Юла

Первокурсники быстро завершили своё распределение, потому что их было всего семь: рыжеволосый крепыш по имени Николас Алдертон отправился в Гриффиндор; белокурый Оскар Белби с очаровательными кудряшками был распределён на Когтевран; малышка с вздёрнутым носом и маленьким лицом лисички по имени Вильгельмина Граннион была распределена в Слизерин, чему, кажется, была не слишком-то рада. Оставшиеся четверо: Клементина Старки, Чарли Эммидж, Вероника Росс и Эммет Сандерс, — дружно проследовали на Пуффендуй. Альбус стоял между отцом и Скорпиусом, вспоминая о маме и сестре, когда внезапно острое чувство холодка прошлось вверх по его челюсти и остановилось где-то на переносице. Посмотрев прямо, Ал увидел лишь столы слизерина и когтеврана, студенты сидящие там внимательно смотрели на них, словно на артистов, выступающих на сцене. — Ал, что-то случилось? — чуткий к изменениям в его поведении, поинтересовался Скорп, внимательно вглядываясь в глаза.       Скорпиус смотрел на него так, словно в помещении большого зала не было больше никого, кроме них двоих. Желание коснуться прямого носа и высоких скул пронзило слабые руки Ала и почти пересилило его, но всё же ему удалось как-то сдержаться от столь опрометчивых действий, вцепившись подрагивающими пальцами в ткань школьной мантии. — Н-нет, всё хорошо, — помотал юноша головой, чувствуя как жар смущения начал подниматься вверх по шее к ушам. Обычно, всё было прекрасно, пока он вдруг не замечал, какой же Скорпиус невероятно красивый, внимательный, заботливый и добрый. — Всё хорошо. — пробежавшийся по лицу холодок показался лишь маленьким порывом ветра, не стоящим и капли внимания. — Эмилия Андерсон, — после короткого молчания, начал зачитывать Дамблдор имена беженцев.       От толпы несмело отделилась рыжая девушка и под сотнями взглядов в полнейшей тишине робко подошла к табурету, стоящему на небольшом возвышении. Стоило шляпе опуститься на её голову, как она крепко задумалась. Томительную минуту шляпа вела мысленный монолог с девушкой, пока всё же не выкрикнула: «Гриффиндор!» Эмилия Андерсон под звук аплодисментов устремились к радушно настроенному столу гриффиндора. — Гилберт Бодуэн, — прозвучало тут же имя следующего студента.       Красивый юноша со свежим шрамом на лице отделился от толпы и заставил детей и подростков в зале зашелестеть. И это понятно, молодой человек был необыкновенно привлекателен: в чертах его лица сквозили лёгкость и обаяние, нежное, словно облака в небе.       Но свежий, воспалённый шрам цвета розовой, заново выращенной кожи не просто уродовал его облик, ужасы войны и гибель его прежней жизни отпечаталась на его лице: в глазах зияла кромешная пустота, а чувственных французских губ не касалась улыбка. Гарри заметил, что у его лица вообще не было никакого выражения, лишь пугающая статичность. Он выглядел словно кукла или обезображенный манекен.       В голове мужчины скользнула тревожная мысль о том, а найдёт ли распределительная шляпа в голове парня вообще хоть что-нибудь? Но уже пару мгновений спустя, едва коснувшись пшеничного цвета волос, шляпа крикнула: «Когтевран»! Подросток встал и послушно прошёл к столу, от которого раздавались жидкие аплодисменты.       Следующим был Джейкоб Марли, по наблюдениям Гарри шумный и, как бы это сказать, простой парень, уделявший больше времени работе руками, нежели каким-то наукам. Даже для Гарри, который не особо сблизился с беженцами за время каникул, потому что больше шатался снаружи и зависал в библиотеке, было очевидно, что Джейкоб не получал должного образования в принципе, не говоря уж о магическом.       И не сказать, чтобы обстоятельства оставляли Марли выбор, но всё же в зале находился по крайней мере один человек, который оказавшись на дне, тянулся к знаниям, словно подсолнух к солнцу. А то, что в дальнейшем это стремление выросло сначала просто в манию, а потом в манию величия — уже совсем другая история.       Грубый, нагловатый и глупый, — вот краткая характеристика парня откуда-то с окраин Великобритании. На каком бы факультете он в итоге не оказался, ему грозила опасность стать отстающим и просто посмешищем, а затем либо хулиганом, либо жертвой.       Шляпа же отправила его на Пуффендуй даже не думая, и наверное, она была права, пусть и дальше мотыжит грядки и посадки, для него не особо что-то поменяется. Пока Джейкоб, провожаемый взглядами преподавателей, шёл к своему столу, то внезапно подсел к девушкам за столом когтеврана и спросил: «Ну что, сложно учиться у Вас?»       Несколько профессоров возмущённо кашлянули, Дамблдор удивлённо приподнял брови, но с вежливой улыбкой попросил пройти «мистера Марли» за свой стол. Гарри же захотелось прикрыть рукою лицо, потому что Джейкоб отказался уходить и продолжал там сидеть. — Как ты говоришь, Ал? — спросил Гарри негромко, опустив лицо вниз. — Фрик? Фрэк? — Да, фрик, — незаметно кивнул Ал, скривившись наблюдая за тем, как к Марли подошла пуффендуйская староста и начала орать на него шёпотом. — Но сейчас лучше будет сказать просто «чудик», слово «фрик» ещё не скоро войдёт в обиход. — Джейкоб Марли настоящий чудик, — заключил Гарри, с внутренним удовлетворением наблюдая за тем, как сильными руками пуффендуйской старосты был восстановлен порядок. — Скорп, Скорп! — звал негромко Ал блондина над головами двух невысоких девушек, вставших между ними, когда ощущение холодка вернулось, став острым и колющим. — Ты…не чувствуешь ничего странного? — М-м? Нет, — склонившись над недовольно забурчавшими девушками и полностью игнорируя их, внимательно глядя на Ала, ответил Малфой. — Что ты имеешь в виду? — М-м-м, да нет, ничего, — помотал головой Ал, пытаясь высмотреть того, кто сверлил его таким осязаемым взглядом, но так и не нашёл.       Затем были распределены две девочки лет пятнадцати, робкие и зажатые. — Они явно не знают за какой конец палочку держать, — донёсся до Гарри язвительный шёпот какого-то парня со стороны сидящих за столами студентов, после того, как одна попала в гриффиндор, а другая в когтевран. — Я бы дал им пару уроков.       Последовавший за этим мерзкий смех ещё долго стоял у мужчины в ушах. — Бедняжки, ладно обскурами не стали и на том спасибо, — сказал уже кто-то со стороны учительского стола и у Гарри чуть волосы дыбом не встали от такого отношения.       Но тот факт, что скорее всего они использовали магию только чисто интуитивно, не зная азов, также заочно перекидывал их в число отстающих. С этим нельзя было поспорить, но всё же говорить такое со стороны профессоров было не совсем педагогично. — Может подтянуть их по основным предметам, если всё будет совсем плохо? — склонившись к уху сына, шёпотом поинтересовался Гарри, поправив на носу очки, чуть съехавшие вниз, потому что, по понятным причинам те стали немного большими. — Тётя Гермиона, будь она здесь, сказала бы, что тебе, папа, вечно больше всех надо, — нахмурив брови и став удивительно похожим повадками на Джинни, не отрывая взгляд от пустующего табурета, прошептал в ответ Ал. — И я с ней согласен.       Гарри в ответ на это удивлённо вскинул брови и ошарашенно почесал лоб, не совсем понимая, почему у Герми это вызвало бы неодобрение.       После этих девушек было пять тринадцатилеток подряд, которые в отличие от предыдущих, получали, судя по всему, какое-то маломальское образование от своих родителей. Гарри видел как они пару раз играли во дворе, взмахами волшебных палочек, поднимая в воздух огромные снежные комья. А значит программу первых двух курсов они приблизительно знали.       А за ними был вызван Эмильен Воблатски. Юноша отделился от толпы с нетерпением и в пару шагов оказался на табурете, нетерпеливо взирая на замершего Дамблдора снизу-вверх огромными, как у оленёнка тёмными глазами. Его крупные чёрные кудри, чуть-чуть не достающие до плеч, были видны даже из-под широких полей распределительной шляпы.       Юноша чесал кончик обсыпанного веснушками носа, болтал ногами, замирал, но тут же начинал притопывать и шариться руками по карманам, выдавая своё нетерпение. — Когтевран! — каркнула шляпа, и профессор поспешил снять её с черноволосой головы.       За дальнейшим распределением Гарри уже не следил, Гриффиндор и сидящие в мантиях с красно-золотыми эмблемами студенты манили его ностальгией, воспоминаниями и беззаботной атмосферой и он смотрел на них, счастливых и хохочущих, желая оказаться рядом.       Но как бы ему не хотелось вернуться в прежние дни, даже малейшая мысль о том, чтобы оставить сына и Скорпиуса под влиянием Риддла вгоняла его в откровенный ужас. На когтевран ему было не попасть при всём желании, потому что знания не являлись для него целью, они лишь были способом её достижения.       Пуффендуй казался лучшим местом для существования, — от пуффендуйцев никогда ничего не ждали. А если не ждали, значит не могли и разочароваться. К студентам барсучьего факультета не завышали требований. Ни во что не ставили и не обращали внимания, конечно, но разве это было плохо для него сейчас? На самом деле это то, что нужно, но… — А что если у меня не получится, пап? — паникующе вдруг зашептал ему на ухо Ал, протиснувшись через стоящего между ними Скорпа, выводя его из задумчивости. — Что если меня не примут в Слизерин? — Всё будет хорошо, Ал, — хорошенько взъерошив сыну непослушные вихры чёрных волос, приободрил его Гарри, притянув к себе за шею и коротко чмокнув в висок. — Главное — это твоё желание. Но если ты и в этом не уверен, то знай, что я просто пойду следом, куда бы ты ни пошёл. — Скорпиан Лавгуд! — разнёсся по залу голос профессора Дамблдора и вся их троица вскинула на него взгляд.       Скорп незаметно для других вздохнул и весьма уверенно зашагал к табурету. Сомневаться было не в чем, и всё же оставшиеся позади, Гарри и Ал волновались, держась друг с другом за руку, пока рукава мантий скрывали их переплетённые пальцы.       Юноша сел на табурет, шляпа опустилась на его платиновые волосы, скрывая половину лица. Мгновения тянулись словно кисель, Ал до онемения сжал руку отца, но Гарри и не думал возражать, упорно глядя вперёд на фигуру с ровной осанкой, дожидавшейся своего вердикта.       Тишина стала звенеть от предвкушения, когда шляпа громко огласила свой вердикт: — Слизерин!       Кажется, кто-то за столом когтеврана охнул и уронил на тарелку столовый прибор.       За столом змеиного факультета раздалось умеренное хлопанье, Скорпиус был всего лишь вторым человеком за весь вечер, попавшим на факультет слизерина. — Альвус Поттер!       Вопреки всей той тряске и нервозности, которую он испытывал ранее, к месту распределения Альбус пошёл с каменным лицом, лишённым каких-либо эмоций. Сев на табурет, он смиренно ждал.       Однако, едва шляпа коснулась его смольных торчащих волос, как тут же уверенно возвестила: — Слизерин!       По залу пошли шепотки, недавно распределённые беженцы и студенты стали на них оглядываться и коситься, целенаправленно выискивая взглядом. Они смотрели и на уже сидящего за столом Скорпиуса, ведущего с кем-то диалог, и на Альбуса, торопливо идущего к другу, но больше всего на Гарри, который остался стоять там в одиночестве, последний из их таинственной троицы. — Гарри Поттер!       Услышав своё имя, Гарри коротко вздохнул, сжал-разжал кулаки и под сотнями заинтересованных взглядов прошёл к месту, на котором стоял высокий табурет. Он опустился на твёрдое сидение, а шляпа устроилась на голове, закрывая обзор.       Гарри тихо вздохнул и мысленно произнёс: «Слизерин, только Слизерин. Ничего, кроме Слизерина». — «Хороший выбор, Гарри, — прогудела шляпа в его голове, звуча крайне довольно и уверенно. — Там ты сможешь стать великим, я это вижу».       И уже громко, на весь, заворожённый мгновением зал, произнесла: — Слизерин!       По инерции со столов раздались хлопки, а Поттер, услышав над собственной головой гордое «Слизерин», первые пару секунд просто не мог двигаться. Он ожидал споров или размышлений, но в итоге всё произошло так быстро, что он не успел осознать то, что произошло. Сердце сумасшедше забилось в груди, кровь зашумела в ушах, а ему надо было вставать и идти.       Можно было сидеть зажмурившись и дальше, но это было бессмысленно, потому что от чужого пристального, невероятно ощутимого взгляда пощипывало лицо. Приподняв веки, Гарри взглянул из-под ресниц на крайний стол слизерина, безошибочно найдя в его пустующем конце счастливо улыбающегося Ала, гордо, словно по линеечке выверено державшего над столом руки и вежливо аплодировавшего ему.       Ощущение чужого взгляда, словно желавшего вспороть щёку лишь усиливалось, оттягивать неизбежное больше было нельзя, поэтому Гарри дождался, пока Дамблдор снимет с него распределительную шляпу и направился к своему столу.       Альбус и Скорпиус освободили ему место по середине, поздравляя и хлопая по плечам. Гарри вымученно им улыбался, кивал и украдкой пытался высмотреть Риддла, дыша ровно и глубоко, чтобы успокоиться. Прекрасный и безукоризненный Том Риддл словно только и ждал, пока их взгляды столкнутся друг с другом, потому что пропустив пару незнакомых лиц, Гарри, конечно же, без труда нашёл и узнал его.       Аккуратная стрижка, чуть вьющиеся чёрные волосы, классические черты лица и прямой взгляд глубоких синих глаз.       Конечно, он был именно таким, каким Гарри помнил воспоминание из дневника. От пристальности и внимательности брошенного на него взгляда почему-то не хватало воздуха. Ладонь сама собой потянулась к галстуку, глупо дергая, в бесполезной попытке ослабить, обвившую горло, удавку. На лице Риддла расцвела на удивление приятная взгляду улыбка, а до Гарри словно наяву долетел аромат дикой сливы.       Что за…       Гарри давно не чувствовал себя так неуверенно и…неловко? Мужчина ощущал себя неловким в собственном помолодевшем теле, а он…       Он был великолепным, словно произведение искусства, созданное кропотливыми руками природы в бессонных ночах и муках. Красивая внешность, доставшаяся от отца и редкое умение, дарованное кровью матери сделали из него смертельно-опасное оружие. Том являлся ярчайшим примером того, как необходимо было время от времени разбавлять застоявшуюся кровь, хотя обстоятельства произошедшего были весьма и весьма печальными.       Даже ни разу не разговаривая с Томом Риддлом, Гарри мог с уверенностью сказать, что он являлся для всех студентов Хогвартса недостижимым примером. Идолом, на которого хотелось и считалось нужным равняться.       На столах появились праздничные блюда, однако Гарри не мог оторваться от своих размышлений и созерцания чужих длинных и тонких пальцев, опять же удивительно красивых. Гарри и сам не понял, как вместо разглядывания его лица перешёл на разглядывание потянувшихся к еде рук.       Даже просто накладывая еду в тарелку Том выглядел беспристрастным, словно судья, выносящий свой приговор исключительно по доказательствам и обстоятельствам дела. С помощью наделённой силы он готов был как разить мечом своих, так и миловать чужих, если они не были виноваты. Настоящий староста факультета.       Ал дёрнул отца за рукав, возвращая внимание к еде на столе и атмосфере праздника, царящей в главном зале. Присмотревшись к блюдам, Гарри отметил, что они были не менее праздничными, чем в далёком девяносто первом.       Ростбиф, жареный цыплёнок, отбивные, свежеотваренные овощи, свежие фрукты, пудинг и пирожные, картофель и даже конфеты, — стол был необычайно богат. Даже глаза хогвартских студентов разбегались от представленного изобилия, что уж говорить о вчерашних беженцах и сиротах.       Стоило Гарри протянуть руку к копчёным рёбрышкам, которые он не сразу заметил, как пронзительный крик, а затем ещё один и ещё, едва не заставили его выронить щипцы из хватки вздрогнувших пальцев. Гарри же завертел головой, желая понять причину криков.       Сидящие по бокам от него Ал и Скорп выглядели такими же непонимающими, когда внезапно, прямо из тарелки Гарри высунулась голова кровавого барона, жуткого и без элемента «внезапности». Он явно ожидал от кого-то из новеньких такой же реакции, и Гарри было почти жаль разочаровывать древнее приведение. — Приветствую, — вежливо поприветствовал он Кровавого барона, ожидающе уставившись на него в ответ. Спустя пару мгновений тишины он непоколебимо продолжил: — Сэр, Вы позволите мне взять это рёбрышко?       Призрак моргнул поочерёдно глазами и полностью вылез из стола, с незаинтересованным видом устремляясь куда-то к высотам потолка.       Гарри счёл это за разрешение и продолжил накладывать еду себе на тарелку с видом человека, которому сотню раз на дню призраки мешают ужинать или обедать. Студенты слизерина, наблюдавшие эту картину, кажется, по достоинству оценили поведение новеньких, также возвращаясь к еде, благосклонно им улыбаясь. — Какой ужас, половина из них, — неотёсанные деревенщины, а вторая половина, — грязнокровки, — недовольно произнёс женский голос откуда-то из глубины слизеринского стола, обладательницу которого Гарри не мог видеть. — Ладно хоть к нам не затесались подобные посмешища. — Верно говоришь, Вальбурга, — ответил ей мужской голос очередного для Гарри незнакомца. — В этом году Хогвартс собрал под своей крышей один только мусор и лишь с десяток достойных членов общества.       Пол ужина студенты потешались над закричавшими от испуга беженцами и первокурсниками, впервые в жизни увидевшими призраков.       Закончив раньше остальных, Риддл подошёл к началу стола, встав в аккурат за спиной жевавшего отбивную Гарри. Он едва не подавился вставшим в горле кусочком мяса, если бы вовремя спохватившийся Ал не стал хлопать его по спине.       Между звуком хлопков и встающих из-за стола студентов, Гарри послышался отчётливый звук небольшого смешка, а воздухе вновь стал витать сладкий аромат слив. Чёртово лицо само собой пошло уродливыми красными пятнами.       Хлопавший его по спине Альбус, разглядывая лицо родителя, не мог понять становилось ли ему от его действий лучше или только хуже. — Элис, проводи, пожалуйста, нашу единственную первокурсницу до общежитий, Меган немного приболела и не может выполнять сейчас свои функции, — попросил Риддл знойную, как летняя жара где-нибудь на южных островах, блондинку выполнить небольшую просьбу. — Конечно, Том, — с придыханием ответила девица, уводя девочку за собой. — А Вас, молодые люди, попрошу проследовать за мной, — глубоким, красивым юношеским голосом произнёс Том, отчего у Гарри по загривку пробежал табун крупных мурашек.       Несмело обернувшись, волшебник поднял взгляд, снизу-вверх глядя на примерного старосту, желавшего показать им путь до подземелий.