Формула счастья

Ночевать Саша едет к маме, так как понимает, что ему настолько откровенно хреново, что только родные стены могут как-то успокоить. Мама, надо отдать ей должное, встречает сына с максимальным пониманием, не дёргает, не пичкает едой и просто отправляет в душ и спать. Саша знает, что утром найдёт обед в контейнере и идеально выглаженный брючный костюм. Он не знает, что забыл перевести будильник на более ранее время, ведь от родного дома до работы добираться дольше, чем от съёмной квартиры, поэтому «просыпает» работу. Опаздывает, выбегает из дома взъерошенный, на ходу застёгивая куртку и приглаживая волосы. Саша меньше бы переживал за всё, если бы не вчерашний день, прошедшийся по нему катком из депрессии и нервов. А сегодняшний уже кубарем катится под откос, парень испытывает на себе все прелести «чёрных полос»: его защемляет дверями метро, он не успевает на автобус, поскальзывается на утренних подмёрзших лужах… и опаздывает на добрые тридцать минут в офис. Лишь бы успеть до начальства! В офисе коллега Дарина встречает Сашу диким взглядом, отчего сердце уходит куда-то в желудок. А потом она выдаёт то, отчего оное вообще проваливается в колени: — Ты чего приехал? У тебя же сегодня заседание в Патентном ведомстве. Ты же слушатель, с нашим представителем будешь. — Что? Сегодня?! — Парень хватается за голову, понимая, почему же, сука, на нём столь деловой брючный костюм. — Сегодня. В двенадцать. Ехать сорок минут, успеешь, — девушка ободряюще улыбается. — Даже кофе выпить успеешь. Тебе надо. Я приготовлю. Да сядь ты уже, бога ради! Саша с размаху плюхается в своё рабочее кресло, потирая лицо. Как можно было забыть такое?! Пиздец, до чего его вообще довёл этот Покровский? Как дорогу-то вчера нашёл домой? Вторая девушка из их отдела, невысокая Лиза, кладёт ладошки Саше на плечи и начинает массировать, приговаривая о его чрезмерной нервности. Паша, второй и последний парень в их небольшом отделе, с некоторой завистью смотрит на разворачивающуюся картину. Конечно, сложно не завидовать, когда не тебя так окружает женское внимание. Сорок минут проходят быстро, Саша успевает действительно успокоиться, девочки даже находят какое-то средство для укладки и делают ему нормальную причёску. Коллеги собирают в путь, сто раз уточняя про паспорт и доверенность, желают удачи. Хотя Саше она особо и не нужна: он будет слушателем, единственное, что зависело от него — качество написанного возражения.

***

Он приезжает на место даже раньше положенного и бессмысленно слоняется у бюро пропусков, ожидая их представителя, отстаивающего интересы заказчика, — Александру Евгеньевну. Саша в очередной раз за прошедший год удивляется тому, как сильно меняется его жизнь: вот уже настало первое заседание, на котором ему можно присутствовать, а через полтора года он станет магистром. Время, как оказывается, действительно быстрее летит с годами. Раньше парень не понимал взрослых, а вот сейчас — да, абсолютно. Видимо, теперь он тоже взрослый. С ужасом Саша думает, что летом будет пять лет, как он закончил школу. А мозгов не прибавилось. Александра Евгеньевна приходит за двадцать минут до начала заседания. Они с Сашей обмениваются дежурно-рабочими фразами, он помогает ей снять пальто и делает комплимент красивому платью. Собственно, Паше не стоит удивляться, почему девушки на работе хорошо относятся к Саше: этот прохвост умеет выстраивать общение с прекрасным полом. Они ждут начала заседания в коридоре, обсуждая детали по документам и гадают: удовлетворят ли требования полностью. Саша делает ставки на то, что с другой стороны вообще никто не придёт, но хромированные двери лифта открываются, и случается действительно невероятное. Из дверей выходит немного запыхавшийся, но от этого не менее идеальный, в тёмно-синем костюме… нет-нет-нет! Быть того не может! Покровский! Он подходит к ним, мягко интересуясь у Александры Евгеньевны: — Вы в триста пятый? — Да, — отвечает женщина, а Саша кивает, вновь забывая, как вообще говорить. — Оба? — отвешивает словесную пощёчину студенту преподаватель, который сегодня, конечно, никакой не препод, а представительный адвокат. Заседание идёт чётко по протоколу, и Саша весь сидит на иголках, чувствуя на себе взгляд Покровского с завидной регулярностью. Любая из Марин бы уже умерла от восторга, но он же только ниже сползает со стула. Александра Евгеньевна чётко и красиво (Саша когда-нибудь сможет так же, он очень на это надеется!) излагает позицию лица, подавшего возражение, как принято говорить, и парень не сомневается, что это дело они точно выиграют. Слово дают другой стороне, интересы которой представляет Виктор Андреевич. И как только мужчина встаёт с места и одёргивает полы пиджака, Саша сглатывает ком в горле и начинает сомневаться, что дело у них в кармане. Саша не может отвести от Покровского взгляд, ведь тот сейчас идеален: эта укладка, эти серьёзные карие глаза, эти сдержанные движения руками. Речь адвоката чёткая, без заминок, строго по делу. Мужчина уверен в себе, хотя эта область не является для него любимой — Титов это знает. И с ужасом понимает, насколько тот идеален прямо сейчас, и что больше всего в жизни Саша хочет стать таким же. Умным, сдержанным, красивым… Покровский видит его взгляд и не может понять, что плещется в этих холодных серых глазах? Неужели восхищение? За свою многолетнюю практику такого он точно не видел. Его, скорее, ненавидела «та сторона», но никак не восхищалась. Коллегия удаляется в совещательную комнату, отчего в помещении наконец-то все слегка облегчённо выдыхают, хотя знают, что самое интересное ещё впереди. Саша краем глаза наблюдает за Покровским, который расслабленно проверяет телефон, наверное, рабочую почту. Восхищались ли вы когда-нибудь чем-то так же сильно, как ненавидели? А кем-то? Сашу разрывает от эмоций, он нервно стучит пальцами по столу, бегая взглядом по небольшой и уже ставшей душной комнате. Коллегия возвращается минут через десять. С крайней степенью официоза присутствующие в зале заседания встают и ожидают решения. Дело, которое было совсем недавно в кармане у их компании, становится… удовлетворённым частично. И Саша опять… радуется и грустит одновременно. Чёртов Покровский! Коллегия вынесла такое решение просто потому, что он сам дьявол во плоти! Вы вообще видели, как он говорил? Это законно? Весь в своих мыслях парень выходит из кабинета, понимая, что даже забыл попрощаться с уважаемой коллегией. Покровский из-за этого тихо цокает языком. Саша замечает это, и его опаляет стыд. Хотел бы он стать таким…

***

В офисе все с триумфом празднуют даже такую победу, и от этого настроение в пятницу совершенно не рабочее. Они покупают торт, пьют чай, много смеются и прикалываются друг над другом. Перед тем, как взять трубку на входящий звонок, приходится отсмеяться, так как кто-то из коллег вопит на весь офис: «Да вы серьёзно?! Без десяти пять, пятница!» Суббота и воскресенье проходят у Саши в материнском доме, где он, в общем-то, ничего и не делает: смотрит сериалы, сидит в социальных сетях, играет с котом, читает книги. Конечно, он помогает маме с новой (очередной) полочкой для безделушек, но в целом ничего примечательного не совершает: общается с Маринами, Русланом, коллегами в «подпольном» чате без начальства, смотрит прекрасный фильм и ложится спать. После всего пережитого стресса Саше нужны такие выходные. Он их, на свой скромный взгляд, очень заслужил. Нервные клетки, по уверению некоторых, восстанавливаются, хоть и очень медленно.

***

Дом — работа — семья — учёба — друзья. Repeat. К четвергу наш герой уже вымотан почти до предела и на пары идёт только под страхом смертной казни. Или порки. Или отчисления, на худой конец… Марина Ланская выглядит так же заёбанно, поэтому глушит дорогущий кофе из вузовского кафетерия, пресекая любой диалог о его вреде. Шишкина общается с Сашей о каких-то нейтральных вещах, стараясь поддержать работающего друга. Он благодарен за это, поэтому накрывает её ладонь своей и слегка сжимает тонкие холодные пальцы. Марина краснеет от такого и глупо улыбается. Она переплетает свои пальцы с Сашиными и начинает рассказ о какой-то книге. Саша не придаёт этому значения. Он никогда ничему не придаёт особого значения. А зря. Ланская иногда комментирует чужую историю, жестикулируя свободной левой рукой. Рукав синей кофты задирается, бесстыдно оголяя запястье с каким-то полупрозрачном пластырем. На коже видно с десяток ровных порезов с идеально вспоротой кожей. Это замечает не только Саша, и Шишкина выдаёт роковое: — Некоторым иногда так не хватает внимания, что они из кожи вон лезут ради него, правда, Саш? — И сильнее сжимает его пальцы. Ланская медленно, словно не совсем уверенная в том, что произошло, переводит взгляд на свои руки и истерично одёргивает рукава. В её глазах стоят слёзы. — Да, Саш, мне просто не хватает внимания, — горько, но с издёвкой говорит она, осушая одним глотком стаканчик с кофе и быстро уходя прочь. Саша вырывает пальцы из цепкой хватки Марины и бросается за подругой. Он никогда не узнает, в каком бешенстве была Шишкина. Наверное. Саша бежит за Мариной, ловя её уже в конце коридора. Он разворачивает её к себе и ожидает увидеть слёзы. Но не видит вообще ничего, отчего становится ещё страшнее. Знаете, это и вправду жутко, когда лицо ничего не выражает. От растерянности он обнимает её, а руки девушки безвольно повисают вдоль тела. Марина кажется маленькой, и от этого у Саши щемит сердце, ведь он вспоминает одного человека из своей (казалось бы) прошлой жизни. — Пойдём на пару, — тихо говорит Марина, слегка хлопая его по спине. Саша соглашается, обнимая её за плечи. Как там? Иногда, чтобы спасти человека, надо просто его обнять?.. Ланская и Шишкина принципиально не садятся рядом. Вторая Марина даже не интересуется произошедшим, вновь начиная расспрашивать Сашу про работу и недавнее заседание. — Всё прошло нереально круто! И, представь, со стороны правообладателя представителем был… Покровский! — произносит он, а в дверях как раз появляется объект обсуждения. — Точнее сказать, Титов, «Виктор Андреевич», — насмешливо произносит преподаватель. — Но да, я был на заседании. Интересное, к слову, дело, коллеги. Расскажу о нём, когда дойдём до средств индивидуализации. Более того, был рад увидеть среди слушателей вашего одногруппника — достойная смена растёт моему поколению. У Саши перехватывает дыхание: тот, кто грозился ему отчислением, теперь хвалит его? Господи, да от таких перепадов и кукухой недолго уехать! Они начинают новую тему: «Распоряжение исключительным правом», в которой парень разбирается лишь наполовину. Вторую половину он обычно угадывает. Покровский же решил вытрахать из Саши все знания, поэтому вопросы летят по ходу лекции бесконечно именно к нему. Существенные условия лицензионного договора? А договора отчуждения? А сколько действует? А можно ли заключить договор отчуждения при обременении объекта лицензией? Кажется, всё внимание преподавателя посвящено только Саше. Покровский сыплет вопросами, словно он — сумасшедший Дед Мороз, раздающий миллион подарков в одни руки. Его подопытный студент благодарит везение за то, что ответы на вопросы действительно знает. Но потом удача — шалава же ты ветреная! — отворачивается от Саши, и Покровский задаёт роковой вопрос: — Чем отличается заявление об открытой лицензии и открытая лицензия? — Ну… это… эм… — теряется Саша, чувствуя, как горят его уши. Он клянёт себя, что хотел прочитать материал, но не сделал этого. Обидно, обидно! И стыдно. Девочки тоже ему не помогают: Шишкина — в обиде, Ланская — в себе. Покровский выжидает театральную паузу, а потом выдаёт: — М-да уж, Александр, а я уже решил, что для специалиста, таскающегося по судам, уже не должно быть препятствий в таких вопросах, — голос пропитан насмешливой издёвкой. Саша молчаливо краснеет и что-то мямлит, но внимание Покровского уже полностью переключается. Ему даже немного… обидно (?) от такого резкого перехода интереса к одногруппнице Насте, которая всё равно не отличается умом и сообразительностью. Студент чувствует огонёк обиды в груди, отчего становится неприятно почти физически. Но он всё же слушает лекцию — зачёт-то сдавать потом. Занятие завершается достаточно спокойно. Покровский провожает взглядом студентов, спешащих с вещами на выход. Его взгляд задерживается на спине Саши, обтянутой пуловером, и он негромко произносит то самое, всегда доводящее до мурашек: — Александр. — Саша замирает, напрягая даже спину. — Задержитесь, пожалуйста. — Ебать будете? — не оборачиваясь, одними губами спрашивает он. Ланская, заметив это, немного улыбается и нежно касается его плеча: поддерживает. — Саша, — неожиданно говорит Виктор Андреевич, когда они остаются вдвоём, — Вы большой молодец. Простите меня за резкое поведение. Просто я знаю, что Вы достойны большего и можете этого достичь. Я хочу видеть Ваш максимум, как в спорте. Саша замирает огорошенный, не понимая, что вообще происходит. По телу разливается дурманящее тепло, он чувствует наваждение и не знает, как себя вообще вести. Кажется, слова благодарности всё же срываются с его губ, когда он краснеет какими-то неопрятными пятнами и чувствует жгучее наслаждение. — Я Вас задержал. Хотите, могу подвезти Вас до метро? — окончательно добивает преподаватель. У Саши трясутся коленки, он прислоняется к двери спиной, а голос сипит и ломается, прямо как его сердце, которое вот-вот перестанет справляться с таким ритмом. Сумасшествие. — Я… нет… спасибо… я сам… спасибо… Виктор Андреевич, — последнее из несвязного потока мыслей он выдыхает с каким-то особым трепетом, пробуя на вкус это сочетание слов и ощущая на языке сладость. Совсем не как в предыдущую встречу. Сашка вылетает из аудитории, его всего трясёт. Всё поведение Покровского — особенно этот выговор, который смешан с заботой — как BDSM-сессия с жестоким доминантном, после которой вспоротые от ремня раны обрабатывают заживляющей мазью.