Сейчас. И завтра. И послезавтра.

Они заканчивают совместную трансляцию в кафе совсем поздно. Бун, лениво собирающий свои вещи со столика, ноет, что ему ехать до дома на другой конец города, а в шесть утра — обратно, жалуется на одолевшую его перед началом съёмок бессонницу, стенает о чём-то ещё неважном, и Прем, не долго думая, роняет небрежно — “Я живу тут рядом, можешь остаться у меня”. У него часто ночуют друзья, и он не видит проблемы в том, чтобы уступить Буну половину кровати и одну из своих позитивного цвета футболок. Бун напротив теребит лямку рюкзака, кажется, стесняется и вот-вот откажется, но Прем решительно перехватывает его за запястье и тянет за собой, бурча “Давай-давай, нам всё равно обоим завтра в бассейн, сэкономим время менеджеров”. Открыв двери своей небольшой квартиры, стесняется уже Прем: кровать не заправлена, в раковине четыре одинаково немытых чашки, на столе у окна разлагаются остатки ужина и распотрошенная пачка чипсов. Бун называет его беззлобно поросёнком и сгружает пакеты из 7\11 с их завтраком у заляпанной чем-то неопознанным маленькой плиты. Прем делает вид, что не слышит, вытаскивает из шкафа самые не мятые футболку и цветастые шорты и, сунув их Буну в руки, отправляет его в ванную. Пока тот изводит запас горячей воды и то и дело что-нибудь спрашивает, перекрикивая шум, Прем нехотя моет посуду, собирает мусор и перестилает постельное бельё. Он возится с пультом от кондиционера, когда дверь ванной, наконец, распахивается и выпускает в комнату запах мангового шампуня и влажные клубы пара. Растрепанный и со смытой косметикой Бун и правда выглядит так, будто не спал нормально вечность. Он заторможенно вытирает волосы, расфокусированно смотрит куда-то в стену, а широкая футболка на нём надета задом наперёд. Прем коротко хихикает над этим и жмёт на кнопки пульта, снижая температуру ещё на пару градусов, Бун реагирует на писк, смотрит уже вполне осознанно сначала на кондиционер, а потом на Према. Лицо его приобретает непонятное выражение: немного раздосадованное, немного растерянное, немного неуверенное. — Может, просто дверь на балкон оставить открытой? — спрашивает Бун и после виновато добавляет: — Я под кондиционером мёрзну. И простываю. Прем морщится, сжимает пульт покрепче и упрямо мотает головой: — У меня нет москитной сетки, эти жужжащие твари нас сожрут к утру, и я в такую жару уснуть точно не смогу. У меня где-то плед был, не замерзнешь. И всё-таки говорит: — Ты футболку задом наперед надел. Бун как-то обреченно вздыхает, метко швыряет полотенце в корзину с бельем и с душераздирающим зевком падает поперек кровати лицом вниз. Негромко взвизгнувший матрас упруго прогибается под ним, а Бун, полежав немного неподвижно, переворачивается на спину и неловко снимает футболку. Пока он возится и смешно кряхтит, Прем пялится на агрессивно выглядящие фальшивые татуировки. Странное дело: они так подходят Буну со всеми этими серёжками и выбеленными волосами, но абсолютно не соответствуют его чувствительной натуре. За то время, что Прем купается, Бун, как человек, страдающий от ужасной бессонницы, успевает заснуть мертвым сном, заняв собой всё свободное пространство. Заботливо выданный ему плед валяется на полу пестрым комком, а телефон, в котором он что-то смотрел, так и остается зажатым у него в руке. Прему смешно от того, как Бун пускает слюни и шумно сопит, и он тихонько, боясь разбудить, делает пару фоток, чтобы было чем его дразнить. Прежде чем лечь, Прем аккуратно перекатывает Буна на его половину и накрывает пледом по самый нос и, подумав немного, подтыкает край. На простыне, где лежала не до конца высохшая после душа голова Буна, остается прохладное мокрое пятно, и Прем морщится, когда попадает на него спиной. Он думает, что уснет тут же, потому что неделя была и правда насыщенной, но сон всё не идёт, напуганный беспокойным ерзанием позади. Бун постоянно ворочается и периодически надсадно всхрапывает, Прем на каждом таком звуке вздрагивает, тут же просыпаясь, и к исходу часа уже проклинает себя за идею оставить его у себя на ночь. Уснуть ему удается только тогда, когда его перестаёт пугать чужой храп, а раздражающее влажное пятно под ним, наконец, высыхает. Прему снится что-то тревожное, ему жарко и тесно во сне, он чувствует себя придавленным раскаленной тяжеленной плитой и пытается выползти из-под неё, но она давит сверху только сильнее, грозя его расплющить. Прем паникует, дёргается и просыпается, распахнув в ужасе глаза. Рука у него немеет из-за неудобной позы, а грудь по-прежнему сдавливает, он хочет повернуться на бок, но что-то ему мешает. И только потом, до конца проснувшись, понимает, что это Бун. Сбросив с себя плед, он навалился на Према во сне, и теперь продолжает крепко спать, закинув на него ногу. Прем раздражённо выдыхает. Одеревеневшую руку покалывает, а сам он весь липкий от пота, потому что Бун горячо дышит ему куда-то в район ключицы. Сперва хочется спихнуть его с себя и, может, еще и с кровати заодно, но тот вдруг очень трогательно шмыгает и причмокивает губами, снова шевелится и задевает обжигающе холодной ступнёй премову коленку. Прем испытывает что-то такое, смутно похожее на чувство вины, аккуратно шарит свободной рукой в поисках пульта и выключает гудящий кондиционер, потом кое-как подхватывает край пледа и накрывает Буну ноги. Он не просыпается, а только вцепляется в Према крепче, путая его, наверное, с подушкой, и коротко кашляет. Прему неудобно, нестерпимо жарко, а теперь ещё и душно, но беспокоить измотанного Буна ему не хочется. *** Сквозь зазор между небрежно закрытыми шторами пробивается первый оранжевый луч восходящего солнца, он бесцеремонно вырывает Према из сладкой полудремы, горячо ударяя по щеке. Прем лениво приоткрывает один глаз, морщится и сдвигается повыше так, чтобы ему не светило в лицо. Полоса света медленно ползет и ласково гладит пригревшегося Буна по разрисованному черными узорами плечу, “зажигает” одну за другой его блестящие сережки в ухе и путается в упавшей ему на глаза растрепанной челке. Светлые волосы вспыхивают золотом, а Бун насупливается во сне и пытается отвернуться. В тёплом свете он выглядит сильно младше, очень беззащитным и жутко милым. Прем даже сам не замечает, как, глядя на него, расплывается в улыбке и касается легко пальцем усыпанного веснушками кончика его носа. Бун мычит что-то нечленораздельное, хмурится больше и нехотя приоткрывает глаза. — Для человека, страдающего от бессонницы, ты удивительно крепко спишь, — хмыкает Прем, поднимает ладонь и заслоняет солнечный луч, упавший зажмурившемуся Буну на глаза. Прем думает, что Бун, как только поймет, где он и на ком лежит, тут же смутится или даже подскочит на месте, но тот только укладывается поудобнее, стараясь попасть в тень от руки, и широко зевает. — По-моему, я выспался впервые за неделю. Или даже за две. Можно я и завтра останусь? Совсем невыспавшийся Прем спихивает его с себя в сторону, потягивается и, наконец, глубоко вдыхает. Чувствует он себя так, будто по нему проехал асфальтоукладчик, затекшее тело ноет, а влажные майка и волосы противно липнут к коже. Прем переворачивается на бок, подпирает щеку кулаком, смотрит на лохматого, опухшего со сна Буна и после затянувшейся неловкой паузы сонно отвечает: — И послезавтра тоже можно.