Формула счастья

Всю оставшуюся неделю и начало следующей Саша проводит как на иголках. Нет, конечно, он изящно выходит из ситуации с прогулом, прося на работе подписать справку, что ценный сотрудник в его лице отсутствовал на занятиях ввиду производственной необходимости. Но легче от этого не становится: Покровский сдерёт с него шкуру за прогул именно этих пар, а не какой-то там деловой коммуникации. Саша знает это, и это бьёт по психике. Он чувствует себя накосячившим ребёнком перед лицом огромного семейства, которое осуждающе смотрит на него. Как будто подвёл всю семью, всю родословную. Чёрт. Занятий в четверг парень ждёт с нескрываемым волнением. Нервно суетится, постоянно дёргается, без конца поправляет и без того идеальную укладку русых волос. Ком волнений становится всё сильнее, перетекает из желудка куда-то в горло, отчего даже мутит. Саше не хочется есть, пить, и даже тяжело стоять. Надо же себя так извести из-за какого-то жалкого препода-зазнайки. Ну и дурак! От волнения он приезжает на занятия гораздо раньше положенного времени, встречаясь с «тёмной» Мариной ровно у злосчастной лестницы, на которой вечно теряет время Ланская. Шишкина, в отличие от своей тёзки, таких проблем не испытывает, ловко приобнимая друга прямо на ступеньках. Она задерживается, как кажется обоим, в чужих объятиях чуть дольше положенного, упиваясь ароматом Сашиного парфюма. Они заходят в кафетерий на четвёртом этаже, обсуждая текущую учебную ситуацию. Марина немного мнётся, потом задаёт вопрос, который волнует не только её: — Боишься? — Чего? — косит под не очень умного парня Саша, нарочито выпучивая глаза. Брюнетка накручивает прядь длинных прямых волос на палец и выдыхает: — «Кого». Покровский… Он был злой в прошлый раз. Марина, наверное, тебе рассказала. Говорил, что с прогульщиками будет проводить разъяснительно-карательную беседу. У парня перехватывает дыхание, и он чувствует себя ссаной тряпкой. — Ну… — мнётся, кусая и без того изжёванные губы, — не выпорет же он меня публично. — А я бы не отказалась! — раздаётся за спиной задорный голос, отчего юноша подпрыгивает на месте, чувствуя, как резко подскакивает пульс. — Ха-ха, испугался! Ланская ловко запрыгивает на него сзади, слегка повиснув, и здоровается. Саша опускает взгляд на её тонкие руки с белоснежной кожей, прикрытые огромным розовым свитером, и замечает медицинский пластырь, закрывающий запястье девушки. Словно чувствуя его взгляд, Марина спрыгивает, неловко одёргивая рукав и так же неловко улыбаясь. У парня нехорошо сжимает сердце, и он понимает, что в эту секунду даже страх перед Покровским меркнет, потому что чувствуется что-то нехорошее, повисшее в ауре «светлой» Марины. Она, вроде как, всё так же улыбается и смеётся, но взгляд… Саша не умел читать по глазам, но понимал, что у девушки они воспалённые и заплаканные. За их зрительным контактом наблюдает Шишкина, мрачно хмуря брови. Она бы соврала, если бы сказала, что рада появлению этой блондиночки-выскочки, на которую так пронзительно сейчас смотрит Саша. Неловкое молчание прерывается самим Сашей, на которого давят все потраченные на неделе нервы: — Пойдём? Покровский не дремлет! Ту-ру-ту-ту-ту-ту! Девочки вежливо смеются, сжимая его за плечи, каждая ровно со своей стороны, как ангел и демон. Так они идут до кабинета, немного хихикая и путаясь в ногах. Что до проведённой Покровским лекции? Она проходит мимо Саши. Он записывает весь материал про распоряжение исключительным правом под диктовку, переписывает информацию со слайдов, вдумчиво кивает, смеётся над шутками и в сотый раз за занятие слышит затёртое «Дьявол в деталях» от Виктора Андреевича, что доводит до дрожи. Ему кажется, что дьявол тут только один, и это сам преподаватель. Парень не видит, как тот смотрит на него: немного злобно, немного холодно и немного… грустно? Саше впервые за всё время не хочется, чтобы пара заканчивалась раньше времени, ему вообще не хочется, чтобы она, чёрт возьми, заканчивалась! Нервы натянуты тонкой стрункой, которая колышется уже от одного ветерка. Марина в какой-то момент кладёт ладошку на его покрытую шрамами левую руку, которая беспрестанно отстукивает кривой ритм бьющихся в агонии мыслей. Это ни черта не успокаивает. «Тёмненькая» Марина сжимает губы в тонкую линию, стараясь не смотреть на этот интимный и совсем не дружеский жест со стороны подруги. Пара заканчивается на десять минут раньше, и Саша понимает: причина в том, что Покровский просто не хочет терять своё личное время на него, так сказать, марать руки. От этого становится не легче, а только горчит на кончике языка. Он осознанно не спешит собрать вещи: бесполезно бежать, цунами настигнет его в любом случае. Виктор Андреевич немного вальяжно располагается за преподавательским столом. — Александр, присаживайтесь, — равнодушно говорит он, указывая на место напротив. Прямо как на экзамене. От полного имени по телу вновь бегут мурашки. Саша мнётся около своего места, сжимая кожаную лямку рюкзака. Хочется пить, он облизывает губы, слегка прикусывает нижнюю. Покровский как-то странно, немного сумасшедше смотрит. От такого взгляда Саша сжимается и вспоминает шутку про порку за прогулы. — Александр? — повисает в тишине аудитории. Студент, как сомнамбула, двигается к преподавательскому месту, вновь ощущая пробежавшие по спине мурашки. — Что же, когда мы все наконец-то расселись, я бы хотел задать Вам один-единственный вопрос, — не сильно-то и церемонясь, начинает новый куратор. — Почему Вас не было на занятиях в прошлый четверг? На всех остальных парах у Вас прекрасная посещаемость. — Я писал в объяснительной, что меня не могли отпустить из офиса ввиду острой производственной необходимости, — отвечает заготовленной речью Саша. — Но причина ведь не в производственной необходимости, верно? — вкрадчиво интересуется Виктор Андреевич. Парень старается не выдать ничего своей мимикой, но контролировать её всё равно невозможно, поэтому взгляд точно становится ошалелым, а с губ срывается шокированное: — С чего Вы взяли? — получается чуть грубее, чем он рассчитывает, отчего Саша морщится, прикусывая (буквально) язык. — Я взрослый человек, Александр. И чувствую, что Вы мне врёте. Я могу узнать правду? По какой причине Вы действительно отсутствовали? Саша молчит. — Я не буду передавать информацию в деканат. Фраза висит в воздухе. Опять. Парень молчит, оглаживая ладонями свои колени, кусает губы и чувствует, что тошнота давно достигла самого горла. Он не может говорить: его вытошнит, как только откроется рот. Проводит ладонью по идеальной укладке, после чего выдаёт почти затравленно: — Это единственная достоверная информация. — Александр, я хочу, чтобы Вы хотя бы сейчас поняли: врать — плохо. Однако я ничего не могу с этим сделать. Вы свободны. В этот раз Вы получаете выговор, ещё два таких прецедента, и я буду ставить вопрос о Вашем отчислении. И хоть бы голос дрогнул, сукин ты сын! Дьявол ты, блять, в деталях! Саша закипает ненавистью, с трудом встаёт с места и кивает. Он выдавливает из себя затравленное: «До свидания». В спину ему доносится: «Всего доброго». Студент исчезает во тьме коридора, желая разбить кулак об стену. Но вместо этого идёт в туалет — умыть лицо и хоть как-то успокоиться. Противно до одури, и, когда он остаётся наконец-то один, его рвёт.