зазноба

Больше всего на свете она опасалась зеркал — там, вместо маленькой длинноволосой русой себя, видела странную девушку, ехидно ухмыляющуюся синими губами. И никто больше не замечал ту, Другую. И непонятно было, чего она хочет. Немногим меньше пугала ее местная хулиганка — долговязая, сильная, не слишком умная и чертовски жестокая — не гнушающаяся ни насмешек ни побоев. И трудно было понять, что больнее. Так и жила она, опасаясь смотреться в зеркало и стараясь не попадаться на глаза хулиганке. Это было чертовски трудно — та словно специально караулила именно ее и ее подругу. Лишь об одном она мечтала — перестать получать от хулиганки. Проучить ее. Девчонки в недоумении глядели то на Зазнобу, то на Габби, что мирно красила губы. Зачем рассказывать о вещах и так всем известных? — А в день, о котором пойдет речь, — Зазноба отсалютовала своему отражению и залпом выпила остатки настойки — половину бутылочки где-то, — подруга оказалась в Могильнике. Она знала. Она прекрансо понимала, что это по вине хулиганки подруга упала с дерева и повредила спину! Но кто поверит ей: слишком тихой для сверстников, недостаточно очаровательной для воспитателей. От бессилия хотелось выть раненым зверем. В Могильник ее не пускали. Впервые она заговорила с той, что все с той же ухмылкой занимала место ее отражения. — Чего уставилась? — прошипела она злобно. Видимо, вопрос показался Другой не только уместным, но еще и чертовски забавным. Она залилась смехом — на удивление приятным и заразительным. Было в Другой что-то чарующее, неземное. На нее хотелось быть похожей. Невольно она тоже заулыбалась. И не сразу обругала себя. — Ну-ну, — словно прочитав ее мысли, утешающе протянула Другая. — Смех — естественная реакция на стресс. Я-то знаю. Пожалуй, не стоило доверять этому странному существу. Но к тому времени она настолько устала и была в таком отчаянии, что продолжила расспрашивать Другую. А уж когда Другая предложила помочь ей навестить подругу — посчитала ее лучшим из созданий во всей вселенной. Шло время. Другая помогала понемножку — то от хулиганки убережет, то очки красивые подарит («Это чтоб глаза тебя не выдавали!» — скажет), то с мальчиком познакомит. А приятнее собеседницы не стоило даже искать. Да только всесильной Другая не была. Когда хулиганка в очередной раз напала на девочку, когда втоптала ее любимые темные очки в грязь, когда вновь напомнила о родителях, лопнуло терпение. Закричала она громко (и, несомненно, у зеркала), что хотела бы проучить меркую зазнайку. Другая тут же отозвалась с едва ли не материнской улыбкой. — Проучить? — спросила. — И как ты хочешь это сделать? — Облить водой с сахаром и натравить ос, — упрямо заявила она. — Ну, с этим я тебе не помогу. — А с чем поможешь? То колдовство было опасным, дерзким и очень злым. И совершенно нетрудным в исполнении. Следовало лишь стать перед зеркалом, назвать имя своего врага и произнести: «Я вынесу любые страдания, если тебе будет еще хуже». — Налей, — потребовала Зазноба и опять выпила все залпом. Как только еще не утратила способности складывать слоги в слова, а те — в предложения? Она произнесла заклятье резко, не думая. А очнувшись где-то на опушке, даже как-то разочаровалась. Неужели это будет просто лес? Но не тут то было. Не прошло и нескольких минут, как ее схватили и отвезли в большой бревенчатый дом в соседнем поселке. Это место… Там было много маленьких девочек, развлекающих взрослых мужчин. А стоило вырасти — и тебя отдавали на потеху Долговязому, что обожал убивать с особой жестокостью. Хотелось бы сказать, что любой удар, насмешку или притворно ласковый взгляд очередного дедушки она воспринимала фоном, то и дело напоминая себе, что хулиганке приходится хуже. Что, несомненно, было правдой — сама порой замечала. Но ей было не до того — хотелось исключительно закончить это все. Она пыталась бежать и получала плетью по пяткам, резала руки и оставалась без еды. Однажды она попыталась убить особо неприятного старикашку — за это ее отвели к Долговязому. Тогда за ней и вернулась Другая. Сказала, пора возвращаться. Она была вне себя от счастья. — А мы можем взять с собой хулиганку? — спросила. Другая сжала кулаки. — Нет, — протянула с явной болью. — Но почему? — Помнишь слова заклятья? «Я вынесу любые страдания, если тебе будет еще хуже». Пока что вы одинаково страдали.