Хогвартский гуль

К своей досаде, Канеки далеко не сразу понял, что фактически сам себя загнал в ловушку, так как Хогвартс оказался школой-интернатом. После того как для гуля открылся новый мир, он старался охватить необъятное: законы, устройство общества и историю волшебного мира. Ну и если честно мысль о том, что тут есть другие виды нелюдей, захватила его. Так что, полугуль и не подумал узнать подробнее о том месте, куда отправляется учиться, хотя это стоило бы сделать в первую очередь. Юные маги могли покидать замок на рождественские, пасхальные и летние каникулы, то есть только через полгода после начала учёбы. Хогвартс располагался в глухой Шотландии, рядом с ним была небольшая деревня Хогсмид, а ближайшие магловские поселения находились за много километров от замка. Наверняка все жители деревеньки хорошо знают друг друга и быстро обнаружат чью-то внезапную пропажу. Детей из школы в качестве пищи он даже не рассматривал. К тому же Канеки было неизвестно, какими возможностями обладают волшебники в расследовании преступлений. Как ни крути, пытаться раздобыть еду в окрестностях магического учебного заведения слишком рискованно. Значит, оставался единственный вариант — пронести человеческое мясо в школу. Сказать это было гораздо проще, чем сделать. Единственным реальным решением этой задачи, которое нашёл гуль, была покупка сумки с расширением пространства и чарами стазиса. Но эти артефакты, даже самые дешёвые, стоили не меньше тридцати галеонов. Поэтому сейчас Канеки занимался тем, что во время ночных вылазок (которые кстати стали происходить чаще) целенаправленно искал более обеспеченных людей. Нет, он не убивал их — просто вырубал и обкрадывал. Полугуль вздохнул, подсчитав, сколько ещё осталось добыть за пять месяцев: из ста пятидесяти фунтов у него пока было всего сорок. Конечно, Канеки считал неправильным воровство, но между геноцидом в замке полном детей и несколькими похудевшими кошельками он выбирал второе.

***

Последние несколько дней в доме номер четыре на Тисовой улице были неспокойными. Мистер Дурсль уже дёргался от каждого шороха, миссис Дурсль безропотно выполняла указания мужа, и даже их сын Дадли притих, поняв, что его отца лучше не раздражать. А всё из-за нашествия сов, которые приносят нескончаемые письма. Ночные птицы уже облепили почти весь участок: они сидели на крыше, заборе, ящике для почты и на машине. Для обедающего в тишине семейства внезапный стук во входную дверь был подобен грому среди ясного неба. Это не могли быть почтальон или молочник: этим утром они уже получили почту и яйца, гостей тоже никто не ждал. Глава семейства рявкнул, что сам откроет дверь, и было пошёл в прихожую, но тут Петунья поднялась со своего места и обеспокоенно сказала: — Вернон, а что если это они? — Не придумывай, они бы не стали стучаться, наверняка бы просто вломились. — Я всё-таки пойду с тобой. — Хорошо, а вы быстро наверх, в свои комнаты, и если я увижу вас на первом этаже, пеняйте на себя! — эти слова были обращены к любопытным детям выглядывающим из кухни. Какого же было облегчение взрослых, когда за дверью оказался всего лишь ребёнок. Женщина смутно припомнила, что кажется уже видела этого мальчика — такую причёску было сложно забыть. Мистер Дурсль, прокричав, что газет они не покупают, хотел захлопнуть дверь, как мальчик заговорил: — Здравствуйте, мистер и миссис Дурсль. Возможно, вы помните меня? — дождавшись кивка женщины, Канеки продолжил, — Я пришёл, чтобы рассказать о домашнем задании по биологии на летние каникулы. Мы с учительницей случайно встретились на улице, и она попросила передать его остальным ученикам, так как сама забыла задать. Могу я пройти в дом? Петунья, как примерная хозяйка, предложила гостю чай. Когда все расположились на кухне, она направилась к выходу из комнаты, видимо, намереваясь позвать Дадли и Гарри, но слова мальчика заставили её задержаться. — Я сказал вам неправду. На самом деле я здесь для решения иной проблемы. Пожалуйста, закройте дверь, мэм. Вернон побагровел от гнева:  — Мальчишка, да как ты смеешь?! Что ты себе позво… — он буквально задохнулся на середине тирады, когда Канеки достал из рюкзака письмо с приметной печатью и помахал им в воздухе. Теперь казалось, что лицо мужчины стало фиолетовым:  — Ты что рылся в нашей почте?! А ну быстро верни эту вещь! — он протянул свои толстые, похожие на сосиски пальцы к конверту. — Это письмо адресовано мне. Можете сами убедиться, — из голоса Канеки исчезла вся прошлая вежливость. Под пронзительным взглядом стальных глаз Дурсль сбавил свой пыл. — А сейчас успокойтесь, а вы закройте дверь. Я думаю, что у вас есть много вопросов, также как и у меня. А ещё мне кажется, что вы не хотите, чтобы наш разговор был услышан кем-то другим. Когда они, наконец, расселись за столом, Канеки продолжил, — Наверное, вы уже поняли, что я, как и ваш племянник, являюсь волшебником. — Ну и что? Что ты хочешь от нас? — немного нервно спросила миссис Дурсль. Казалось мальчик призадумался:  — Сразу к делу, да. В общем, мне нужно, чтобы кто-то из вас сходил в Косую Аллею вместе с Гарри и отправил письмо, в котором будет написано соглашение на учёбу в Хогвартсе. — Ты хоть понимаешь о чём просишь?! Когда мы взяли его в свой дом, мы поклялись, что положим конец всей этой опасной ерунде! — взревел Вернон. — Да, и прекрасно. Вы что, правда верите, что сможете сделать из мага обычного ребёнка? Или что волшебный мир отпустит его? Когда за мной пришла волшебница из Хогвартса, она заколдовала работников приюта, и они беспрекословно выполняли её указания. Мне кажется, что неразумно противостоять тем, кто может управлять твоим сознанием. — Если эти люди не получат ответа, то, должно быть, решат, что тут и нет никакого мальчика Гарри: у них очень странная логика, — слова гостя напугали мистера Дурсля, но он храбрился и пытался убедить самого себя в правдивости своих слов. Канеки на это только покачал головой и резко сменил тему:  — Миссис Дурсль, ваша девичья фамилия ведь — Эванс? — Да, это так. Но откуда ты узнал? Вместо ответа он положил на стол книгу так, чтобы взрослым было удобно прочесть название — «Величайшие события волшебного мира в двадцатом веке». — В этой книге описываются события, которые происходили тридцать первого октября одна тысяча девятьсот восемьдесят первого года, в ней также приводятся имена родителей и внешность ребёнка, который стал героем для британских волшебников, пережив убивающие проклятье, который стал известен настолько, что даже получил прозвище «Мальчик-Который-Выжил», и который является вашим племянником. Каждый маг знает имя Гарри Поттер, мне известно по крайней мере три произведения, в которых он упоминается. И вы надеетесь, что они просто забудут о своём национальном достоянии? Впрочем, можете сами убедиться в том, что я говорю правду, — с окончанием фразы Канеки раскрыл книгу на нужной странице и пододвинул её ближе к Дурслям. Они вняли совету, и следующие несколько минут установившуюся тишину нарушал только шелест переворачиваемых страниц. По окончании чтения Петунья потрясённо произнесла: — Великий тёмный волшебник, магическая война, национальный герой… Да, Дамблдор оставил послание, в котором говорилось, что родители Гарри умерли, защищая его, и что ребёнок будет знаменит. Но я и представить себе не могла таких масштабов.* — Ко всем маглорождённым приглашения в Хогвартс приносят профессора из него, но, видимо, Поттера они таковым не считают. Представьте, что безобразие, которое сейчас происходит, будет продолжаться ещё месяц. Если маги получат ответ, то, скорее всего, перестанут посылать сюда сов. И ваша репутация не будет больше страдать. Вы, наверное, задаётесь вопросом: зачем вообще Канеки пришёл в этот дом и уговаривал неприятных ему людей? Изначально он не планировал вмешиваться. Зачем? Чтобы разрушить хрупкое подобие понимания, которое образовалось в этой семье. Если бы Гарри раньше узнал о том, что он волшебник, это ничего бы не дало. Ну сводил бы он друга на Косую Аллею. Дошкольникам всё равно нельзя колдовать в магловском мире. А Поттер бы полгода томился в ожидании чуда. Нет, лучше пусть преподаватель из Хогвартса придёт и всё объяснит. К тому же, быть другом никому ненужного сироты или известного на всю страну героя — это не одно и тоже. Если сначала гуль ещё допускал, что имя, внешность и шрам в виде молнии ещё могут быть совпадениями, но слова миссис Дурсль подтвердили его выводы. Можно считать, что план «не привлекать лишнего внимания» провалился. Но Канеки сидел сейчас за кухонным столом, потому что ситуация стала выходить из-под контроля. Наблюдая за тем, как меняется поведение Дурслей, пропорционально увеличению количества писем, он решил повлиять на них, пока им в голову не пришла какая-нибудь дурацкая идея. Например, что если нет мальчика, то нет и проблемы. Хотя, для сегодняшнего визита была и другая причина: до конца убедиться в правильности своих заключений касательно Гарри. И по поведению взрослых можно было с уверенностью сказать, что они уже знали о реальности волшебства, а также ненавидели и боялись его. Полугуль, видя, что Дурсли все ещё колеблются, выдвинул свой самый веский аргумент: — Если вы не расскажите Гарри Поттеру о существовании волшебного мира, это сделаю я, и вы получите маленького разозлённого мага. — Ты не посмеешь! — взвизгнул мистер Дурсль. — Вы в этом уверены? — Постой, Вернон, может быть это не такое уж и плохое предложение. — неожиданно заметила Петунья, — Отдадим мальчишку в школу и не будем видеть его почти весь год. К тому же, наши соседи и правда очень удивлены нашествию такого количества сов. И разве ты не хочешь прекратить всё это сумасшествие? Мужчина проворчал что-то сквозь усы, соглашаясь с женой, хотя было видно, что сложившаяся ситуация ему не нравится. — Тогда, думаю, что мы договорились. Я, пожалуй, пойду. Хорошего дня, мистер и миссис Дурсль. Ах да, чуть не забыл. Пожалуйста, не говорите Гарри об этой беседе. — и Канеки поспешил покинуть дом людей, общение с которыми совсем не доставляло ему удовольствия.

***

У Гарри Поттера было прекрасное настроение, ведь сегодня он поедет в настоящую школу магии вместе со своим лучшим другом. После того как тётя Петунья поведала Гарри о том, что он, как и его родители, является волшебником, сводила на Косую Аллею, и после прихода Хагрида с письмом о зачислении в Хогвартс, мальчику стало грустно из-за расставания с Канеки на весь учебный год. Но, к радости Поттера, оказалось, что Кен тоже едет учиться в Хогвартс. Канеки сказал, что понял, что Гарри — волшебник, после очень нетипичного поведения ночных птиц, а также, что он сам узнал о магии ещё зимой, но не мог рассказать из-за Статута о секретности. Впрочем, прямо сейчас всё было хорошо. Гарри увидел белую макушку ждущего его друга около входа на перрон. Когда они подошли к Кену, дядя Вернон почему-то скривился, впихнул тележку в руки племяннику и быстро удалился. Обменявшись приветствиями, дальше друзья пошли вместе. По мере того как они приближались к пространству между платформами девять и десять, до Поттера всё отчётливее доходило, что он не знает как попасть на нужную платформу. — Кен, а тебе известно, как попасть на платформу девять и три четверти? Хагрид забыл мне об этом рассказать. — По словам профессора Макгонагалл, нам нужно просто пройти в разделительный барьер между платформами девять и десять. Гарри охватило облегчение. — Ну, тогда пошли быстрее. Мальчик-Который-Выжил первый наблюдал, как его друг исчезает в стене барьера. А затем разогнался и сам прошёл сквозь него. На Гарри сразу обрушилось множество звуков и цветов, но Канеки, не дав осмотреться, потащил его к пустому вагону (до отправления оставалось всего десять минут). После того как они разместились в пустом купе почти в самом хвосте поезда, Поттер уставился в окно, став наблюдать за происходящим на перроне. А Кен достал какую-то книгу и принялся читать. Первые несколько минут езды поезда прошли в тишине, но тут к ним заглянул один из рыжих мальчишек, мельком увиденный Гарри на платформе. Рон Уизли был шумным, неряшливым и невоспитанным. Он пялился и тыкал в него пальцем, расспрашивал об обстоятельствах смерти его родителей, хотя казался добрым и весёлым мальчишкой, пусть и немного бестактным. — Может хватит спрашивать Гарри о том, что ему неприятно, — это Канеки не выдержал, когда Уизли собрался третий раз переспросить: не помнит ли Поттер ничего о той ночи. Рон, не ожидая такой реакции, заткнулся. Впрочем, молчание продлилось недолго, и вскоре между двумя мальчиками снова завязался разговор. В общем, путешествие на поезде было достаточно весёлым, интересным и… вкусным. Рон много рассказывал о своей семье и волшебном мире, а Гарри купил кучу различных магических сладостей. Они даже уговорили Канеки попробовать одну из драже Берти Боттс. Прожевав которую, он поморщился и выдал, — Блевотина. На протяжении пути в их купе заходили Невилл Лонгботтом, Гермиона Грейнджер, а также Драко Малфой со своими подпевалами. — Это правда? — с порога спросил бледнокожий мальчик. — По всему поезду говорят, что в этом купе едет Гарри Поттер. Значит, это ты, верно? — Верно, — кивнул Гарри. — Это Крэбб, а это Гойл, — он небрежно представил своих спутников. — А я Малфой, Драко Малфой. На эти слова Рон с трудом сдержал смех, но, кажется, не весь, так как Драко Малфой неодобрительно покосился на Рона. — Мое имя тебе кажется смешным, не так ли? Даже не буду спрашивать, как тебя зовут. Мой отец рассказал мне, что если видишь рыжего и веснушчатого мальчишку, значит, он из семьи Уизли. Семьи, в которой больше детей, чем могут себе позволить их родители. Тут Малфой заметил ещё одного попутчика:  — Так-так, неужели Поттер общается не только с предателями крови, нелюдями, но и с грязнокровками? Даже не буду спрашивать твоё имя, узкоглазый варвар. Такие как ты должны быть благодарны, что им вообще разрешили учиться вместе с нормальными волшебниками. А ты, Поттер, скоро узнаешь, что в нашем мире есть несколько династий волшебников, которые куда круче всех остальных. Тебе ни к чему дружить с теми, кто этого не достоин. Я помогу тебе во всем разобраться. То с каким презрением и отвращением этот напыщенный мальчишка говорил о его первом друге, очень разозлило Гарри. Руку, протянутую для рукопожатия, он просто оттолкнул в сторону и холодно проговорил: — Не смей оскорблять Кена и Рона. Мне кажется, что я сам могу понять, кто чего достоин. На щеках Драко Малфоя появились розовые пятна:  — На твоём месте я был бы поосторожнее, Поттер, — медленно произнёс он. — Если ты не будешь повежливее, то закончишь, как твои родители. Они, как и ты, не знали, что для них хорошо, а что плохо. Если ты будешь общаться со всяким отребьем, тебе же будет хуже.** Наверное, пренебрежение героя Англии задело аристократа сильнее, чем он пытался показать, так как Малфой поспешил ретироваться из их купе. — Почему ты так спокоен? Разве этот придурок только что не поливал тебя грязью? — обратился Уизли к Канеки, который действительно продолжил читать книгу как ни в чём ни бывало. — А на что мне обижаться? Это была обычная расовая дискриминация. Люди нигде и никогда не меняются: ненавидят и презирают тех, кто отличается от них. Уверен, что ещё наслушаюсь подобных суждений в Хогвартсе, — он говорил какими-то грустным и даже смирившимся голосом. От такого ответа Рон растерялся, а Гарри задумался: ему почему-то показалось, что японец вкладывал в свои слова больший смысл. Но его размышления были прерваны заглянувшей к ним Грейнджер, которая оповестила мальчиков, что поезд скоро прибудет на станцию, и им лучше поторопиться с переодеванием в школьную форму. Все мысли тут же вылетели из головы Гарри, кроме одной — он скоро увидит Хогвартс!