зазноба

У Зазнобы губы синие, глаза синие, а волосы красные — как у Смерти. Она раз в неделю выкрашивает отросшие корни в алый, раз в месяц — обязательно стрижется. Она красит тонкие бледные губы васильковой помадой. Потому что может. Потому что хочет. Потому что иначе ее лица попросту никто не заметит. И наводит глаза карандашом для губ, чтоб те стали отливать розовым. Зазноба даже спит накрашенной — мало ли кто увидит ее во сне. Вдруг опять появится та, Другая? Нужно быть во всеоружии. У Спиртовки руки тонкие, ноги тонкие, а глаза большие — порой серые, а порой зеленые — вновь прячутся за желтые стеклышки очков. Она заявляется в комнату Зазнобы вместе со своим матрасом и тут же запирает двери. — Там Габби шастает, — она никогда не здоровается. Зазноба невольно вздрагивает. Прошло уже много лет с тех пор, как Габби звалась Занозой и терроризировала девчонок. Зазноба больше не плачет от обиды, стоит услышать о бросивших ее родителях, Спиртовка — не зовется Стрекозой и не лазает по деревьям, придумывая для Длинной разнообразные ловушки. И не озвучивает больше рыдающей Васильку все новые идеи для мести — одна другой изобретательнее. (Выкопать ей волчью яму, натравить крысиную стаю, облить валерьянкой и закрыть в комнате с сотней котов — чего только не было. Но они так и не сумели отомстить за страдания. Непонятно, что их опередило. Дом? Изнанка? Случай? Или… Зазноба никогда не высказывала это предположение, но то, что случилось с Габби явно было одной из проделок Другой.) Теперь Габби осознанно никому не причиняет вреда, но опасаются ее прихода точно так же — все равно разнесет все на своем пути. Хотя на этой неделе ее стали пускать. Закон обсудили все, кому не лень. И все, кому лень, тоже обсудили. Еще бы — к девчонкам вновь запустят парней. Так что поголовно все жительницы Дома принялись узнавать подробности о том, каким же образом ей удалось повлиять на принятие Закона. Зазноба усмехается горько. Известно каким. И зачем мучить бедолагу? Лично ей тоскливо смотреть на нынешнюю Габби и Спиртовка с ней согласна. — Ты пойдешь завтра гулять? — спрашивает Зазноба. И Смерть теперь уже безнаказанно будет шастать по их коридорам. Хорошо хоть он теперь очки не снимает. И все же Зазнобе ужасно хочется взглянуть на крестного еще раз — хоть одним глазком. Но одной идти боязно — вот и спрашивает. — Не я, а мы, — Спиртовка ухмыляется, — будешь угощать логов моими настойками. Голос вкрадчивый, слова тихие. Ехидная такая. Что же ты задумала? У Спиртовки очки желтые и волосы желтые. Руки тонкие, ноги тонкие. Зубы белые, ровные, губки пухлые, носик маленький, очки огромные и глаза за ними большие прячутся: не то серые, не то зеленые. Хотела бы Зазноба снять с нее очки, заглянуть в глаза — увидеть что-то помимо широкой ухмылки, но никогда не стала бы этого делать. Повести себя так — все равно что насильно стереть с нее помаду.