Юла

      Гарри ещё долго молча переваривал слова, сидящего рядом и спокойно, как ни в чём не бывало, листавшего шелестящие под тонкими аристократическими пальцами страницы книги, Розье, глупо моргая и переводя взгляд с лица одного подростка на другое. Но ни Альбус, ни Скорпиус не выглядели хоть сколько-нибудь обеспокоенными сказанным, глядя на него в ответ с умеренным интересом, но никак не волнением.       У Розье же в ответ на его реакцию и должно быть, весьма забавный вид, вырвался короткий, но отчётливо прозвучавший в тишине библиотеки смешок. Блондин тут же проглотил его, разгладив лицо от каких бы то ни было признаков эмоций, однако в глазах его продолжал бродить насмешливый блеск.       Гарри сомкнул приоткрывшиеся в удивлении губы и незаметно сглотнул ставшую вязкой слюну, вытирая под столом мигом вспотевшие руки о ткань не новых, но довольно плотных штанов.       Конечно, зачем им беспокоиться, Ал со Скорпом и так учились на Слизерине и не видели в нахождении там вновь ничего катастрофичного, однако, они не учитывали того, что для Гарри там было не самое уютное место, а ещё не знали одной маленькой детали, круто меняющей ситуацию, — старостой змеиного факультета в данный момент времени был тот, чьё имя нельзя называть.       Голубые глаза сына и серые глаза Малфоя смотрели на него, ожидая абсолютной искренности и, как бы само собой разумеющегося, посвящения в планы их выживания, но Гарри не мог им этого дать. С тяжёлым сердцем, нацепив на лицо фальшивую улыбку, он помотал головой в ответ на вопрошающие взгляды мальчишек, как бы говоря: «Ничего такого» и «Всё в порядке».       Он не мог сказать им о том, кто был серым кардиналом Хогвартса здесь и сейчас, когда у них и так не было твёрдой земли под ногами. Тем более сказать Скорпиусу, который из-за слухов о «Воландеморте и его матери» страдал до сих пор. Незачем было давать очередной повод для страха, боли и ненависти. Кроме того, в этих грязных слухах не было ни грамма правды.       Тем более слишком большая настороженность или очевидный страх мальчиков могли поставить под угрозу анонимность их пребывания как в данных временных рамках. Любой неосторожный шаг мог всё испортить. Им было лучше ничего не знать. Пока.       Пока…       Гарри вновь перевёл взгляд на Розье, думая о том, что мог сколько угодно колко ответить ему о том, что собирался на другой факультет, но в этом не было совершенно никакого смысла, ведь он не собирался оставлять своих детей один на один с настоящими змеями.       Наверное, какой бы не была причина, Гарри стоило бы обрадоваться тому, что ему, можно сказать, заочно выдали пропуск на вступление в слизеринские ряды, что бы это не сулило ему в дальнейшем. Хотя, Гарри-до-мозга-костей-Гриффиндорцу это не слишком-то нравилось.

***

      За шумным ужином четырнадцатого января, полным смеха и улыбок от радостных встреч между учениками, тихо сидящие мрачными кучками беженцы негромко переговаривались между собой, исподтишка глазея на вернувшихся с каникул студентов, с завистью следя за чужой расслабленностью. Гарри с детьми обсуждали что-то незначительное и неважное, однако ему кусок в горло не лез, стоило только взглянуть в сторону слизеринского стола, за которым царила совершенно иная атмосфера, нежели за столами других факультетов.       Над их столом отнюдь не сверкали молнии и не гремели грозы, но беженцы не рисковали мешать своим присутствием принимать пищу ярым поборникам чистоты крови. Себе дороже. Осиротевшие из-за войны совсем ещё дети или состарившиеся на пару лет подростки сидели на краешках других факультетских столов и методично стучали ложками по тарелкам, угрюмо опустив глаза в стол.       За оставшееся время каникул Гарри ни разу не выпало возможности столкнуться с тем обликом идеального слизеринского старосты, с которым он когда-то давно виделся в далёкие двенадцать лет. С того момента словно вечность прошла. А всё случившееся в дневнике, а после и в подземелье, казалось просто плохим, но очень красочным сном.       Отрешённо слушая стрекочущий голос Ала, Гарри всё ещё не мог даже представить, что уже завтра вечером должна была состояться церемония распределения для всех беженцев и студентов по обмену, а после он неминуемо должен будет встретиться с этим человеком лицом к лицу.       На самом деле тот факт, что Воландеморт ещё был Томом Риддлом, а значит — человеком, добавлял в сердце Гарри немало смятений. Ведь Том Риддл ещё не был самым ужасающим тёмным магом за всю историю Британии. — Слава Мерлину, завтра распределение! — после короткого молчания, заявил Ал, спиной частично откинувшись на грудь сидящего следом за ним Скорпиуса. Тот читал газету, а потому слегка поморщился, когда строчки на пожелтевшей бумаге вдруг прыгнули перед глазами. — Мне надоело мыться в раковине общего туалета, — громко пожаловался он, а Гарри заметил, как щёки двух пуффендуек, сидящих напротив и делающих незаинтересованные лица, вдруг налились румянцем. — Ал, — вздохнул Гарри, являясь отцом, но ощущая себя таким же зелёным подростком, которого сам собирался отчитывать. Когда глаза симпатичных девушек устремились к нему, он вдруг почувствовал себя не в своей тарелке. — Здесь…всё будет совсем не так, как было…дома. Намного строже, — на этих словах Скорпиус оторвался от чтения газеты и также посмотрел на него, став куда серьёзней.       Какое-то время юноши молчали, обдумывая сказанное. Они вообще были очень послушными и внимательными, Гарри не к чему было придраться. — Попытайся начать привыкать к этому уже сейчас, — мягко потрепал Гарри чуть прищурившегося от удовольствия сына по волосам, ласково приглаживая торчащие в стороны волосы пальцами. — И ты тоже, Скорп. — Простите, — вдруг влезла в монолог волшебника одна из девушек, тайно наблюдавших за мальчишками ранее. — Простите, что влезаю, но вы ведь магические близнецы, да? Вы так удивительно похожи, это просто завораживает! — девушка взорвалась таким ярким и искренним восторгом, что Гарри оказался даже немного тронут, но не успел ответить. — Ширли, прерывать чужой разговор не очень красиво, — за вздрогнувшими от неожиданности девушками как из-под земли нарисовалась староста факультета пуффендуй, полненькая и грозная, воинственно уперевшая руки в округлые бока. — Молодые люди, от лица Ширли и Мэддисон извиняюсь за проявленную бестактность.       Глядя на то как скуксились и поникли лица сидящих перед ним девушек, Гарри стало за них немного обидно, ведь они не сделали ничего плохого и не были по-настоящему грубыми, чтобы заслужить такое порицание. — Ничего страшного, мы как раз собирались познакомиться, — вежливо улыбаясь, мягко возразил Поттер, надеясь, что она не разозлится от этого ещё сильнее. Нравы в сороковые оставались для Гарри некоторой загадкой, поэтому он вообще предпочитал бы молчать и не влезать в неприятности.       Русоволосые девочки тут же воспряли духом от слов Гарри, ослепительно ярко заулыбавшись, зато староста с топорщащимися, перепутавшимися между собой черными кудряшками до плеч смерила их компанию хмурым взглядом. Она не отрываясь смотрела на них, глупо моргая, словно бы не понимая, почему ей ответили именно так, а не иначе, чем очень сильно начала напрягать мужчину, прятавшегося внутри Поттера. — Меня зовут Гарри Поттер, а это мой брат Альвус, — представлял он их компанию поочерёдно. Девушки мило им улыбались и кивали, поэтому и другие пуффендуйцы стали обращать на них внимание, наблюдая за происходящим. — А этот прекраснейший молодой человек Скорпиан Лавгуд.       Малфой от такой формулировки почему-то покраснел, стоически выдержал интерес со стороны пуффендуйцев, но опустил голову вниз, встретившись взглядом с Алом. — Что, совсем не волнуетесь о том, на какой факультет попадёте? — стоило месту рядом с Ширли и Мэддисон освободиться, как их немного беспардонно подвинул парень, чем-то похожий на Седрика Диггори. — Девочки, не против, если мы немного поболтаем? — Вам вовсе не обязательно уходить, — заметил Скорпиус, но девушки встали и ушли, вежливо попрощавшись. — Так что, совсем не волнуетесь? Вы ж здесь ничего не знаете! — говорил брюнет так, словно хвастался тем, что находится в Хогвартсе с первого курса.       Поттеров начал раздражать этот странный здоровяк. — Нет, — задумчиво ответил Гарри, подумав о том, что давно не вспоминал Седрика и его лицо. — Куда бы мы не попали, главное держаться вместе. — Верно, — подал звонкий голос Альбус, похлопав отца по плечу, а Скорпиуса подгладив по лежащей на столе руке. — А твоя фамилия случайно не Диггори? — внезапно подавшись к сидящему напротив, спросил Гарри, внимательно вглядываясь в карюю радужку глаз. — Нет, я Каллен, — почесал макушку здоровый парень, так, словно пытался вспомнить, не было ли у него дальних родственников с такой фамилией. — А что? — Ничего, — помрачнев, негромко ответил Гарри, поднимаясь из-за стола. — Просто похож на Диггори.       Настроение пропало, словно его и не было. Мысли вновь вернулись к тому, что завтра так или иначе наступал дракклов день икс.

***

      Мальчики догнали его на пути к их временному пристанищу. Скорпиус достал палочку и отпёр дверь заклинанием, следом зажёг лампы, и озарил большую, но заставленную партами комнату тихим и тусклым светом. У широкого сетчатого окна стоял стол, три кровати, трансфигурированные из парт самим Дамблдором, стояли в ряд, словно в армии или лазарете. — Поскорее бы распределиться, — сварливо пробурчал Альбус, на ходу стягивая с себя рубашку и кидая её на стул. — Агуаменти! — взмахнув волшебной палочкой, наполнил он водой небольшой таз.       Заметив непонимающий взгляд замершего посреди комнаты Скорпиуса, юноша поспешил объясниться: — Так лень идти в общий туалет. Сегодня я решил просто обтереться. — Согласен, мне это уже порядком надоело, — пройдя к окну и сев на стул, начал что-то писать в тетради блондин. — Да-а-а, поскорее бы распределиться хоть куда-нибудь… — пробурчал себе под нос Гарри, доставая из книжного шкафа свёрнутое трубочкой полотенце. — Не знаю как вы парни, а я по старинке. — Пап, — остановил собравшегося выходить Гарри голос Ала уже на пороге. — Это как бы очевидно, но всё же если ты вдруг не знаешь, то скажу. Если ты не хочешь в Слизерин, то это ничего… — Ал, — устало выдохнул Гарри и поправил сползшие на нос очки, прерывая сына. — Не выдумывай, я прошу тебя, — и с полотенцем под мышкой вышел за дверь.       В общем туалете для мальчиков было светло, но пахло сыростью, в одном из кранов уныло капала вода, а в какой-то из кабинок кто-то справлял малую нужду. Через голову стянув рубашку и аккуратно сложив её на край, Гарри повернулся к зеркалу, внимательно всматриваясь в своё юное лицо.       Щетина так и не появилась. Сняв очки и положив их на рубашку, юноша подслеповато нащупал вентиль крана, мощный напор ударил в дно фарфоровой раковины. Набрав в ладони ледяной воды, он растёр её по вздрогнувшему лицу. Было холодно и остро, свежо. Вцепившись руками в бортики раковины, мужчина глубоко вздохнул, гипнотизируя воронку воды, закручивавшуюся внизу, а затем резко, не давая себе подумать, подставил голову под поток.       Его приглушённый вскрик потонул в скрипе двери приоткрывшейся кабинки. Торопливые шаги пронеслись за спиной и снова хлопнула дверь. Гарри встряхнулся как пёс и непослушными, дрожащими от холода руками потянулся к мылу.

***

      Стоя безмолвной толпой за редкой горсткой трясущихся первокурсников, едва достававших им головами до плеч, беженцы разных возрастов и студенты по обмену дожидались своей очереди. Среди подростков постарше не было и капли воодушевления, в шепотках скользил главный во все времена страх: попасть на слизерин и следом за этим в опалу. Гарри словно наяву припомнил свои страхи перед церемонией распределения в свои одиннадцать лет и невесело усмехнулся.       Слушая напряжённую и какую-то излишне торжественную тишину, Гарри с тоской думал о том, что навряд ли тут сыщется свой Невилл Лонгботтом, чтобы комично упасть на пол не дойдя до табуретки, разрядив тем самым звенящую от напряжения атмосферу. Да и в преподавателях не было никого, наподобие Минервы МакГоннагал, чтобы привести его в ужас одним своим строгим и безукоризненным видом.       Сам не заметив этого, Гарри начал тихонечко улыбаться наполнившим разум воспоминаниям, как бы заражая смотрящих на него детей своим спокойствием. Стоявший рядом Альбус нервно мял мантию в руках и постоянно оглядывался на отца, казавшимся таким беззаботным, что было завидно.