Хогвартский гуль

— Кен, помнишь, в этот день год назад мы здесь познакомились, — весело сказал Гарри, плюхаясь на скамейку. — Конечно, — рассеяно отозвался полугуль. Да, он помнил. Теперь, по происшествии года, Канеки пожалуй мог назвать Гарри Поттера своим другом. Сейчас мальчики отдыхали в том самом парке, в котором очутились, когда в первый раз вместе убегали от Дадли. Для середины ноября стояла на удивление хорошая погода: солнце, не скрытое облаками, освещало яркие листья на стоящих вокруг деревьях, да и воздух был достаточно тёплым. Этот сквер располагался на окраине городка, поэтому его посещало относительно немного людей. Так что территория парка стала их любимым местом, в котором друзья проводили время после школы. А Канеки Кен, сидя рядом с Гарри, размышлял о том, с чего вообще началась их дружба.

***

Flashback (год назад)

Как и думал Канеки, Поттер не сдавался в своём стремлении завести друга, несмотря на все попытки Сколопендры избегать его. Да и проблема ранений Гарри не была решена: задиры не отстали от мальчика (даже после того мало объяснимого явления). Канеки узнал, что он является постоянным объектом их издевательств. Наверное, гулю ещё было немного совестно, ведь раз он один раз помог, то уже не сможет остаться простым наблюдателем. Поэтому, в конце концов, полугуль дал положительный ответ на предложение о дружбе, которому Гарри был очень рад. Поначалу, когда Дадли Дурсль ещё не перестал задирать своего кузена, Канеки приходилось пару раз обеззараживать, заклеивать или обматывать царапины Гарри. Ради этого гуль теперь почти постоянно таскал с собой в рюкзаке перекись водорода, пластыри и бинты, стащенные из медицинского кабинета в приюте (Канеки уже успел забыть какие хрупкие у обычных людей тела, общаясь последние годы с гулями и тренированными работниками CCG). Один раз полугуль, забывшись, слизнул немного крови с ладони Поттера. Затем, опомнившись, Канеки быстро отдёрнул чужую руку от рта и поднял взгляд на мальчика, а в следующий миг чуть не сгорел от стыда за свои действия (наверное, Канеки никогда не забудет насколько ошарашенным было выражение лица у Гарри). Также Дадли пару раз отбирал обеды Гарри. После того как ребята начали общаться, они стали садиться вместе во время ланча. Так что когда это произошло в первый раз, Канеки просто пододвинул свой поднос с едой в сторону Поттера (все равно он обычно съедал совсем немного, а остальное выкидывал). Нетрудно догадаться, что гуль продолжил это делать, даже после того как Дурсль-младший больше не претендовал на порции кузена. От возражений мальчика гуль отмахивался и говорил, что Гарри слишком худой — одна кожа да кости, а ему самому хватает еды в приюте.

***

Из воспоминаний Канеки вывел несильный толчок локтя в бок. Гарри, удостоверившись, что внимание друга обращено на него, повторил свой вопрос, который гуль видимо пропустил мимо ушей:  — Слушай, Канеки, мне всё-таки интересно, как ты заставил Дадли прекратить шпынять меня? На эти слова полугуль только загадочно улыбнулся, приложил палец к губам и сказал: — Секрет. Чтобы затем засмеяться, глядя на обиженное лицо Поттера. — Что смешного? — Ха-ха, нет, ничего такого, просто ты такой милый, когда дуешься. — Эй! — воскликнул Гарри, — Я ведь могу и по-настоящему обидеться, если ты не перестанешь. — Ладно, ладно, — Канеки поднял руки в примирительном жесте, закончив хихикать. — Может быть, я когда-нибудь расскажу тебе. На самом деле, Сколопендра не хотел бы, чтобы Гарри узнал об этом эпизоде его жизни.

***

Flashback (год назад, середина ноября).

— Дурсль, давай отойдём, надо немного поговорить, — с такой просьбой Канеки выловил Дадли после уроков. Хулиган, полагая, что щуплый японец в любом случае ничего не сможет ему сделать, проследовал за ним в тупиковый коридор школы, в который ученики забредали нечасто. Когда они скрылись с глаз остальных людей, атмосфера как-то сразу поменялась. Лицо Канеки перестало быть расслабленно-спокойным, а приняло отстранённо-холодное выражение. Дадли взглянул на новичка и с удивлением понял, что ему не по себе. В глубине глаз Канеки плескалось что-то тёмное и страшное. Когда новенький заговорил, Дурсль ощутил как его бросило в дрожь. — Я предупреждаю тебя в первый и последний раз. Если ты снова тронешь Гарри Поттера, тебе не понравится то, что я с тобой сделаю. — Д-да что ты можешь? — заплетающимся от страха языком, но тем не менее с вызовом, ответил Дадли. Реакция Канеки на его слова вогнала Дурсля просто в животный ужас. Он, не в силах пошевелиться, смотрел как рот японца растягивается в широкой безумной ухмылке, которая очень противоестественно смотрелась на детском лице, склера левого глаза окрашивается в чёрный, а зрачок становится кроваво-красного цвета. Теперь в глазах стоящего перед ним чудовища можно было заметить только жажду крови. Существо медленно приблизилось к нему, затем наклонилось и прошептало на ухо:  — Поверь, тебе не захочется это узнать. После этого силы окончательно оставили Дадли, его ноги подкосились, и мальчик упал на пол. А Канеки, больше не обращая на него внимания, пошёл к выходу из коридора. Только в проходе гуль ненадолго остановился, уже с нормальными глазами оглянулся на Дадли и сказал с милой улыбкой: — И ещё, ты никому не расскажешь о том, что сегодня видел. Хорошо?

***

Канеки было неприятно запугивать ребёнка, но он не видел другого, ненасильственного пути достижения поставленной цели. Не мог же он в самом деле переломать Дадли несколько костей. Может, было глупо показывать мальчику какуган, но полугуль надеялся на то, что Дадли не станет об этом распространяться, а даже если ребёнок скажет о странном глазе кому-нибудь из взрослых, они вряд ли ему поверят. На самом деле, много чего произошло за этот год. Но больше всего гулю запомнились один разговор с Гарри на летних каникулах и события, которые он повлёк за собой.

***

Flashback (полгода назад, начало июня)

— Канеки, а ты помнишь своих родителей? — хоть Гарри и задал этот вопрос с детской непосредственностью, было видно, что ему очень важен ответ. — Мой отец умер, когда я был совсем маленьким, так что я помню только свою мать, — чуть помедлив, сказал гуль. — А я — нет. Дурсли воспитывают меня практически с моего рождения. Но тётя Петунья никогда не вела себя со мной как мама, а дядя — и подавно. По правде, я хотел бы узнать, какой может быть настоящая мама. Пожалуйста, расскажи немного о своей, — с надеждой попросил Гарри. Полугуль немного помолчал, собираясь с мыслями, а затем начал:  — Она писала произношение всех сложных кандзи и учила меня их значению. Мама всегда была доброй. Я никогда не был одинок, хотя рос без отца. Она была очень уважаемым человеком. Мама работала, выполняла работу по дому, никогда не обременяла других и никогда не жаловалась. Она была одинаково добра ко всем. Я гордился своей мамой. И ещё она прекрасно готовила, поэтому я всегда с нетерпением ждал ужина.* — А ты не скучаешь по ней? — Разумеется, скучаю. Естественно он скучал. Только скорее не по матери, а по Хиде, Тоуке, Хинами, гулям из «Антейку», много ещё по кому. По всем, кто остался в другом мире. Даже если предположить, что правительство Великобритании просто скрывает информацию о гулях, несовершеннолетний ребёнок не сможет полететь в другую страну без согласия опекуна. А руководство приюта, разумеется, не станет тратиться на такую поездку (Япония находилась практически на другом конце планеты относительно Англии), потому что сироте захотелось навестить свою родину. И это ещё не все сложности: большинство из его знакомых вообще ещё не родились. Иногда Канеки казалось, что вся жизнь, которую гуль помнил, является бредом его воображения. Но Сколопендра старательно гнал из головы такие мысли, так как то, что он оставался не человеком — более чем веское доказательство истинности воспоминаний. Видимо, на лице Канеки отразились его невесёлые размышления, поэтому Гарри поспешил перевести разговор в более позитивное русло.

Спустя два месяца (31 июля)

Канеки вместе с Гарри подошли к дому номер 4 на Тисовой улице. — Ты уверен, что всё будет в порядке? — взволнованно уточнил Поттер. — Да. А теперь прекрати нервничать, — ответил полугуль, уже занося руку, чтобы нажать на дверной звонок. Дверь друзьям открыла тощая блондинистая женщина и удивлённо уставилась на незнакомого ребёнка, а затем перевела требовательный взгляд на Поттера, ожидая объяснений. Гарри уже хотел что-то сказать, но Канеки опередил его: — Здравствуйте миссис Дурсль, меня зовут Канеки Кен, я являюсь одноклассником и другом вашего племянника, — в конце фразы он сделал лёгкий поклон. Тётя Петунья недовольно дёрнула уголком губ, но открыла дверь шире, впуская детей внутрь, уже в прихожей она поинтересовалась:  — И зачем же ты пришёл сюда? — Мои слова могут показаться вам нескромными, но я хотел кое-что попросить. Видите ли я тоже являюсь сиротой, но хотя бы знаю какой была моя мама, а Гарри совсем ничего не известно о ней. Поэтому не могли бы вы дать Гарри какую-нибудь фотографию его матери? Пожалуйста! — гуль сопроводил свою просьбу более уважительным наклоном корпуса в сорок пять градусов. — Вот ещё, как-будто я стану потакать мальчишке в его желаниях, — раздражённо бросила Петунья, собираясь выпроводить незваного гостя из дома. — Миссис Дурсль, это имеет для Гарри очень большое значение. Мы вас очень просим! — теперь Канеки сделал поклон в девяносто градусов, видя что его затея может провалиться. — Да, тётя Петунья, пожалуйста! — повторил Гарри, пытаясь скопировать позу друга. Стоя перед склонившимся мальчиками, женщина сперва растерялась, а затем раздосадовано махнула рукой:  — Ладно, так уж и быть, — на эти слова полугуль выпрямился, а Поттер радостно улыбнулся, — Но я не знаю точно, есть ли у меня фотографии сестры, хотя вы можете поискать их на чердаке. — Спасибо, тётя Петунья! — Благодарю вас, — прозвучали два голоса практически одновременно. Миссис Дурсль проводила друзей до чердака и пригрозила, оставляя их одних: — И только посмейте потом запачкать остальной дом! Спустя два часа поисков мальчики наконец нашли нужную вещь. Перемазанные с ног до головы пылью, уставшие, но счастливые дети сидели, прислонившись к каким-то коробкам, и разглядывали фотографию, с которой на них глядели две девочки: одна — блондинка, а другая — рыжая. Гарри всмотрелся во вторую сестру, понимая, что такой была его мама в детстве. Поттер старательно рассматривал изображение и находил всё новые детали: у девочки были большие зелёные глаза, непослушные огненно-рыжие волосы, веснушки на маленьком вздёрнутом носике, и самое главное — мама смотрела на него с искренней широкой улыбкой, она, казалось, излучала счастье всем своим видом. Вдруг Гарри увидел, как на картинку упала прозрачная капля, он торопливо отодвинул фотографию от лица и только тогда заметил, что плачет от радости. — С-спасибо, Кен, за то, что уговорил тётю, — сквозь слёзы сказал Гарри. — Я придумал такой подарок на день рождения, после нашего разговора о семье, — признался Канеки. Поттер в изумлении распахнул глаза и выпалил, — А я думал, что ты не знаешь о нём. — Спросил у классного руководителя. От избытка чувств ребёнок разревелся, сквозь всхлипы Канеки улавливал отдельные фразы: — Спасибо большое, — «всхлип», — Это первый раз, когда, — «шмыг», — Мне подарили что-то кроме старой одежды Дадли, — «всхлип», — Я так счастлив. Повязка никогда бы не признал этого, но ему было приятно слышать столь неподдельную благодарность. Друзья ещё какое-то время провели на чердаке, пытаясь поставить вещи на их изначальное местоположение, а затем спустились на первый этаж. Когда Гарри увидел тётю Петунью, он налетел на неё с объятиями и снова расплакался. Петунья сначала опешила, но потом приобняла Поттера в ответ. Наверное, в этот день женщина впервые услышала слова благодарности от своего племянника, которые он говорил от чистого сердца.