зазноба

У Зазнобы зубы жёлтые от чая и сигарет, волосы рыжие крашенные, а глаза синие в цвет помаде. Белье кружевное, платья короткие, ботинки громоздкие. А прозвище ей не к лицу — ничья она не зазноба. Ей бы, скорее, подошла Пародия. Лог, чье имя она не потрудилась припомнить, норовит накинуть на нее свою косуху. — Мне не холодно, — легко и непринужденно отвергает его помощь. Отказалась бы и в мороз. Тогда он достает сигареты. Протягивает одну Зазнобе и театральным жестом убирает волосы с её лица. «Ну и кто тебя просил?» Однако, сигареты Зазноба в последнее время пытается экономить — благосклонно кивнув, принимает подношение. Лог сияет, принимаясь зачем-то скакать на одном месте. Вот же идиот. Он из тех, к кому придешь пьяной или отчаявшейся. Не слишком красивый, не совсем урод. До одури самовлюбленный — эдакий петух с павлиньими замашками. Впрочем, у них много общего. Он со стаей и без логова, она с логовом и без стаи. Пародия и Петух — парочка достойная Черепа и Ведьмы. Дом полон пустующих классов и пыльных кладовок. Это на руку — пускать Петуха в свое логово она ни за что бы не стала. Туда ход есть только Спиртовке. — А ты спокойнее, чем вчера, — шепчет он, дыша ей куда-то в шею. На ней кружевное белье (вот и докажи теперь, что не ради Петуха в него влезла, а настроение было такое), кожа пахнет цветами и шоколадом. — Я трезвая, — усмехается. Он у нее второй, она — тоже. Но по гонору словно уже десятая. Кожа у него жирная, на вкус соленая, плечи узкие, живот волосатый. Зазноба опускается ниже, остается на уровне его трусов — застиранных, явно видавших виды. Да, джинсы смотрелись получше. Он выдыхает, нежно (как ему кажется) проводит потной ладонью по рыжим волосам. — Я хочу рассказать тебе историю, — шепчет заискивающе. — Заткнись! — тут же шипит Зазноба, впиваясь в его ягодицы острыми ногтями. Он замирает, позволяя Зазнобе делать все, что та пожелает. Но проблема в том, что ей уже и перехотелось. Член у него какой-то вялый, на вкус такой же солёный, как и остальная кожа. «Хвала богам, хоть не воняет». Вообще-то она не любит минет. И непонятно зачем его делает. Она почти что давится, переводит дыхание, смотрит на незадачливого лога. Не встает. — Что не так? — Зазноба отстраняется. Было бы неплохо заставить его покраснеть, но этот, скорее, удавится, чем покажет свое смущение. — Э, понимаешь, — и все-таки запинается. — Не хочешь — не надо, — она говорит спокойно, без обидняков, втайне радуясь. Тянется к платью. — Подожди, — он перехватывает руку. — Я очень хочу, — садится, пытаясь взглянуть ей в глаза. — Просто с ним нужно договариваться отдельно. Да уж. Крыса дает имена своим татуировкам, Зазноба разговаривает с отражением, а у Петуха разумный член. — Слушай, — она отстраняется, — у меня правда охота пропала. — Но ведь если не будет практики, то ты ничему и не научишься, — и снова он лезет к ее волосам. Да кто ему сказал, что девочкам это нравится? Он продолжает. Гладит ее кожу, целует шею, плечи. А Зазноба думает. Анализирует. Просчитывает возможные последствия. Какова вероятность того, что Петух в состоянии задержать ее насильно? Небольшая на самом деле. Но если она уйдет — что дальше? В прошлый он был раз даже хорош, сегодня — безвкусен, но со временем явно станет омерзительным. Она того и не заметит, поглощенная чувством вины, ведь как-то раз не дала бедолаге шанса. Возможно, даже станет таскать на себе его косуху и мечтать о выпуске, умирая от раздражения. Ну уж нет — лучше покончить с этим сегодня. Он берет ее резко — видимо, боится, что член опять упадет. Двигается стремительно, дышит тяжело. Сначала ей больно, потом — скучно. У Василька глаза синие-синие, косы длиннее чем у всех девчонок Дома, зубы кривые — потому она никогда и никому их не показывает, а платья всегда в клеточку и с кружевными воротничками. Она смотрит серьезно и немного грустно. — За что ты меня так ненавидишь? — спрашивает.