зазноба

Я твоя не первая ты — моя случайная Тату «Покажи мне любовь»

У Зазнобы вся шея в лиловой помаде, у Габи — в синей. И им обоим повезло, что в комнату этой ночью так никто и не забрел. Интересно, что бы сказала Спиртовка? Зазноба ухмыляется, представляя вытянувшееся лицо подруги и без стеснения заливается смехом, подумав о ехидном: «Эмоциональный у вас, конечно, разговор получился». Полуголая Габби, доселе мирно любующаяся своим отражением, напрягается. — Чего ржешь? — спрашивает. — Да знаешь, - Зазноба тянется к пачке сигарет, — я совершенно не умею разговаривать, — передает ее Габби. — По вам с твоей подружкой не скажешь, — приняв подношение, Габби выпрямляется во весь рост: сигарета в зубах, шея в помаде, бедра в царапинах и порезах. — Это я тебя... так? — Зазнобе жутко да и не припоминает она себя, наносящую Габби увечья. То есть, помнит, конечно, но не сегодня же, да и не взаправду. — Куда уж тебе? — Габби ухмыляется. — Крысья работа. Зазноба кривится — хуже крыс по ее скромному мнению только логи. — Погоди, — от внезапной мысли ее подташнивает, — они тебя бритвой? Теперь очередь Габби хохотать. У нее получается громогласно. — Нет конечно — я сама. Волосы на ногах — эт мерзко. Зазноба внимательно смотрит на собственные ноги. Те покрыты светлыми едва заметными волосками. На всякий случай поглаживает их рукой — и наощупь приятно. И что в них такого мерзкого? Впрочем, вспомнив о потном волосяном покрове Петуха, она все же решает, что слова Габби имеют смысл. Для парней. Габби бродит по комнате в черных чулках с дыркой на пятке, и курит, стряхивая пепел просто на пол. Зазноба радуется, что хотя бы не на матрас. Габби натягивает туфли на огромных шпильках — сразу становится гораздо более внушительной. — Помада моя где? — спрашивает. Зазноба пожимает плечами. Откуда ей знать? — Ладно, надеюсь, никого не встречу, — Габби, наконец, натягивает платье. — Застегни, — требует. От нее до одури сладко пахнет какими-то духами. «Вот это стойкие» — думает Зазноба, аккуратно застегивая железную молнию. Габби разворачивается на каблуках, смотрит на нее снизу-вверх. Взгляд не замутненный, как обычно, а цепкий, внимательный — еще и глаза у нее зеленые, завораживающие. — Врунья ты, — заявляет внезапно. — Ты о чем? — Зазноба думает, стоит ли ей возмутиться. — То заклинание было длинным. Чао, киса! Габби целует Зазнобу на прощание — резко и мокро. Уходит, царапая пол острыми каблуками. Зазноба остается стоять столбом посреди комнаты — шокированная и завернутая в зеленую простынь со следами фиолетовой помады.