любимый романс контрабандиста. Один раз заметил за собой напевание его про себя, что было тут же пресечено. И пусть Забелин все еще не разделял взгляды Дениса на любовь и прочие чувства, он не мог не признать, что некоторые стихи и цитаты правдивы и на самом деле мудры. Дэн часто рассказывал о быте людей раньше, о свободе, о чести. Такие темы Акселю нравились, пусть он этого вслух и не признавал. С Линой они ходили до корпуса уже около недели, и за все это время она ни разу не заикалась о том, что произошло между ними. Но юноша часто замечал сходство подруги с Денисом. Похожие выражения, цитаты, темы для обсуждения. Это ему не очень нравилось, ведь честная гражданка ЦСО не должна выражаться, как контрабандист. В конце концов, терпению Акселя пришел конец, и он наконец одернул ее: — Сколько можно выражаться, как преступник? — Я дружила с одним из них, если ты забыл. И его речь была невероятно красива, — Лина всегда защищала контрабанду, что безумно раздражало Забелина, он ее не понимал. Не понимал и того, почему еще не сдал подругу. — Но он бандит. Контрабандист, враг, — и сколько раз он уже пытался ей это вразумить? — «Что значит имя? Роза пахнет розой, хоть розой назови ее, хоть нет», — опять цитаты. Ну вылитый Денис. Хотя с этим изречением Аксель и правда был согласен. Разве что не в контексте нарушителей закона. Его уже давно интересовало, что за кладезь умных мыслей они прочли, и где достали это. В Общине печатались только газеты, учебники и политическая литература. О стихах, песнях и подобных выражениях никто и никогда не слышал. Юношу даже слегка оскорбляло то, что преступники говорят что-нибудь эдакое и считают себя умнее. — Где ты об этом прочла? — Аксель посмотрел Лине прямо в глаза — лучший способ добиться правды. — В книге, — она пыталась уйти от ответа, и это было заметно. — В какой книге? — сдаваться было не в интересах Забелина. — Послушай, это была контрабанда от Дэна, тебе это вряд ли придется по вкусу, — выпалила девушка и тут же прикусила губу. Жалела, что призналась. От упоминания Дениса у Акселя вновь появилось неприятное ощущение, но он предпочел не обращать на это внимание. — Я не выдам тебя, только позволь мне это прочесть, прошу. Лина какое-то время молчала, словно прикидывала, доверять ли. — Ну хорошо, я занесу тебе ее в комнату во время общественных работ. Оставлю под подушкой. — Спасибо. Можешь мне верить. — Надеюсь, — Савченко натянуто улыбнулась.

***

Лину одолевала тревога. Она жалела, что пообещала Акселю одолжить запрещенную книгу. Как-никак Саша был прав, когда говорил, что каким бы хорошим человеком он ни был, Забелин — настоящий работяга. Он сделает все, чтобы выполнить свой долг перед Общиной. Он из тех, кто готов предать кого угодно, чтобы сделать свою работу. Но все же какое-то глупое предчувствие подбило Лину во время общественных работ, от которых она была освобождена из-за серьезной травмы, спрятать под блузку свои «Правила этикета для самых маленьких», по пустым коридорам дойти до комнаты Акселя и положить его под подушку. — Нет, Катерина, ни в коем случае, этому не бывать, — вдруг послышался властный голос отца. Савченко спряталась обратно за занавеску и даже почти перестала дышать, чтобы не быть замеченной. — Ну пап! — младшая сестра почти плакала. — Ну я очень хочу! Я что угодно сделаю. — Все, что угодно, ты сделаешь для Общины, когда будешь в основном отряде, и точка. Моя дочь ни за что не попадет в побочный. — Ну ты же отвечаешь за прием новобранцев! — не унималась Катерина. — Поэтому и не попадешь. Голоса звучали все дальше, пока вовсе не пропали. Лина вздохнула и тихо вернулась в свою комнату.

***

После общественных работ Аксель как можно быстрее принял душ и вернулся в комнату. Когда он переоделся, свет уже вырубили. Придвинув свою кровать к окну, он достал книгу и взялся за чтение. Поборов свою неприязнь при упоминании чувств, он стойко продолжил изучение литературы. Несмотря на основную идею произведения, юноша отмечал некоторые цитаты, которые были ему особо близки. К середине он даже перестал испытывать неприязнь к чувствам главных героев, а местами даже узнавал себя, пусть и сначала отрицал это. В конце концов, чтение начало приносить ему удовольствие. Когда стихотворный текст закончился, Аксель уже собирался закрыть книгу, когда наткнулся на некий текст в конце. Его содержание удивляло: «Уи́льям Шекспи́р (26 апреля 1564 — 23 апреля 1616) — английский поэт и драматург, зачастую считается величайшим англоязычным писателем и одним из лучших драматургов мира. Часто именуется национальным поэтом Англии». Англия, поэт, драматург. Все эти слова никогда не встречались ему ранее. Если верить книге, то написана она была и правда задолго до Великой революции. До этого момента Аксель был уверен, что Денис врал о возрасте всех этих произведений. После прочтения он начал даже отчасти понимать преступника. Подобные строки возбуждали интерес к той эпохе, к старинным государствам и их культуре. Вряд ли Англия была единственной страной, где писались книги. И пусть юноша абсолютно не понимал персонажей «Ромео и Джульетты», их глупого и безответственного поведения, он был уверен в том, что чувствует. На следующее утро Аксель был взволнован, как никогда. Двадцать минут ожидания казались ему вечностью, а каждый выходивший из общежития человек раздражал только потому, что не являлся ей. — Лина! — наконец дождался. — Привет, — боится. Но он точно знает, что не выдаст ее. — Как книга? — Абсолютно глупая, — парень нахмурился. — Я знала, что тебе будет противно, — Савченко огорченно вздохнула. — Даже глупые книги могут чему-то научить, — вздох получился чересчур тяжелым. — Тому, что я люблю тебя, например. — И я тебя. Было даже как-то тупо. Никаких чувств и эмоций — другие могут заметить. Зато внутри бушевал настоящий ураган. Хотелось смеяться, плакать и кричать одновременно, но позволить такой роскоши ни один из них не мог. Акселю оставалось лишь надеяться, что Лина испытывает то же самое. И вновь он был непозволительно счастлив. «Где-то определенно должен быть подвох, — подумал он. — Но есть ли смысл беспокоиться об этом сейчас, когда все так хорошо?»

***

— «Он обещал мне, бедному сердцу, Счастье и грезы, страсти, восторги, Нежно он клялся жизнь усладить мне Вечной любовью, вечным блаженством»… Аксель просто сидел и слушал тихое пение Дениса. Его голос и впрямь был невероятно звучный, когда не подавлялся кровавой рвотой. Вдруг парень замолк. — Сегодня обход? — почему-то вопрос прозвучал невероятно печально. Почему именно, юноша понять не мог. — Да. — Подойди ко мне и одолжи свой нож, — Аксель отшатнулся, на что пленник тихо засмеялся. — Не бойся, не убью. И почему это он стал таким доверчивым? Еще две недели назад этот нож входил в тело заключенного, предположительно на уровне поджелудочной железы, а сейчас Забелин вот так просто отдает его контрабандисту. — Председатель бы меня рядом сковал, если бы увидел. — О нем сейчас и пойдет речь, — Дэн резко схватил руку Акселя и задрал рукав. — Да не дергайся ты. Слушай внимательно. Председатель не тот, за кого себя выдает. Я слышал о чем он меня спрашивал. Ему важно совсем не защищать людей от контрабанды. Он не уничтожает ее, а присваивает себе. В соседней комнате он ставит опыты на двух влюбленных, пытаясь выяснить, чем отличаются их тела от его. Не шипи, потерпишь! Так вот. Председатель лишь хочет сам испытать любовь, а потому все, кого уличили в отношениях, подвергаются пыткам. Таким страшным, что эти «методы допроса» — просто цветочки. Если вас заметят — бегите как можно дальше, прячьтесь или умрите. Быстрая и безболезненная смерть в любом случае лучше того, что сделают с тобой и с моей Линой. Вы — последние, кто знает о местонахождении контрабанды. Если вас поймают прежде, чем вы передадите его координаты другим — считай, что все мои труды пропали. Это будет концом для этого Общества. А теперь обмотай свою руку более-менее чистым клоком моей рубашки, так ты не испачкаешь свою кровью. Цифры, что я вырезал у тебя на руке — последнее хранилище книг. Покажи их Лине, она поймет, где это. — Но к чему такая спешка? — Я часто слышу разное. — Почему его еще не арестовали? — Акселю не было дело до странного ответа поэта. Его мир трещал по швам. — Он внушает всем, что таким образом хочет сделать лекарство, которое смогло бы навсегда избавить человека от лишних эмоций, — протянул Денис. — Но это не так. — Как тогда ты… — Не все слепые одержимые идиоты, которые беспрекословно верят Председателю. Я слышал его вопросы, тут только дурак не догадается, что ваш великий лидер просто завистливый мальчишка в теле старика. — И что это за цифры? — юноша уже успел застегнуть пуговицы на рукаве, который надежно прятал замотанные раны. Ответить Денис не успел. Дверь отворилась и Председатель позвал Акселя к себе. Смотреть на лидера нормально после всего, что узнал, ему было сложно. — Что он раскрыл? «Если я скажу, что он признался в местонахождении хранилища, все коту под хвост. Пытать я его все равно не буду, так что здесь ему ничего не грозит», — рассудил Аксель. — Ничего, я думаю, мне с ним нужно еще немного поработать, — спокойно отрапортовал юноша. — Не думаю, что он что-то скажет, он здесь уже и так достаточное количество времени. Пойдем. Ничего не понимая, Аксель побрел за начальником к Дену. Вдруг Председатель взял лежавший на привычном своем месте нож и перерезал пленному горло. Денис зашелся в хрипе, его горло издало странный булькающий звук, и вскоре юноша обмяк. Волосы аккуратно легли на грудь, постепенно пачкаясь в крови. Его тело выглядело особенно хрупким сейчас — тонкое, окровавленное и безжизненное. Такой ли кончины заслуживает истинный поэт? Аксель стоял как громом пораженный. Председатель спокойно положил оружие обратно и вышел. Громкий стук двери привел Забелина в чувство. К горлу подступили обжигающие слезы. Он не мог принять того, что случилось. — Денис? — слабый дрожащий голос. Совсем не такой, как у него. — Денис! Ден, эй. Поэт не может быть мертв. Как он мог так оплошать? Пять минут назад погибли все его идеалы, вера в великого Председателя и Общину, а теперь пал и тот, кто показал истинное лицо этого мира. Аксель очень давно не плакал так, как сейчас. По-настоящему. Он рухнул на колени, схватив товарища за руку. Пульса не было. Юноша поднял его голову. Глаза широко раскрыты, впервые за все то время, что он здесь находился. Подбородок, шея и рубашка насквозь в крови. Ее было много, она все еще была теплой. Алая жидкость стекала, пачкая руки и рубашку Акселя, но тому было все равно. Он сидел около медленно остывающего тела, словно стараясь передать ему хоть немного своего тепла. Но кожа неумолимо холодела, а глаза оставались такими же пустыми. Последним, что осталось от некогда жившего паренька — романс в памяти Акселя и его же саднящая рука.