Люблю или ненавижу?

Ямада вздохнул, поправляя пиджак. Волосы собраны в высокий хвост, засосы, хоть Шота и был против, замазаны тональником, а сам Хизаши выглядит хорошо. Сегодня последнее слушание по делу его матери, и сегодня ее отправят в тюрьму, блондин надеется, навсегда. — Шота, ты готов? — тихо спросил он, прикрывая глаза. Айзава едет как свидетель, он будет рядом с Ямадой, и Хизаши безумно рад этому, так как это все правда слишком тяжело, и ему нужно, чтобы кто-то был рядом. — Но едем мы на моей машине, так как вчера ты забыл заехать на заправку. Шота стоял перед зеркалом, все ещё мучаясь со злосчастным галстуком синего цвета, а после выдохнул, глянув на рядом стоящего Хизаши. У самого критика вялый хвостик, а на плечах лежат локоны волос. Они будто были на свадьбе, а не на суде, который должен был начаться примерно через два часа. — Завяжи мне галстук, — просит Айзава, чуть хмурясь и разворачиваясь лицом к повару. — И вообще, вчера я был занят тем, что придумывал отзыв для одного поганого заведения. Тем более, у меня еще остались проверочные с прошлых дополнительных, — и это не оправдания. Он ведь действительно не имел ни одной свободной минуточки, чтобы заехать на заправку. Может, как-нибудь в другой раз. Хизаши закатывает глаза, но подходит к любимому, ловко завязывая галстук, чтобы через мгновенье притянуть его для нежного поцелуя. — Да-да, я знаю, я живу с тобой и все видел, — протягивает он, отступая, — просто я к тому, что в любом случае поедем на моей, так как я сейчас не хочу тратить время на заправки и чувствовать запах бензина, — он вздохнул, — и, ну, я хочу поехать, все сделать и вернуться, ни на что не отвлекаясь, — Хизаши неловко скрестил руки, глядя в окно, — Я просто очень волнуюсь, Шо, это моя мать, и… ну, я надеюсь, что с твоей стороны не будет безумных родственничков. Кстати, а когда ты познакомишь меня со своими родителями? Или какие у вас отношения? Айзава оценивает работу, но после чуть улыбается, чувствуя чужие губы на своих. — Вдруг не видел, но не переживай, пончик, — тянет критик и легко берет повара за руку, немного поглаживая. Всё же тот напряжен, и оно понятно. Но стоило разговору зайти уже про его родственников: Шота вздохнул и неловко потер ладонью шею, отводя взгляд. — Мои родители… Специфичные люди. И я давно с ними не общался, поэтому без понятия, — мужчина вздыхает и тянет за собой любимого в сторону коридора, чтобы быть окончательно собранными и сесть в машину. Их отношения всё равно гремели в прессе чуть ли не каждый день. В коридоре брюнет уже отпускает руку и наклоняется, развязывая шнурки на ботинках и засовывая ноги. А после ладони ловко справляются с узлами и Айзава вновь поднимается. — Ну, еще одно наше сходство, — вздыхает Ямада, проходя следом и мягко обнимая поднявшегося Шоту. — Зато у тебя есть я, а ключи от машины на крючке, — слабо улыбается он, поглаживая чужую спину и отходя, чтобы накинуть совсем легкий плащ. — Готов к новой волне прессы, когда приедешь на моем автомобиле? — шутит блондин, стараясь скрыть свою нервозность. — Кстати, на обратном пути можем заехать и сделать для тебя собственные ключи от моей квартиры, — заметил он, кладя те в карман. В другом документы и кошелек. — Я готов, — вздыхает мужчина, поворачиваясь к своему любовнику и протягивая руку. — Идем? — Да, это точно. С тобой моя жизнь стала одновременно адом и раем на земле, — не держит в себе брюнет резкую шутку, но вскоре тянется за легким пальто, накидывая на плечи. — Мне уже все равно. Я готов даже ответить им на несколько вопросов, — бормочет Шота, а после ждёт немного Ямаду, открывая и придерживая дверь квартиры. Он стоит, буквально несколько минут обдумывая недавние события, прежде чем кивает и снова берет повара за руку, крепко сжимая. — Идём. Все будет хорошо, — повторяет Айзава, окончательно выходя за порог и теперь ожидая того момента, пока Хизаши закроет дверь, чтобы вызвать лифт. — Я думаю, ты все равно не захочешь ее менять, — улыбнулся он, крепче сжимая чужую ладонь. Он быстро закрыл дверь, и Айзава вызвал лифт. Как-то за эти дни у них выработалась привычка не говорить, пока они в нем едут. Скоро пара оказалась на парковке, а еще спустя минуту, в машине. — Ну, вези меня, мой верный конь, — серьезно сказал блондин, пристегивая ремень безопасности. — А ехать нам долго. И это было правдой, здание суда, где проходило заседание, находилось в часе езды, и еще не факт, что не будет пробок. Ямада наклонился, поцеловав любовника в щеку, и тихо включил музыку, достал телефон. Не хотелось отвлекать Айзаву за рулем, а уж тем более подымать бесполезные темы, ведь оба они знали, чем заняты их мысли. Мужчина тихо выдохнул, заводя автомобиль и после только пристегиваясь. Правда, по окончанию второго действия он получил нежный поцелуй, от чего чуть улыбнулся, снимая машину с ручника. — Ничего, приедем вовремя, — тихо бормочет критик, слегка расслабляясь в мягком сидении, но вскоре наконец выезжает с парковки, прикрывая глаза. На душе было слегка… неспокойно. Словно что-то должно произойти. Да и суд — дело серьёзное. Тем более, Шота свидетель, а уж его знатно помучают, хотя больше всего вопросов будет к повару. Дома они постарались обговорить примерные ответы на те или иные вопросы от репортеров или в том же суде. Они проезжают половину пути в тишине, прежде чем Айзава останавливается на светофоре и поворачивается к Хизаши. — Про нас ничего больше не пишут? — решает разрядить обстановку критик, слегка усмехнувшись. Потому что воздух уже начинал давить на них. — Опять скукота, — вздохнул Ямада, лениво листая ленту. — У них нет фантазии. Казалось, что Хизаши спокоен, но внутри все как-то сжималось в преддверие чего-то ужасного. Что-то должно было случится, казалось, что он забыл что-то важное, и это ощущение заставляло сжать телефон сильнее. — Айзава, — вздохнул он, — Шота, пообещай мне, что чтобы не случилось, мы не разойдемся не обсудив все, не попытавшись спасти отношения. Почему-то ему казалось, что скоро будет первая буря, и принесет ее человек, который родил его на свет. Усмехнувшись, Шота лишь покачал головой, чтобы после продолжать ехать. Но тут от только что произнесенного Хизаши предложения критик тормозит и выезжает на обочину, сильнее сжимая руль. Мужчина молчит минуту, хмуря тёмные брови, а после переводя немного тревожный взгляд на повара. Даже Ямада чувствовал то, что беда скоро их настигнет. — Заши, — выдаёт серьёзно мужчина, слегка поворачиваясь к тому лицом и протягивая руку. — Я обещаю, что сохраню наши отношения. Ты мне веришь? — он не отступает, решая выключить даже радио, и в машине сразу становится слышен буквально каждый вздох. Хизаши никогда не признается вслух, что когда Айзава свернул, чтобы припарковаться, он испугался, испугался, что Шота не готов к этому, но следующие слова заставили его выдохнуть. И это было пугающе громко. Между ними была тишина, нарушаемая лишь звуками улицы, но казалось, что и она стала тише. — Шо, — тихо произносит он, поддаваясь вперед и прижимаясь щекой к чужой руке. — Я… я верю тебе, просто, — Хизаши поднимает на него взгляд, — я чувствую, что что-то… грядет. Я не знаю, но у меня живот от этого скручивает, — он вздыхает, лишь сильнее прижимаясь к Айзаве. — Мне чертовки страшно. Мужчина продолжал хмуриться, но упрямо кивал, поглаживая одной рукой щеку Хизаши, чтобы после окончательно расстегнуться и потянуться к повару, лениво обнимая. Шота погладил его по спине, как бы поддерживая и говоря, что все будет хорошо. — Я тоже это чувствую, — вздыхает критик и сглатывает слюну, сжимая пиджак Ямады. — Но всё будет в порядке. Потом мы заедем в кафе и просто отдохнем, м? Как тебе идея? — Шота отстраняется, чтобы заправить одну из прядей волос Хизаши за ухо, чуть улыбаясь. Но после он снова садится нормально и пристегивается, бросив на того взгляд. — Поехали? Хизаши лишь слабо улыбается. — Поехали. Оставшуюся поездку они молчат, но между ними нет напряжения. Хизаши верил Шоте, и если тот говорит, что они будут в порядке, то они будут в порядке. Но все же он что-то забыл. Что-то чертовски важное. — Шота, если завернуть сейчас во дворы, можно подъехать к черному входу. Там, конечно, тоже будет кто-то, но явно в меньшем количестве. И ты готов показать наши отношения перед толпой? — слабо улыбается он, когда они почти доезжают до суда. Все же чем меньше людей, тем лучше, ведь Ямада, как бы сильно не хотел казаться здоровым, все же был ранен. Кивнув, Шота вновь улыбнулся и завернул во дворы, аккуратно проезжая мимо чужих машин или домов, не отрывая взгляда от дороги. В принципе, они уже почти и не скрывают своих отношений. Но вот выглядывает здание суда, от чего по спине критика пробегает легкая дрожь, а он сам припарковывает машину, чтобы затем заглушить. — Вот мы и здесь, — бормочет Айзава, повернувшись к повару. Он берет его за руку, немного поглаживая тыльную сторону большим пальцем. — Чтобы там не случилось — мы всегда вместе, — просто выносит вердикт мужчина и отстраняется, расстегивая ремень безопасности и полностью выходя из машины. Около черного входа людей, право, почти не было, но стояла охрана и несколько репортёров или мелких журналистов. Шота фыркнул, подходя к двери со стороны Хизаши и открывая ту. Хизаши отстегивает ремень, прикрывает на мгновенье глаза, собираясь с мыслями, но Шота открыл дверь и мешкать больше нельзя. Ямада выходит из машины и берет Айзаву за руку. — Идем, — тихо шепчет он, уже краем глаза видя, как репортеры устремились к ним. Они защита друг друга, и Айзава не оставит его одного. — Господин Ямада! Господин Ямада! Вы можете ответить на пару вопросов? Затворы фотоаппаратов и вспышки, как же это раздражало. — К сожалению, сейчас мы заняты, нам надо готовиться к суду, — улыбается он, и блондин уверен, что пара фото с этим лицом точно осталась у нескольких из репортеров. — Идем, Шота, — он тянет любовника через толпу, надеясь, что его не заденут и не ухудшат состояние здоровья. Кивнув, мужчина аккуратно сжимает ладонь Ямады, спокойно глядя на черный вход. Никто из журналистов или репортеров особо не интересовал его, но они все всё ещё раздражали. — Иду, — бормочет потом Шота и становится даже как-то сзади Хизаши, лишь бы его никто не тронул лишний раз. Вскоре они спокойно заходят в небольшой коридор, который ведет в сторону самого зала суда и в комнату секретаря. Им сначала стоило заглянуть туда и уведомить о своём присутствии. — Всё будет хорошо, — снова повторяет Айзава, будто пытаясь убедить и самого себя. Как там говорилось? «Страшный суд», вроде. Поскольку вся эта атмосфера давила, словно наехавший грузовик, и от неё хотелось даже задыхаться. Мужчина вяло потянулся к ручке двери, заглядывая в небольшой кабинет, похожий на коморку. Там сидела пожилая, но приятная женщина. — Здравствуйте, — привлек внимание Шота. — Мы пришли по делу миссис Ямады. Женщина подняла на вошедших взгляд. — Дело миссис и мистера Ямады? — она встала и подошла к столу, перебирая документы. — Третье заседание, не так ли? — она повернулась к мужчинам. — Подведение итогов… — женщина вернулась за стол. — Прошу отдать мне документы и пройти в комнату ожидания. Процесс начнется примерно через полчаса. Хизаши прикусил губу. — Полчаса…? А в здание суда допущены репортеры? — спросил он, доставая паспорт и передавая его женщине. — Я могу передать охране, чтобы она не допускала их в комнату ожидания, если у вас есть веские причины, — мягко отозвалась та. — Мое состояние здоровья не до конца стабильно, я боюсь, что могут разойтись швы, если меня будут постоянно дергать. — Хорошо, — она взяла листок, коротко написав на нем что-то и расписавшись. — Передайте это охране и спокойно ожидайте своего времени. Я позову вас. — Хорошо, — кивнул блондин. — А вы, мистер? — обратилась она к Шоте. — Могу я увидеть ваши документы? Мужчина засунул руки в карманы, наблюдая за миловидной женщиной небольшого роста, которая так и суетилась вокруг документов или каких-то записок. — Вы видите меня не в первый раз, — Шота не сдерживает лёгкой улыбки, подавая паспорт, несмотря на хмурый взгляд той. Всё же, это её работа. Но вскоре им отдают паспорта, записав все данные, а после просят подождать в специальной комнате, куда и заходит пара. Им придётся ждать мучительных полчаса, хоть это и не полдня. Тихо вздохнув, критик присаживается на небольшой стульчик, потянув на себя Хизаши. Всё-таки, тот действительно напряжен, хотя с его матерью всё и было понятно. Что-то действительно должно случиться, но если верить в обратное, то, может, всё и обойдётся. — Хей, Заши, — зовёт шёпотом его Айзава, а после застенчиво отводит взгляд. — Хочешь… посмотреть фотографии Моти? Ямада положил голову на плечо Шоты, слегка задумываясь обо всем. Полчаса утомительного ожидания и стресса. Но… неожиданный вопрос Шоты заставил его встрепенутся, а затем улыбнуться, хоть улыбкой это можно было назвать с натяжкой. — Да, давай, — Ямада сильнее прижался к Айзаве, стараясь хоть как-то отвлечься. По крайней мере он не один, и не он будет приведен в наручниках. Эта мысль хоть немного утешала. Ямада знал, что эта часть остается больше формальностью, но ее надо было пережить, что они с Айзавой и собирались сделать. Мужчина чуть улыбнулся и положил свою голову поверх Хизаши, аккуратно заводя свободную руку ему на талию, чтобы после чуть притянуть к себе. Они смотрели милые фотографии Моти, иногда что-то тихо обсуждая или молча улыбаясь друг другу. Но вскоре вновь вышла та милая женщина и назвала их имена, прося пройти в зал заседания. Тихо вздохнув, Шота убрал телефон в карман пиджака и встал с места, убирая руку с талии Ямады. Но лишь для того, чтобы взять его за запястье, медленно заходя внутрь окончательно. Внутри немного душно, а обстановка даже хуже, чем в кабинете ожидания. Айзава морщит нос, но осматривает какой-то полубедный интерьер зала, прежде чем их проводили до мест и стульев, как раз напротив камеры. Ямада изредка смеялся, расслабляясь в чужих объятиях, но вскоре их позвали, и он со вздохом поднялся и прошел в зал суда. Здесь они с Шотой расходились: он направился к столу, где его уже ждал прокурор. — Наконец мы сможем закрыть это дело, — начал он, как только Хизаши сел рядом. — Не волнуйтесь, мы уже закончили почти весь процесс. На данном этапе суд подведет итоги и спросит: «Есть ли добавления» — а, учитывая наши доказательства, у вашей матери нет шанса. — Прогноз? — тихо спросил он. — Для матери. — По идеи должны были дать 16 лет, но так как она недавно вышла по УДО за хорошее поведение на 9 лет раньше, приговор будет более жестоким. — Хорошо, — вздохнул блондин. В это время вошла секретарь и объявила о том, что сейчас войдет судья. Они все поднялись. Дело началось. *** Все было примерно так как и сказал юрист. Весь основной процесс уже прошел, и суд просто выносил вердикт. Да, адвокат его матери пытался хоть что-то сделать, но это не имело никакого проку. На эту женщину Ямада даже не хотел смотреть, хотя чувствовал как она пожирает его взглядом. — Пожизненное заключение в тюрьме среднего режима, — судья подводит итог и дело закрывают. Лишь тогда Ямада все же поднимал на мать взгляд. Ненависть. — Маленькая ублюдина, — невероятно громко шипит женщина, и кажется, зал, что был готов уже зашуметь и засобираться, стал невероятно тих. — Поганая стерва, которую я бы лучше не рожала. Все жизнь мне и отцу своему поганому испортила. В этот момент что-то в голове Хизаши щелкнуло. О нет. — Богатенькая стала, документы поменяла, и теперь такая замечательная! — она уже говорила на повышенных тонах. Приговор окончен, ей нечего сдерживать. — Замолчи, — тихо шепчет он, но кажется никто его не слышит. — Что сказала, шлюха? — Хватит! — судья прервал оскорбления. — Уведите подсудимую, но… — в его глазах мелькает интерес, и Ямада не хочет чтобы он там был. — Почему вы обращаетесь к истцу в женском роде? — Потому что эта змея — меняй не меняй пол — змеёй останется! Его руки дрожали. Вот оно. Та туча. Он никогда не говорил Шоте, он никогда не упоминал об этом. Рефлекторно голова повернулась в сторону Айзавы, и он видел насколько поражено его лицо. Хизаши никогда не говорил, что он трап. Шота старался сидеть всё дело довольно тихо, лишь изредка кивая на какие-то вопросы или отрицательно мотая головой. Да итог и так был понятен: матери Хизаши ни за что не выйти из зала суда на свободу. Только вот, что заставило Шоту окончательно напрячься, так это то, что миссис Ямада говорила о своём сыне. В женском роде? Может, у неё совсем крыша поехала. И на самом деле, критик и внимания бы это не придал, если бы не обрывок последней фразы. В голове каша, а единственное, что он слышит — голоса из зала, которые моментально начали обсуждать это и тот кусочек фразы про смену пола. Его повар был… девушкой. Айзава чувствует, как пересыхает полость рта, и надо бы что-то сказать, но слова совсем не вяжутся. Неужели ему настолько не доверяют, что не сказали буквально самое важное. Да, они встречаются не так много, но такая информация очень важна, ведь партнёры ничего не должны скрывать друг от друга. Шота начинает чувствовать себя неловко и дискомфортно. Его взгляд буквально на одну секунду метнулся к Хизаши и сразу вернулся на зал суда. Может, он что-то не то делал? Сглатывая вязкую слюну, которая теперь казалась невыносимо огромным комом, Айзава встаёт со стула, поправляет галстук, который теперь начинает душить, и идёт на выход. Он обещал Ямаде сохранить их отношения, верно? Но сейчас ему стоит побыть одному, либо набраться смелости поговорить. Начался настоящий гвалт, но Хизаши не слышал его. Он смотрел, как Айзава быстро покидает зал суда, как только это разрешают сделать. Его мать увели, но… она успела нанести Хизаши удар, который был больнее, чем все удары раньше. Неужели… все кончено? Ямада стремится к выходу, не особо слушая своего прокурора. Ему надо догнать, надо поговорить. Он открывает двери, стремясь за Шотой. Он просто забыл. Это было 10 лет назад. Вспышки, люди, микрофоны. — Господин Ямада! Господин Ямада! Ответьте на пару вопросов! Они мешают, и Хизаши впервые хочется на них кричать. Шота обещал. Он обещал, что они обсудят и сделают все, чтобы быть вместе. Ложь? — Не сейчас! — у него нет времени играть свою маску и роль, он занят, но они не дают ему пройти. Охрана уже вмешалась, разгоняя их, и тут руки схватили его за плечи. — Тоши, — тихо выдыхает он. Друг молчит, быстро стремясь по коридору к черному ходу. — Охрана задержит их, — наконец говорит он. — Что стряслось? Твою мать увели в наручниках, но на тебе лица нет. — Я, — слезы наворачиваются на глаза, в этот момент, Яги вытаскивает их за дверь, и Хизаши замирает. Шота. У машины. Хизаши делает шаг навстречу и замирает. Айзава курит, но он никогда не курил. У Ямады все внутри скручивается в ожидании. Мужчина быстрым шагом удаляется, не в силах сдерживаться. Его руки дрожат, а ноги ватные. Будто ему врали не всего-то месяц, а всю жизнь. А он верил всему, что говорят и не хотел даже подозревать Хизаши в чем-либо. Может, тогда он врал абсолютно во всем? Шота с громким хлопком открывает дверь чёрного хода и моментально выходит, чтобы после прижаться спиной к корпусу машины. Изо рта вырывается хриплый вздох, а руки лезут в знакомые карманы пиджака, который всё ещё сохранился с его ранней карьеры, именно поэтому там и были. Сигареты. Знакомая пачка «Бонд» легко и просто ложится в ладонь, а другая рука достаёт небольшую сигарету. Критик кладёт пачку обратно, а следом тёмная зажигалка. Большой палец делает знакомое движение, а после сигаретный дым и обожженное горло. Айзава затягивается чуть ли не наполовину, желая заглушить все те эмоции, с которыми он не в силах справиться самостоятельно. Зажигалка возвращается на место, а после взгляд падает на открывающуюся дверь, из которой выходят. Он же может называть его Хизаши, верно? И Тошинори. Но это не останавливает его от продолжения затяга. — Ты, — шипит Яги, но Хизаши кладет ему руку на плечо. Тоши еще не знает, почему Айзава ушел. — Уезжай, Яги, пожалуйста, — он смотрит на друга невероятно пристально. — Нам… надо поговорить. Тошинори смотрит ему прямо в глаза. — Что-то важное? — тихо спрашивает он. — Да. Больше ничего не требуется. Мужчина вздыхает и уходит к своей машине, чтобы через пять минут уехать, оставляя их одних. Ямада идет молча и облокачивается на капот рядом. — Шота, — тихо шепчет он, пока внутри все сжимается от страха. — Давай вернемся домой и поговорим в спокойной обстановке за чашкой кофе, пожалуйста. Казалось, что Ямада расплачется прямо здесь, у машины. — Я, — его голос дрогнул от кома, — я не хочу тебя терять… Шо? — он зовет и боится, что Айзава докурит сигарету и уйдет навсегда. — Ты обещал, что не уйдешь, не поговорив со мной, Шо… Шота бросает взгляд на озлобленного Тошинори и фыркает, сжимая между пальцев сигарету, глубоко затягиваясь, а после выдыхая тёмный клуб дыма. Он не слушает особо их разговор, прежде чем повар не подходит к нему. И хоть Айзава напрягается, он знает, что им сейчас обоим надо спокойно сесть и поговорить. И хоть критику все равно неприятна вся эта ситуация, он действительно обещал. На самом деле Шота поехал бы в дом Хизаши и без всяких обещаний. — Я знаю, — выдыхает мужчина. Голос хриплый, не то от сигареты, не то от кома в горле. Он сглатывает, прежде чем докуривает до бычка и кидает сигарету на асфальт, затоптав носком ботинка. Критик не станет устраивать сцену здесь, поэтому из кармана Шота достаёт ключи, открывает машину и тихо садится. За всю поездку он старается даже не дышать. Ямада садится молча, не включает даже радио, и кажется, что он становится меньше с каждой секундой, сжимаясь все сильнее. Ни про ключи, ни про кафе никто даже не вспоминает. Атмосфера была тяжелой, и Хизаши не думал, что когда-то окажется под таким давлением. Но они вернулись, тихо припарковались, и Ямада вышел. Поездка в лифте была еще хуже. Каждая секунда приближала их к серьезному разговору, и Хизаши боялся, что хотя бы одно неверное слово, и они разойдутся навсегда. Моти встречает их радостным мяуканьем, но тут же притихает, как будто почувствовав что-то неладное. — Где тебе удобней: на кухне или в гостиной? — тихо спрашивает Хизаши, снимая плащ и ботинки. Кажется, он скоро поседеет. Шота также не издаёт ни звука. Ежится или отводит взгляд и старается почти не касаться Ямады. Может, он о нем вообще ничего не знает. И вот они заходят в их квартиру, как иронично. Моти также притихает, стоило ей только взглянуть, и опускает ушки. — Мне всё равно, — бормочет Айзава, прежде чем разувается и вешает пиджак, оставаясь только в рубашке и галстуке. Но они даже не доходят до комнаты, пока Шота говорит то, о чем не подумал. — Почему ты мне не сказал? — по крайней мере, это единственный вопрос, который упорно его интересует. — Если… Черт, Хизаши, если я что-то не так сделал, то ты мог бы просто сказать, — критик старается говорить спокойно, но иногда проскальзывают высокие нотки, а пальцы сразу оказываются в собственных волосах, сжимая. — Я, — Ямада сжимает собственные плечи, останавливаясь. — Это… это было 10 лет назад, Шота, я с Тоши как только накопили сумму на хорошего хирурга, провели ее, понимаешь? — он с тоской посмотрел на Айзаву. — И она была очень хороша. Меня, конечно, путали с девушкой, но только из-за длины волос. Все десять лет ни у кого не возникло сомнения, что я был рожден девочкой. Десять лет, Шота, десять лет мужской пол, это много, Шота. Я просто… — он вздохнул, — я не вспомнил об этом. Я не вспомнил даже когда упомянул детей, Шота! — он поднял голову. — Я отнес это к своей прошлой жизни и просто вычеркнул, как ненужные строчки, как отца и мать, все это улетело из моей головы, а я, новый я, тот я, в котором мне комфортно, — он развернул собственные ладони, глядя на них. — Стал мной. Единственное, что осталось старым — это имя, ведь я люблю его, даже если ненавижу тех, кто мне его дал. Ямада выпрямился, повернувшись к Шоте. В его глазах стояли слезы. — Если бы… если бы я вспомнил об этом, я бы сказал, но просто за десять лет это ушло настолько, что я сам не всегда вспоминаю, что был девушкой. Шота хочет подойти и обнять его, но всё ещё стоит на месте, получая разъяснения. Десять лет это много, конечно, но… может, критик и не прав, что такую информацию надо напоминать себе каждый день, тем более, в случае Ямады — неприятную. Сглатывая очередной ком слюны со вкусом недавнего табака от сигарет, Айзава приближается и уже не может сдержать порыв. Мужчина обнимает, сжимая его пиджак и утыкаясь носом в плечо. — Я просто, — он прочищает горло, жмуря глаза. Этот случай обоих заставил понервничать. — У… у меня была девушка, которая один раз наврала мне, — вырывается у Шоты. Теперь они откроются друг другу лишь больше, хотя до этого и причинили друг другу боль. — А потом ещё десять. И я… Теперь, когда правда вскрылась, то я думал, что ты лжешь мне. Всё это время, — он закусывает губу, чуть подрагивая от лёгких мурашек, которые бегают по спине. — Я думал, что не знаю, кто ты на самом деле. Он не выдерживает. Слезы начали тихо капать на чужой пиджак, а губы задрожали. Болезненный опыт… да, он мог догадаться, что такое было у Шоты скорее всего, а последние слова… — В этом и проблема, Шо, — он шепчет, пряча лицо в чужих волосах и медленно оседая, чтобы увлечь за собой Айзаву и оказаться на полу. — Я, вот этот я, настоящий, а та я, что жила в Англии с родителями-алкоголиками, умерла, я вычеркнул эту часть, скомкал и выкинул, чтобы она не тянула меня вниз. Этот я настолько настоящий, что нет смысла помнить, что когда-то я был другим, и… я не вспоминаю об этом. Мне настолько комфортно, что… ну… большинство моих воспоминаний искажены тем, что я думаю о себе в мужском роде. Я ощущал себя так всегда и просто, — он замолкает, сильнее прижимаясь к Шоте. Рядом трется Моти, а он плачет, боясь потерять того, кто так сильно дорог ему. Он не сопротивляется, усаживаясь на пол и придерживая Хизаши в своих объятиях, нежно поглаживая по спине. Жизнь Ямады была кислой, будто лимон, и лишь к тридцатилетию этот привкус начал полностью исчезать и появлялась сладость. Это всё объясняет, хоть Шота и не решал узнать о таком при подобном случае. — Чшш, всё хорошо, — шепчет Айзава, прежде чем поднимает голову повара за подбородок и смотрит ему в глаза. — Я… не брошу тебя, — выходит из его уст, и вскоре он целует Хизаши так отчаянно, что сильно жмурит глаза, стараясь не отстраняться. И, пусть поцелуй кажется резким и грубым, Шота старается вложить в него всё, что чувствует сам. Это явно первая трудность, с которой столкнулись их отношения. Но дальше — тяжелее, поэтому… они не должны останавливаться. Ямада крепче сжимает чужие плечи, отвечая на поцелуй. Страх постепенно уходил, а на его место приходила усталость, которая свинцом сковывала руки и ноги. — Хорошо, — тихо шепчет он, отрываясь, — я… так рад. Он положил голову на чужую грудь, не отпуская. — Давай… давай переоденемся в ночное и ляжем, это было так выматывающе, — он прикрывает глаза и, кажется, сейчас заснет. Моти, вроде как, тоже успокоилась. Они посидели так ещё с минуту, и всё же Хизаши поднялся, тяжело двигаясь и попутно стягивая с себя одежду. Пиджак и рубашка отправились на пол к галстуку, ремень и брюки спали ближе к постели, оставляя повара в одних боксёрах. Блондин достаёт большую рубашку Шоты из-под подушки и натягивает на себя, чтобы уже через мгновенье прилечь и позволить себе расслабиться. — Иди ко мне, Шо, — тихо зовёт он. — Да… хорошо, Хизаши, — тихо бормочет Айзава, медленно поглаживая повара по спине, прежде чем отпускает, смотря на то, как медленно одежда падает на пол. Критик всё ещё сидит на полу и тихо вздыхает, прежде чем развязывает галстук и кидает на пол к рубашке, постепенно оголяясь. Буквально одна фраза вымотала их настолько сильно, что хотелось просто завалиться в постель. Брюки вместе с ремнём, на удивление, остаются около двери спальни. И когда он видит Ямаду в своей мятой рубашке, под одеялом, пожалуй, Шота бы не смог отказаться от него при любых обстоятельствах. — Я здесь… — зачем-то бормочет Айзава, прежде чем следом залезает под одеяло, укладывая ладонь на талию Хизаши. Теперь обо всём будут снова трындеть в интернете, но… пока они вместе, то всё будет хорошо, верно? — Я люблю тебя, — добавляет критик шёпотом, утыкаясь носом в плечо любимого. Хизаши лишь прижался к Шоте ещё плотнее, будто убеждая самого себя, что всё вернулось в относительную норму. — И я тебя, Шо, — тихо шепчет он, закрывая глаза и окончательно засыпая, вымученный судом, слезами и стрессом. **** На удивление, Ямада просыпается раньше, а смотря на часы понимает, что поспал всего-то 2 часа и впереди у них ещё добрая половина дня. Он слабо улыбнулся, осторожно выпутываясь из чужих объятий и целуя Шоту. Поднявшись, блондин подошёл к стулу, накидывая лёгкий халат, чтобы вновь вернуться и нежно поцеловать спящего Айзаву в щёку, а лишь потом направиться на кухню. Моти вилась под ногами, мяукая и прося поесть. — Сейчас, сейчас, милая, — улыбнулся ей Хизаши, доставая еду и насыпая её в миску, чтобы, как только она подошла, погладить по голове. Готовить уж слишком не хотелось, да и Ямада решил сделать кое-что для Шоты, раз кафе накрылось. Он вернулся в спальню и забрал телефон, заказывая в одной из своих любимых забегаловок полноценный обед для двоих с доставкой. Хизаши надеется, что Шоте понравится. Но Шота не просыпается, хотя недовольно мычит от того, что тепло всё-таки ушло, пусть от поцелуев и появляется сонная улыбка на губах. Из царства Морфея критик выходит окончательно спустя полчаса, лениво открывая глаза и сразу замечая перед собой довольную Моти. Кажется, Хизаши уже покормил её. Мужчина проводит ладонью по лицу, поправляя волосы, прежде чем тихо выдыхает. Уже примерно полдник, но вставать так не хотелось. — Заши, — бормочет Айзава, чуть приподнимаясь и усаживаясь на кровати, облокотившись на спинку. Может, тот как раз рядом? Только вот пахнет… едой? Несколько хмурясь, Шота переводит взгляд на кошку, словно просит объясниться, но та молчит, наблюдая за хозяином с хитрым прищуром. Хизаши затянул халат потуже, как только курьер позвонил в дверь. Он улыбнулся, открывая её и забирая еду, чтобы поставить ту на тумбочку, а затем протянул купюры на оплату с хорошими чаевыми, и быстро закрыл дверь, не давая парню сказать хоть слово. Иногда вместо того, чтобы придумывать оправдания, легче их избежать. Хизаши подхватил еду, направляясь в гостиную, где уже накрыл низкий столик с двумя пуфиками. Он любил японскую и китайскую еду, но не знал, как к ней относится Шота, просто надеясь, что положительно. Два тёплых мисо супа и несколько наборов суши с соевым соусом, а также заваренный зелёный чай с чабрецом. Идеально. — Заши, — тихо раздалось из спальни, и Ямада улыбнулся, слегка распуская пояс, чтобы ослабить халат. — Да, любимый? — спросил он, входя и присаживаясь на кровать. Ты наконец проснулся? — он поправил волосы и с любовью посмотрел на мужчину. Как только зашёл Хизаши, то Шота сразу улыбнулся, прикрыв глаза, прежде чем выдохнул. — Скорее всего нет, раз передо мной стоит такой ангел, — не смог он сдержаться от лёгкого флирта, хоть после этого улыбка переросла в ухмылку. — Я про Моти, — что ж, критик, несмотря на недавние события всё равно не может не пошутить разок над своим поваром. — Иди сюда, пончик. Я не хочу никуда вставать, — бормочет Айзава, похлопывая по месту рядом с собой. — Ммм, я кое-что подготовил для тебя, — прошептал Ямада на самое ухо Айзаве, а затем поднялся, кидая на Шоту один из своих страстных взглядов и подманивая рукой, прежде чем покинуть комнату и осмотреться: вроде всё готово. Салфетки, тарелки, стаканы, палочки и прочее. Осталось лишь дождаться Шоту, который всё же скоро должен был прийти. Хизаши сел на пушик, вытягивая ноги. Столик был совсем низким, Ямада купил его, когда увлекался японской культурой, а потом просто не продал и складировал на нем не особо нужный хлам, но сейчас эта мебель наконец пригодилась ему. Шоту передёргивает от такого томного шёпота и он сглатывает, закрыв глаза. Умеет же его Ямада поднять с постели. Чуть потянувшись, критик снова кидает взгляд на Моти, которая лишь мяукнула и также выбежала из комнаты за другим хозяином. Она совсем освоилась. Шота ничего не надевает, проходя в гостиную лишь в боксёрах, а после, удивлённо распахнув глаза, замечает небольшой столик с. японской кухней и поваром, сидящим за ним. — Романтический ужин? — усмехнулся брюнет, прежде чем уселся на пуфик по-турецки, чуть придвинувшись к столу. Всё это выглядело чересчур мило и так же вкусно. — Тебе правда не стоило заморачиваться, — критик наклонился через столик к тому, чтобы легонько чмокнуть в щёку, закрыв глаза. — Но спасибо. Правда, плохой отзыв оставить стоит: цвет васаби не тот. — Сделаешь это и улетишь отсюда прямо в этих боксёрах, — злобно улыбнулся ему Ямада. — Я не знаю, любишь ли ты японскую кухню, но я её обожаю, так что, — он взял миску с мисо супом в руки, — я взял на себя риск заказать это нам. Вместо кафе… — он вздохнул. — Ещё несколько часов назад их отношения были на грани, и они могли легко разойтись. Хизаши приложил губы к миске, начиная постепенно выпивать бульон, как его учили — глоток за глотком. Вскоре пришлось оторваться, и он поставил пиалу на стол, решая, что он вполне может чередовать блюда. Взяв палочки, он аккуратно поднял первую суши и окунул в соевый соус, чтобы отправить в рот. Хмыкнув, мужчина лишь пожал плечами, беря палочки и оправляя их в руке. — Хорошая идея, — это всё, что может добавить критик, прежде чем берет так же суши, моментально засовывая в рот и без соевого соуса. На самом деле, он не был большим любителем японской или китайской кухни, ведь там почти во всём есть некая остринка, от которой часто скручивает живот. Но если Хизаши нравится — Шота не станет возражать. В какой-то момент наступает полная тишина, прерываемая чужим дыханием или чавканьем, от которого Айзава не может не улыбнуться. Он просто любит его. Но вскоре Айзава берёт миску в руки, чуть грея их о тёплую посуду, прежде чем аккуратно начинает пить бульон, прикрыв глаза. Всё же, было не так уж и плохо. Они едят в тишине несколько минут, каждый оценивает еду. — Все же суши — одна из самых прекрасных вещей, — улыбается Хизаши, но вскоре его улыбка становится более коварной, нога скользит под столом, упираясь в чужие боксеры ступней. — Как тебе, Шо? Я не выйду отсюда пока не прикончу всё — настолько я люблю эту забегаловку, — добавляет он, играя пальчиками. Он снова берёт тарелку супа и уже допивает его, приступая к поеданию лапши палочками, но при этом не убирая ногу. Всё же он чертовски сильно любит играть. Критик хочет что-то добавить, но давится собственным вздохом, как только чувствует чужую ступню у себя на паху. — Засранец… — вырывается следом, пока Шота решает не отставать от действий. Раз Хизаши хочет играть, что ж, он не откажется. Едва жмуря глаз от нарастающего возбуждения, Айзава закусывает губу, прежде чем садится уже нормально и протягивает ногу в ответ. Большим пальцем он упирается в пах, немного «поглаживая», чтобы после, как ни в чём не бывало, продолжая отпивать бульон и поедая и лапшу от него. «Однако пончик вполне может победить», — почему-то думается Айзаве. Это было весьма приятно, но у Хизаши было небольшое, хотя… большое преимущество перед Шотой. Айзава любил его ноги, а Хизаши возбуждала его грудь, которой он вполне мог любоваться и не особо задумываться о чём-либо ещё. Хизаши налил себе чаю и добавил сахара, мелодично размешивая, пока нога скользила дальше к бедру, но потом вернулась обратно, чтобы продолжить плавные поглаживания. Он съел ещё один суши. — Кстати, Шо, а какие суши тебе больше нравятся? И что ты любишь больше: мисо суп или суши? — он чуть наклонил голову, отправляя еще суши в рот и осторожно, не до боли надавливая на пах любовника. — А? Шота вновь вздрагивает и тихо выдыхает, чувствуя ступню Хизаши на своём паху и бёдрах, отчего внизу живота приятно тянет. Стоило представить, как эти ноги выполняют и другую работу, помимо игры. — Я… — он сглатывает слюну и в ответ продолжает двигать большим пальцем, пока сам ставит мисо суп на стол. Его свободная рука поднимается к ключицам, проводя ладонью по груди и не отрывая взгляда от повара. Один-один. — С форелью… но лучше мисо суп. А что насчёт тебя, пончик? — его рука снова «невзначай» проходится вдоль всего торса, пока сам мужчина ощущает, как соски медленно твердеют. Хизаши умел слишком быстро изводить и возбуждать, от чего хотелось ужом выгибаться и ёрзать на месте, хотя выхода уже давно нет и не было. И не сказать, что такое ему не нравится. Сглатывая вязкую слюну, Айзава в последний раз проходит ладонью вдоль груди и только потом опускает ту под стол, оглаживая сначала ступню Ямады, едва поддавшись бёдрами. Ямада сглатывает, чувствуя как начинает твердеть член от всех этих игр. Пальцы Шоты приятно массировали ступню, заставляя щёки краснеть. — Я-я предпочитаю все виды красных суши, — наконец выдаёт он, а затем доедает мисо суп, не прекращая чужих ласк. Ямада отпивает ещё чая, затем поправляет волосы, делая их более пышными и слегка проводит пальцами по губе, будто вытирая её. Ещё один отправляется в рот. — Но я учту твои пожелания, — он плавно стягивает халат, оставаясь в одной лишь рубашке. — Найду лучший мисосиру для тебя, а может, даже научусь его готовить. Хизаши отправляет в рот другой суши, но в этот раз не вынимая палочки изо рта, а слегка посасывая кончики деревяшек. Замечая положительную реакцию, Шота усмехнулся, сразу же кусая губу сильнее, продолжая массировать ступню повара, отчего член наливался кровью лишь больше. — О, было бы чудесно, — хрипло выдаёт критик, прежде чем резко продолжает ласки и своей ногой. — Хизаши, я. переверну этот стол, — резко выдаёт Айзава. И, на самом деле, это будет правдой. Какой бы выдержка у него не была, вид Ямады, который посасывает деревянную палочку, в его огромной рубашке, а также с чёртовой ступнёй на его члене возбуждают незнамо как. Шота кладёт свои приборы, не в силах больше есть, тем более, когда твоя еда напротив тебя. Хоть они и поели, но никто особо не собирался сдвигаться, продолжая издеваться друг над другом. А в план Хизаши это не входило: он не хотел убирать квартиру из-за перевёрнутой еды. — Предлагаю компромисс: ты говоришь что и как хочешь, убираешь еду на кухню, приходишь в спальню, и там я полностью для тебя готовый, как тебе? Он лизнул палочки и отложил их в сторону, поджимая ноги под себя в ожидании ответа. А Шота оказывается очень нетерпелив; ну ничего, Хизаши его ещё научит, он-то может. Дразнить — одно из его любимых дел, в котором он никогда себе не отказывал и не планирует. — Ладно… — тихо выдыхает Шота, прикрыв глаза и после, медленно поднимаясь с пуфика, едва облизываясь. — Давай займёмся… нежным сексом, а, Хизаши? А я пока… начну убирать всё, — критик сглатывает, хоть и не особо доволен тем, что прервал такие ласки. Правда, руки уже собирают коробочку суши, плотно закрывая, чтобы после прикрыть и другие, немного закусив губу. Теперь осталось только убрать это всё в холодильник. И было бы неплохо протереть стол. Беря ещё несколько коробочек и так же соус, мужчина идёт на кухню, где уже сидела Моти, явно поев снова. Она совсем привыкла к частым шумам и иногда её совсем не смущает их занятие сексом. Несколько пустых пластиковых мисок идут в мусорку, а остальное — в холодильник. Айзава смачивает тряпку, выжимает и только после этого идёт обратно в гостиную, чтобы забрать остатки. Хизаши улыбнулся, вставая из-за стола. Ну, нежный так нежный, на это не требовалось почти никакой подготовки, но Ямада хотел кое-что сделать, а точнее, надеть. Он купил это давно и просто надеялся, что оно всё ещё ему подходит. Шота любит его ножки? Что ж… капроновые чулки мягко облегли его икры и ступни, чёрное кружевное бельё смотрелось идеально, особенно лямки вокруг бёдер — Шоте точно понравится! Ничего не скрывало его ягодицы и доступа к заветной, так что ему даже не придётся раздеваться. Это будет… интересный опыт, но Ямаду больше всего интересовала реакция Айзавы. Он мягко сел на кровать, закидывая на неё ноги и принимая самую сексуальную позу в ожидании Айзавы. Остатки еды следуют в холодильник, а после Шота окончательно вытирает стол, чтобы потом бросить тряпку в раковину и пойти в сторону спальни. Вот она, чудесная семейная жизнь. Только по приходу критик чувствует, как щёки слегка краснеют, как во рту накапливается слюна, как из носа, кажется, идёт кровь. — Э… — бормочет Айзава, действительно вытирая кровь над губами, чтобы после подойти ближе, продолжая оглядывать пончика в чёрном кружевном белье, а также в чудесных чулках, от которых член почти сразу встал. Они так хорошо облегали его ножки, что это было противозаконно. — Это невыносимо сексуально… — выдавливает из себя брюнет, прежде чем пробегается кончиками пальцев по открытой части груди Хизаши, опускаясь к животику, пока вторая рука проходит вдоль ножек, чуть оттянув резинку чулков, чтобы после услышать заветный шлепок. Хизаши поправил волосы, хитро улыбаясь и глядя на мужчину. Тому явно очень понравилось. Ямада протянул руку и огладил его щёку. — Тогда иди ко мне, милый, я хочу тебя, — он поманил его пальчиком, продвинувшись дальше на подушки. — Давай, Шо. Хизаши провёл парой пальцев по губам и прикрыл глаза, закидывая ноги друг на друга. Бугор в штанах Шоты доказывал, что Хизаши выглядел очень даже хорошо. Может, ему стоит почаще так одеваться, когда он будет дразнить Шоту? Мужчина прикрыл глаза от чужой руки, но всё равно залез на кровать, успев буквально за минуту избавиться от ныне таких лишних боксёров. — Да, я почти здесь, пончик, — он продвигается к тому, усаживаясь. Что ж, Хизаши был тем ещё засранцем, но сексуальным. Тихо выдохнув, Шота провёл снова ладонями по изящным бёдрам и икрам, что так волшебно лежали друг на друге, прежде чем раздвинул их, открывая перед собой полный вид. На Ямаде бельё смотрелось слишком эротично, прямо в точку, отчего Айзава закусил губу и наклонился к лицу любимого, не отрывая взгляда от его глаз. — Поцелуешь меня? — спрашивает он, усмехнувшись, прежде чем проводит свободной рукой вдоль груди повара. — Как скажешь, — прошептал Ямада в чужие губы и наклонился вперёд, целуя. Одна рука обвила чужую шею, пока вторая гладила грудь мужчины, а сам блондин ближе прижимался к Шоте, потираясь о его член. — Там все открыто, так что можно даже не снимать их, — шепчет блондин, а затем наклоняется к шее любовника, оставляя на ней засос, чтобы потом мягко поцеловать, будто извиняясь. Рука соскользнула, поглаживая спину, пока вторая игралась с соском. — Ммм, ты так возбуждён, — тянет Хизаши, отрываясь от чужой шеи с ухмылкой. Шота отвечает на поцелуй, обмениваясь слюной, прежде чем отстраняется, облизывая губу и будучи довольным, как кот. Только он вздрагивает, чувствуя упругое тело Хизаши, прежде чем чуть отодвигается, подставляя головку члена к анусу повара. Но его снова отрывают, отчего изо рта вырывается слабый стон, не то от разочарования, не то от наслаждения. Всё-таки, шея у них обоих чувствительное место и сейчас Ямада вновь играет не по правилам. — Ты тоже… — хрипло отвечает ему критик, прежде чем проводит ладонями вдоль боков повара, огладив животик и только после этого медленно входит, растягивая удовольствие. Как раз удобно наклоняется, чтобы тихо простонать в самое ухо Хизаши, облизнув мочку в конце. — Шота, — прошептал Хизаши, — если что, я себя не разрабатывал, оставив тебе эту часть, — он улыбнулся, доставая смазку и передавая её Айзаве. — Так что, — он слегка оттолкнул мужчину и откинулся назад, раздвигая ноги шире, чтобы мужчине было удобно, — тебе придётся чуть поработать, любимый, но я не думаю, что ты против. Шота любит его тело, так что пусть поизучает его подоскональней, но учитывая, что дома он часто ходит полуголый из-за своих привычек одиночества, Айзава им ещё точно налюбуется. — Давай, милый, я хочу почувствовать твои пальцы в себе. Снова чуть поддразнил — без этого Ямада не мог. Глухо рыкнув, словно настоящий зверь (каким его иногда всё-таки считали), Шота послушно отстраняется и берёт тюбик, выдавливая себе лубрикант на пальцы. — Хизаши, ты такой непредусмотрительный, — вздыхает Айзава и вводит один палец, чтобы после снова провести ладонью вдоль чулков, оттягивая резинку и довольствуясь звонким шлепком. После он наклоняется окончательно, правда, взгляда не отводит. Критик помогает себе освободившейся от чулка рукой, чтобы припасть губами к паху Ямады, посасывая чужой член через ткань белья, но пальцем продолжать двигать, мягко и постепенно добавляя второй, раздвигая их, словно ножницы. Грудь вздымалась от тяжелого дыхания, а Хизаши прикрывал рот рукой, сдерживая стоны. Лицо покраснело, а ноги согнулись в коленях, сжимая чужую голову в ловушке. — Ш-Шо, — стонет он, закатывая глаза. Это было чертовски приятно. Скованность его члена тканью придавала дополнительные приятные ощущения, хотя обещала вскоре стать неприятной. Чужие пальцы приятно скользили, растягивая его. С каждым разом подготовка занимала всё меньше времени, а учитывая их регулярность — обещало вскоре прийти к минуте-полторы, не более. Получая желанную реакцию, Шота ухмыляется, продолжая посасывать член, пока изо рта обильно течёт слюна. К двум пальцам добавляется третий, но совершенно ненадолго, прежде чем критик окончательно их убирает. Голову он не поднимает, проходясь руками вновь по ногам Хизаши и его бёдрам, задевая лямки на кружевном белье, также чуть оттягивая. Хотелось помучать Ямаду в ответ, продолжая всячески посасывать его орган, чтобы после поцелуями перейти к животику. Ладони окончательно остановились на бёдрах и только тогда Айзава подтянул Ямаду к себе плотнее, успев лизнуть пупок. — Ммм, Шота! — Хизаши судорожно дышал, пока его член окончательно натягивал кружевное белье. Рука метнулась к чужой голове, перебирая волосы, а затем аккуратно оттягивая их назад, чтобы иметь возможность посмотреть на Айзаву заплывшими глазами. — Я готов, — прошептал он, — возьми меня, умоляю, — вежливо попросил он, поглаживая его щёку, чтобы наклониться и мокро поцеловать мужчину. Язык прошёлся по чужим губам и проник внутрь, сплетаясь в замысловатом танце, пока сам Хизаши перебирал чужие волосы, не отрывая взгляда. Облизнувшись, Шота тихо выдохнул, смотря туманным взглядом на Хизаши, чтобы наконец войти наполовину одним резким движением, только не успевает критик застонать, как его страстно целуют. Жмуря глаза, Айзава отвечает на поцелуй и довольно мычит, прежде чем окончательно войти, чувствуя, как стенки приятно сжимают его член, заставляя даже чуть покраснеть. Его язык обвивает чужой, а иногда он сам кусает за нижнюю губу, окончательно оторвавшись лишь через минуту. Дыхание превратилось в одышку, пока сам Шота снова провёл ладонями вдоль открытой груди Ямады, наклонив голову, чтобы аккуратно укусить за мочку уха. — Тебе нравится… — он делает очередной резкий толчок, томно выдыхая в саму раковину. — а, пончик.? Хизаши тихо стонет, глядя на Шоту мутным взглядом. — Д-да, — тихо шепчет он, растворяясь в этих ощущениях и глубже насаживаясь на член. Он ближе прижимает голову ко рту Шоты и получает больше, ещё больше удовольствия от чужого языка. Он притягивает Шоту за шею к себе, но всё ещё аккуратно, чтобы не сильно давить на грудь. Всё, что он может, это выводить узоры на чужой спине, обхватывать ногами талию и стонать, поощряя действия Шоты. Это всё было чудесно, и Ямада был очень рад, что ему достался такой человек, как Шота, и его умения в постели. Шота старается удержаться, чтобы не свалиться на грудь Хизаши, продолжая томно дышать ему в ухо, кусать за мочку или облизывать ушную раковину, толкаясь всё глубже, но стараясь делать это плавно. Всё же, они согласились на нежный секс. — Давай, котенок… — тихо шепчет критик с некой хрипотцой, чтобы после перейти лёгкими поцелуями к шее, оставляя точно ответный засос. Что ж, теперь, пожалуй, их даже тоналкой сложно будет скрыть от чужих глаз. Он снова толкается, стараясь найти и задеть простату, чтобы окончательно довести Хизаши до той точки, когда возврата уже не будет. Когда Айзава прошёлся по простате, Хизаши будто пробило током. Он выгнулся, застонав и резко толкнувшись навстречу, желая получить больше. — Шота! — он отчаянно хватался за Айзаву, как за последнюю опору в этом кругу наслаждения. — Чёрт! Он зашипел, пряча лицо в чужие волосы. — Так хорошо, — прошептал он, оглаживая плечи и руки, переходя на грудь. Это было невероятно приятно, член растягивал его, принося удовольствие. Шота был нежен и требователен, а ткань трусов дополнительно стимулировала член, надавливая на него. Ухмыльнувшись, сам Шота тоже не сдержался от стона, чуть подрагивая и сжимая бёдра Хизаши, желая войти только глубже и долбиться в простату, принося повару удовольствие. Чуть выгибаясь в спине, Айзава сильнее прижимается к Ямаде, но старается делать это не вплотную, опуская ладонь с одного из бёдер на пах, мягко оглаживая головку большим пальцем сквозь ткань. — Да, котенок… — шепчет в согласии критик, в очередной раз толкаясь и тихо постанывая уже в шею повара, чтобы после нежно укусить. Хизаши опустил руку, вытаскивая собственный член и начиная быстрые движения рукой. Оргазм был близок, и у Ямады перед глазами всё плыло, пока он купался в сладких ощущениях, а Шота помечал его шею. — Боже, Шо, — протянул он, — ты, ты просто лучший, — он закрыл глаза, чтобы не отвлекаться ни на что, кроме того, что приносят ему его и чужие махинации. — Я, — он тяжело сглотнул, — я скоро кончу! Боже, Шота был так хорош и уверен в себе, что Ямада каждый раз сходил с ума, будто это самый первый раз. — Я-я так люблю тебя, Шо! — Тч. — бормочет смущённо Шота, но вскоре снова стонет, сильнее впиваясь зубами в шею Хизаши, а после — сразу расслабляясь, продолжая двигаться. Он положил свою ладонь поверх Ямады, помогая тому надрачивать себе, от чего лишь сильнее толкался, желая получить такие же ощущения. — Я… я тоже тебя так чертовски люблю… — проговоривает он на выдохе, прежде чем жалобно скулит, желая кончить как можно скорее, ведь жара и все эти стоны были просто невыносимы. — Я тоже… — критик рвано выдохе, когда Хизаши специально его сжал. — Скоро кончу… Давай, котёнок… Ямада уже просто не мог, он был на пределе, поэтому стоило Шоте положить руку поверх его и сделать пару движений, он застонал, выгибая спину, и кончил. Белое семя запачкало как его, так и его любовника вместе с бельём, которое точно придётся стирать вручную. — Шота! — с протяжным стоном он откинулся назад, окончательно ослабевая. В глазах потемнело, а тело постепенно расслаблялось, но от этого менее приятными движения Шоты не становились, но Ямада уже воспринимал их через завесу усталости, что постепенно растекалась по телу. Стоило Хизаши только произнести его имя в таком тоне, Шота не выдержал, толкаясь ещё несколько раз, прежде чем продолжительно простонал. Он выгнулся в спине, словно кот, сразу же кончая в Ямаду и чуть подрагивая от недавнего оргазма и сразу нахлынувшего удовольствия. Тяжело дыша, критик сразу вышел из повара и упал рядом, утыкаясь лицом в подушку. И на удивление, их секс не остыл ещё ни на градус, сколько бы они не трахались, словно кролики. — Черт, Заши., — тихо бормочет Айзава, уже как-то более сонно, спеша натянуть на них мокрое от их пота одеяло. — Ммм, — Ямада вздохнул, потирая глаза. — Я не буду спать, Шо, только полежу. В последнее время он и так спит слишком много, а они встали часа четыре назад, так что Ямада не планировал ложиться опять. Белье неприятно липло от пота, и Хизаши надо будет снять и застирать его в ручную как можно быстрее. Через полчаса он снова был на ногах, а точнее, в душе, смывая с себя их веселое времяпрепровождение и складывая все события дня. Тут в его голову шепотом проникла одна мысль, и он, как только закончил принимать душ и стирать белье, направился в комнату, чтобы попробовать найти очень важный сейчас документ. Верхняя самая далёкая и пыльная полка, а на ней небольшая коробка с вещами из детства. Один свитер, что ему уже мал, расческа и старые документы. Он взял папку, сдувая с нее пыль и открывая. Старый паспорт лежал в первом файле, вместе с загранпаспортом. Хизаши вздохнул, перелистывая его, он сохранил эти документы не знамо зачем, он даже забыл обо всем до этого дня, но то, что его интересовало, было на последней странице. Какую именно операцию он провел? Глаза бежали по строкам, рассказывающим суть и остановились на самой важной для него. Матка не была удалена. Его яйцеклетки заморозими и они могли сохранится до сих пор. Он замер, глядя на это. То есть… у него была почти полная репродуктивная система, но не выделялись гормоны из-за стимуляторов и не было входа для нее. Хизаши замер, сидя на полу с документом в руках. Не может быть… Шота лишь фыркнул на это и недовольно замычал, но упрашивать остаться не стал, закрывая глаза окончательно. Он, конечно, не спал, но куда-то идти или что-то даже делать не было ни желания, ни сил. Критик получше устроился, взбив подушку, и ложась на неё, чтобы после потянуться за книгой на тумбочке. Всё же, иногда ночами он любил читать, когда Хизаши мог уснуть ещё рано. Только вот скоро его занятие прерывают, не успел он даже прочесть первое предложение. — Пончик? — чуть удивлённо спрашивает критик, но его будто не слышат. Белокурый мужчина продолжает копаться в шкафу, желая что-то найти. Чуть нахмурив брови, Шота откладывает книгу и окончательно поднимается, натягивая боксеры, чтобы после подойти к тому сбоку, заинтересованно заглядывая в документы. Что-то про операцию. Только зачем Ямада решил так резко вспомнить о своём прошлом? — Хей, ты в порядке? — уже более обеспокоенно и серьёзно спрашивает Айзава, присаживаясь рядом на коленки, так же пробегаясь глазами по нескольким строчкам, но все равно оставаясь в замешательстве. Всё ли было хорошо? — Шо, — прошептал Хизаши, отрывая взгляд от документа. — Я… я же не говорил, что моя операция, чтобы быть менее дорогостоящей, была не совсем полной? Я, — он сглотнул, опуская взгляд на лист. — У меня есть матка, тут написано, что мои яйцеклетки заморозили, а основные гормоны были подавлены, но… их можно вновь возбудить, Шо, — его пальцы дрожали, — я не уверен, возможно ли это, я не знаю, нужно ли нам это. Все так быстро, это надо обдумать, взвесить и все решить, но, — он поднял взгляд на Шоту, смотря прямо ему в глаза, не верилось, что все так происходило, что все это может существовать в реальности, но черт побери, ему точно нужна будет запись к врачу. — Я возможно могу иметь детей, Шо. Мужчина продолжал смотреть на Хизаши, в то время, как брови удивлённо поднимаются, а сам Шота, казалось, не верил ушам. Ямада. Хоть и не со сто процентной вероятностью, мог просто забеременеть. То есть, носить, буквально, их ребёнка, если такой и будет. Айзава сглатывает, а после притягивает к себе повара за плечи, положив голову того себе на грудь, нежно поглаживая волосы. — Черт, Заши, я., — он чуть прикусывает губу, словно обдумывая, а только потом снова начинает говорить. — Это чудесно, ты же знаешь. Это почти невозможно, но черт, кажется, — Шота поднимает голову Хизаши за подбородок, заставляя посмотреть на себя. — Ты можешь стать первым полноценным беременным мужчиной. — Ну, не совсем полноценным, но все же, — Хизаши слабо улыбнулся, ближе прижимаясь к Шоте, — но это надо обдумать и взвесить все за и против, так как сейчас слишком рано для этого. Через год, два или больше, можно будет задуматься, но сначала все же мне стоит тогда обследоваться у врача по этому вопросу. Ямада оторвался от Шоты и убрал документ обратно в файл, чтобы встать и убрать папку на рабочий стола затем вернуться к Шоте в объятия. — Самое забавное, что я бы не задумался об этом если бы не моя мать. Опять. Это даже перестает быть смешной шуткой. Кивая, Шота все ещё находится в неком оцепенении, даже не замечая, как Хизаши оторвался от него и встал, чтобы вернуть документ на место. Он вполне реально мог завести самую настоящую семью с Ямадой. Иметь собственного ребёнка, наблюдать за ним чуть ли не с самого зачатия, радоваться всем этим маленьким моментам, как первые слова или рисунки. Это было. Очень мило и чудесно. Но как только тепло к нему вернулось, Айзава встрепенулся и обнял повара чуть сильнее, стараясь не сильно задевать грудь. — Заши, ты… — он тихо вдыхает запах его шампуня и мыла, прежде чем чуть улыбается. — Ты чудесен, знаешь? Но тебе правда стоит сходить к врачу. А скоро у тебя ещё и работа. — Я буду через четыре дня на обследовании и поговорю со своим врачом, где лучше записаться, чтобы были лучшие результаты, — улыбнулся Хизаши, целуя Шоту в щеку. — Но нам и правда не стоит с этим спешить, все слишком стремительно, — он поднялся, поправляя волосы. — А сейчас, я думаю, что займусь разработкой программы на воскресение для своих зрителей, может, мне понадобиться сходить в магазин, пойдешь со мной или будешь читать сейчас? Все эти новости дарили надежду на не просто светлое будущее, а на будущее, о котором только можно было мечтать. Но правдой было то, что еще нужно время, которое сможет проверить их отношения на прочность, ведь заводить ребенка так рано было бы просто безответственно. Довольно улыбнувшись, критик кивает и поднимается с пола, чтобы после сесть на кровать. — Я лучше почитаю. А ты иди и развейся, — бормочет Шота, наблюдая за тем, как постепенно Хизаши одевается и берет с собой бумажник, прихватив и ключи от машины. Все-таки, ему нужны некоторые продукты, которых нет в магазине через дорогу. И когда он слышит, как хлопает входная дверь, а до этого Ямада с ним прощается, мужчина выдыхает. Их отношения скакали, словно по батутам, не собираясь даже падать. Но ребёнок — это большая ответственность, поэтому им действительно нужно подождать. Тем более, стоило и когда-то сыграть свадьбу. Правда, сейчас надо было сделать кое-что важное, что Айзава упорно откладывал примерно два месяца. Он берет ноутбук, получше устраиваясь на постели и открывает его на коленках, чтобы зайти на форум. Там критик обычно писал все отзывы, что ж, этот будет последний. «Что ж, вот я снова с вами, но, к счастью или сожалению, не на долго. Я решил, что уйду с поста лучшего и самого придирчивого критика Франции, уступая это место кому-то другому. Знаю, что память обо мне будет ещё долго жить и витать на просторах интернета или в газетах. Но лучше я скажу это сейчас, чем через месяц, когда обо мне забудут окончательно. Мы, критики, всегда готовы найти любой изъян в вашем творчестве и труде, ведь вы выставляет его на общий суд. Критиком быть несложно — иметь колкий язык уже призвание. Но всегда профессиональный критик понимает в какой-то момент, что оценивать уже нечего. Это как начать переписывать историю: все события будут повторяться, но с разными именами или временем. Мы приходим к выводу, что никто не достигнет чего-то, что нам будет по душе. А может, мы не хотим в это верить: что кто-то достигнет идеала» Шота на секунду отвлекается, как только чувствует, что Моти запрыгнула к нему, довольно мяукнув. Улыбнувшись, Айзава чуть треплет ту по голове, прежде чем продолжил писать. «И закончим на фразе: «Готовить могут все.» даже если ваше блюдо отвратительно по моему мнению, что ж, возможно, у вас есть тот человек, который скажет обратное. Вы сами себе критик. И может, я много чего не сказал, опять излил вас ненужной водой, ну, что ж. Айзава Шота теперь официально простой учитель литературы, а не критик. Оно и к лучшему, пожалуй» Хизаши спустился вниз, натягивая капюшон и прикрывая лицо козырьком кепки. Такси его ждало у входа в здание, так как он очень внимательно следил за показаниями врачей, которые не разрешали ему ездить самому, чтобы обезопасить и Хизаши и всех остальных, так как в случае резкой боли или осложнения он мог потерять управление, что привело бы к аварии. — Здравствуйте, — водитель приветствует его, и Хизаши отвечает ему тем же. Блондин просто надеялся, что они поедут в тишине или, желательно с музыкой, не вступая в разговор, но, видимо, судьба уготовила ему другое. — А вы знаете, что в этом доме живет самый популярный повар во Франции? Хизаши просто рад, что на нем солнцезащитные очки, что его волосы убраны под кофту. Он прочищает горло перед тем как ответить. — Кхм, да, знаю. — Он был моим кумиром, — тихо тянет водитель, отъезжая. — Был? — Ямада удивленно вскидывает брови, не поворачиваясь к водителю. — Да, был. Его умения восхищали меня, но потом, — водитель сильнее сжал руль, выплевывая последние слова, — Он оказался геем, а потом еще хуже — трансом. Хизаши замер, прикусывая губу. Гомофоб и трансфоб. Он сидит в машине с гомофобом и трансфобом, и им ехать полчаса, а тот в любой момент может его узнать. — Я почти уверен, что Айзава Шота заставил его сойтись с ним, да и может это нападение на Ямаду было подстроено им, он мог подкупить эту женщину. Я не поверю, что Хизаши и мог бы встречаться с таким отвратительным человеком. Хизаши мельком окинул водителя взглядом: крепкое телосложение, явно сильные руки. О черт, о Боже, если его выкинут на дорогу Шота его больше из дома не выпустит. — Кхм, но почему вы так уверены? — стараясь выглядеть спокойным, спрашивает блондин. — А ты сравни их: Ямада светлый и добрый человек, занимающийся благотворительностью, сходится с критиком, который долго поливал его помоями и сломал жизнь не одному повару после неожиданного нападения, где его спас Айзава, так внезапно оказавшийся рядом, и после этого их не видят раздельно, как будто критик не хочет оставлять Ямаду без возможности контролировать его! Хах, ну, по факту, Хизаши сейчас был отдельно, но не мог просто сказать этому человеку об этом. — Возможно… я не углублялся в эту тему, — решает закончить разговор Ямада. — Думаю, может нам просто включить радио? Водитель недовольно кидает на него быстрый взгляд, но все же замолкает, включая радио. В этот момент у Ямады вибрирует телефон, но достать он его не решается, так как на фоне у него Шота, а человек рядом явно его не любит. Оставшуюся поездку они едут молча и лишь выйдя из машины, Хизаши все же заглядывает в гаджет и видит, что это уведомление о том, что в ленте Шоты появилось новое сообщение. Ну ничего, он прочтет это после. Покупки прошли гладко, хотя в итоге у Ямады получился один, достаточно тяжелый пакет, ну ничего, он все же поедет обратно на такси. И в этот раз ему не везет. Ну как же так? Как только водитель увидел обратный адрес, он начал разговор о том, как повар, скорее всего, манипуляциями заставил бедного Шоту сойтись с ним, а потом сообщает Хизаши неожиданную новость: Шота уходит из карьеры критика. Что? Ох, так вот, что скорее всего было в той статье. Ну, Айзава упомянул об этом на одном из свиданий. Да уж, бывает такое в жизни. Выходит… он победил? Ну, вряд ли теперь это можно так назвать. Хизаши не настаивал на этом, ничего не говорил, скорее всего Айзава сам все обдумал и принял это решение, все же это его жизнь, но он точно поговорит об этом с Шотой, когда вернется, а это уже буквально через пару поворотов. И правда, вскоре он подымается на лифте, заходит в дом, ставя тяжелый пакет на пол. — Я вернулся, Шо, — он вешает ключи на крючок снимает кепку и идет с пакетом на кухню. — Можешь подойти сюда, пожалуйста? Шота тихо выдыхает, как только дописывает и отправляет статью. Что ж, буквально сразу льются разочарованные комментарии, некоторые строят теории о том, что действительно Хизаши просто охомутал его, а некоторые защищают повара. Иногда люди… Просто раздражают. Прикрыв глаза, Айзава выключает ноутбук и откладывает на тумбочку, прежде чем снова провел ладонью по шерсти Моти. Только не успевает он и что-то сказать, как Ямада открывает дверь и сразу зовёт его. — Да, сейчас, — усмехнулся мужчина, вставая с кровати. Скорее всего, повар уже видел его статью и хочет поговорить об этом. Но Шота решил все сам, потому что. Больше нет того желания кому-то заткнуть рот язвительным словом. Теперь… Его жизнь наладилась. Он походит на кухню через минуту и облокачивается на стенку дверного проема, складывая руки на груди, обводя Ямаду взглядом. Хизаши раскладывал продукты по местам, пока ждал Шоту, и тот наконец появился. — Ты не представляешь, что со мной случилось, пока я ехал в такси туда и обратно. Я просто рад тому, что меня было сложно узнать, так как водитель туда был твоим хейтером, а обратно моим, — он слабо рассмеялся, убирая молоко в холодильник. — А еще я узнал очень увлекательную новость, — Хизаши продолжил раскладывать продукты, будто говорил о чем-то простом и обыденным. — Ты ушел с поста критика, — он чуть поджал губы, убирая корм Моти в один из ящиков. — Ты, конечно, уже упоминал это, но я не ожидал, что так скоро. Можешь объясниться? Не то, что я против, просто хочу знать твои мысли. И вот тут Шота чуть нахмурился, сразу подходя ближе к Хизаши и осматривая его. Таксисты люди, конечно, обычные, но иногда и врезать могут. — Не обращай внимания. Уверен, все уже об этом переговорили. Пожалуй, люди разделились на три лагеря, — тихо вздохнув, он облокотился на столешницу, продолжая наблюдать за Ямадой, удовлетворительно замычав. — Я говорил об этом в статье. Мне уже нечего оценивать, пончик, — мужчина закрывает глаза на несколько секунд, как и замолкает. Прежде чем улыбнулся, расслабившись. — Зато теперь могу писать, что известнейший повар один раз спалил мне яичницу. Но., — он открывает глаза, смотря на вбегающую Моти. — Думаю, мне просто уже ничего не нужно от такой работы. У меня есть ты и кошка. Мне больше некому затыкать рот, я. Может, я просто стал критиком, потому что никогда не мог кому-то выговориться. А ведь легче наорать на другого человека, чем просить о помощи. В моем случае, это связано как-то с критиканством. — Ну, ты этим страдал, — Хизаши повернулся, продолжая распаковывать продукты, — Просто… просто мне было важно знать, что ты это делаешь не потому что… ну… хочешь мне угодить? Перестать быть со мной в разных лагерях? Я не знаю, просто… что это не связано с тем, что я работаю поваром, а то, что это вызвано тем, что тебе перестало это нравится, перестало вдохновлять тебя, как-то так. Мне, — он снова повернулся к Шоте лицом, — не нужны жертвы, и я хочу, чтобы ты это знал, — Хизаши внимательно смотрел в чужое лицо и подошел, положив руку поверх его, — Так что договорились, Шо? Без жертв, ладно? Айзава снова нахмурился и чуть фыркнул, наблюдая за Хизаши. Жертвы? Он ни чем в любом случае не пожертвовал. Неужели работника фаст-фуда можно считать жертвой обстоятельств, если он сам не захотел чего-то другого? Шота просто сменил свою работу, вот и всё. — Перестань, пончик. Я делал это не для того, чтобы угодить тебе. Захотел и сделал, — выдохнул он и чуть зажмурился. Не хотелось давить на Ямаду сильнее, поэтому бывший критик взял его за руку, чуть сжимая. — Я решил окончательно стать учителем. И это не из-за тебя. На кухне я все ещё могу называть тебя ужасным поваром, — мужчина уже чуть усмехнулся, прежде чем поднёс ладонь повара к своим губам, мягко целуя. — Дурак, — незлобно фыркнул Хизаши, слегка толкая свою руку и отталкивая тем самым Шоту, — настоящий дурак. Он повернулся, наконец окончательно разбирая продукты и обдумывая ситуацию. — Значит ты у нас временно безработный, — протянул он, — а я выйду на работу во вторник, раз врач у меня в понедельник. Что пока планируешь делать? У тебя уже есть место, куда ты пойдешь или пока только намечается, м? Ему было интересно обсуждать их совместную жизнь, чтобы не выходило каких-либо недопониманий, а сейчас они все же говорили о важной ее части. Уже наступал вечер, а у него в планах было немного порисовать сегодня, так что хотелось разделаться как можно раньше со всем и дать волю хобби, которым он давно не занимался. Тихо рассмеявшись, мужчина наблюдал за Хизаши, прикрыв глаза. Всё же, вот она, их семейная жизнь. — Я пойду в ту же школу, где и замещал. Устроюсь там на работу окончательно, познакомлюсь с коллективом, — Шота пожимает плечами, прежде чем аккуратно обвивает руками талию Ямады, чуть потянув на себя, чтобы пожмакать пухлый животик. — Но раз ты закончил, то нам стоит пойти порисовать, верно? Ты ведь хотел сделать это вечером, — прикрыв глаза, критик тыкается носом в плечо повара. — Нам? Будешь рисовать со мной или позировать? — усмехается Хизаши, выкручиваясь из объятий, чтобы легко поцеловать Шоту и направится в гостиную. Именно там у него было место для рисования, точнее, мольберт с холстом, который он купил совсем недавно, и карандашами, а также пока сухая палитра. Да, он планировал рисовать, в его телефоне даже было, что именно: Моти очень мило развалилась в своей лежанке, подремывая, и это было настолько мило, что Хизаши хотелось это запечатлеть. Он взял карандаш в руки и примерился, решая с чего стоит начать. — Скорее, мешать, — снова не сдержал смешка Шота, прежде чем довольно замычал и поспешно пошёл за Хизаши. Но стоять Айзава не решился, поэтому уселся на диван, закинув одну ногу на другую, чтобы наблюдать за Ямадой. Тот выглядел таким увлеченным рисованием, что казалось, ему стоило бы стать не поваром, а художником. Его брови чуть были нахмурены, а изо рта иногда высовывался язык, пока рука делала резкие или мягкие движения карандаша. — Ты мог бы продавать свои картины, знаешь? Думаю, любой миллионер хотел бы себе картину самого популярного повара Франции. — А я продаю, — улыбнулся Хизаши, — ты разве видишь много картин в моем доме? — он не отвлекался, аккуратно набрасывая новые штрихи, — и отдаю на помощь людям с зависимостью, — Ямада нахмурился, беря ластик в руки и очень аккуратно начал стирать ненужное. — Это помогает людям встать на верный путь, вернуться в нормальное общество, — карандаш вновь заскользил по холсту, соединяя линии, чтобы получить силуэт Моти. — Но если удастся эта, я повешу ее на стену. Ямада вздохнул, накидывая новые и новые линии. — Думаю, Моти понравится. Усмехнувшись, Шота продолжал наблюдать за тем со стороны, прежде чем расслабился, закидывая руки на спинку дивана. — Ты слишком хороший, Заши, — вздыхает мужчина, но после лишь слегка кивает, немного мыча, как только «муза» Ямады сразу прибегает к хозяевам, довольно мяукая и чуть мурча. — Но так ты делаешь людей счастливыми. И я горжусь тобой, — выдаёт Айзава, а после открывает глаза и наклоняется, беря кошку себе на коленки, мягкое поглаживая по голове. Ямада нахмурился, отрывая карандаш от бумаги. — Спасибо, — вздохнул Хизаши, откладывая карандаш и прикусывая губу. Он… правда рад был это слышать, но все же как ему хотелось услышать это даже не от Айзавы, а от того, кто сейчас в тюрьме. Несмотря на все его попытки абстрагироваться, он не мог не задаваться вопросом, почему все развалилось. Как так вышло, что ранее счастливое детство превратилось в ужасный кошмар, что до сих пор напоминал о себе. — Правда спасибо, — шепчет он, подымаясь и идя на кухню, чтобы приготовить что-нибудь, может, блинчики, и расслабиться. Шота немного улыбнулся, поглаживая Моти, продолжая смотреть на Хизаши. Только теперь тот казался каким-то поникшим, от чего мужчина слегка напрягся и взглянул на Моти, мол, что он не так сказал? — Пончик? — спрашивает обеспокоенно тот, прежде чем опускает кошку на пол, сразу метнувшись в сторону кухни. — Хей, тебя что-то расстроило? — тихо спрашивает он, наблюдая за тем, как Ямада постепенно достаёт продукты из холодильника и венчик с миской. Он будет… Готовить? — Да, Шо? — Хизаши повернулся к нему спиной, отмеряя нужное количество муки. Это началось еще с детства, когда он нервничал, хотел есть, а еды не было, поэтому он готовил в попытке сделать хоть что-то съестное. В конце концов это превратилось в просто готовку. — Похоже мы попьем чай с блинами, как тебе идея? — он отставил муку, разбивая три яйца, смешивая их с молоком, сахаром, чуточкой соли, ванилином и уксусом, начиная смешивать с помощью венчика и постепенно добавлять муки. — Просто, я думаю, почему бы нет? У нас есть все, что нужно, я мои блинчики достаточно хороши, не так ли? Айзава нахмурился, но ничего говорить не стал, продолжая наблюдать за Хизаши. — Пончик… — тихо произносит мужчина, немного хмурясь и обеспокоенно спрашивая любимого. Он не выдерживает и сразу же подходит ему за спину, беря резко за ладони, прекращая все его действия. Его плечи были напряжены, как и он сам, а действия венчиком были чересчур резкими, словно он куда-то спешил или пытался от чего-то избавиться. — Перестань. Просто расскажи мне, что случилось, — чуть требовательно, но так же мягко просит его Шота, снова утыкаясь носом, но уже в затылок, тихо выдохнув. — Ничего. Не. Случилось. Я просто хочу чертовы блины, — шипит Хизаши, но не вырывается, ставя миску с венчиком на стол. — Просто, просто блины. Он замирает, откидываясь назад и поворачивая голову в сторону окна. Красивый вид. Кстати, он же хотел снять квартиру в этом же доме, но на четырнадцатом этаже, почти такой же внутри, но отложил эту идею в долгий ящик. — Просто, иногда тяжело, и я готовлю, бывает, — Хизаши вздыхает, прикрывая глаза. — Я так долго мечтал услышать эти слова, Шо, но не от тебя, — он прикусил губу, — просто… я всегда хотел, чтобы они любили меня и никогда не мог отделаться от мысли, что я стал причиной, по которой все развалилось. Если бы она пришла не прерывая трансляцию, не пьяная, не со взглядом «Ты мне должен», то я бы принял ее, я так хотел семьи, Шо, так хотел, чтобы родители гордились мной, а в итоге сажаю одну в тюрьму, в второй в ней навечно! Мужчина внимательно слушает, немного хмуря брови, но пока ничего не говорит. Вот оно что. Хизаши просто хотел любящую семью, которая просто поддержит его в любую минуту и успокоит. Тихо вздохнув, Шота опускает руки тому на талию, обхватывая и сильнее прижимая к своей груди. — Милый… — он сглатывает, ведь не привык так обращаться к Ямаде, но в этот момент нестерпимо хотелось его поддержать и помочь. — Я знаю, что тебе сложно и. Ты давно мечтал это услышать от них. Но те люди тебе совершенно не семья. Тем более, родители так никогда не поступят. Зато посмотри на себя сейчас, — Айзава обводит рукой квартиру. — Ты самый лучший повар Франции. У тебя есть чудесная квартира, замечательная работа, множество знакомых, даже кошка, — он чуть грустно улыбается ему в затылок, чтобы после нежно поцеловать. — А ещё у тебя другая семья, хоть и из одного человека. Я ведь… Могу считаться ею? — Да… конечно можешь, но, — он вздохнул, — это другое, просто… не знаю как все, но я всегда старался угодить своим родителям вплоть до момента их ареста, просто… это было так тяжело. Рядом со мной не было никого, а эти люди были единственными, кто был моей семьей, я столько раз пытался вытащить их, но в итоге лишь уходил все дальше и дальше сам. Мой переезд был моим освобождением, но… я все равно хотел хотя бы раз услышать «Мы гордимся тобой» «Мы любим тебя» По щеке потекла слеза. — А в итоге, — он сглотнул, — а в итоге меня чуть не убили, и сейчас ты… — в горле появился ком, — ты сказал то, что я мечтал услышать 30 лет жизни в день, когда моей матери вынесли вердикт «Пожизненно» Хизаши прикрыл рот рукой, стараясь сдержать слезы. Это было чертовски больно, как бы сильно он не старался это удержать. Айзава продолжал слушать, тихо выдыхая и вскоре развернул к себе, чтобы взглянуть на заплаканное и покрасневшее лицо, как только отстранил руку любимого от его рта. — Черт, котенок, — тихо вздохнув, критик снова прижимает к себе Хизаши, утыкая того лицом в свою грудь, начиная поглаживать волосы. Эти люди просто не заслужили такого замечательного сына, как Ямада. Такие персоны на вряд ли имеют даже право на жизнь. — Наверное, мне стоит познакомить тебя потом кое с кем. В любви они тебе точно не откажут, — Шота целует его в макушку, переходя второй рукой на спинку, мягко оглаживая и вырисовывая всякие узоры. У Айзавы. Тоже детство не сахар. Один раз он даже как-то оказался в приюте, а после в той чудесной семье. Там был чуть пухлый мужчина и милая женщина, которые приняли его с распростертыми объятиями. Часто обнимали, возили на всяческие мероприятия, разговаривали очень много. Ну, иногда они переходили рамки и были чересчур «сахарными», но лучше, чем настоящие родители, которые потом буквально вырвали его оттуда. И кто знает, может, будущее сложилось бы совсем по — другому. Но теперь у него есть Хизаши, верно? Хизаши тихо кивает, вытирая слезы. В последнее время он плачет слишком много, но… столько потрясений, его защита, что он выстраивал годами превратилась в руины и рядом был человек, которому он мог высказать все, позволить быть тем, кем он был. — Угу, — тихо шепчет Хизаши, держась за чужую одежду. Рядом с Шотой он чувствовал себя так надежно, его руки, его голос, все это успокаивало и дарило надежду. — Спасибо. Он прижимается к Айзаве, желая тепла и ласки, желая любить и быть любимым. Всего этого так много, и это так непривычно приятно, что Ямада не может прекратить стараться обхватить всего Шоту, что он мог. Шота вяло улыбнулся, продолжая всячески поглаживать Хизаши и целовать его в макушку, желая успокоить. Он столько всего пережил и. На самом деле, Айзаве становится немного даже стыдно от того, что он своими собственными руками чуть не загубил карьеру такому человеку. Наверное, он просто безжалостный монстр, как в «Красавице и Чудовище». Сжимая чуть сильнее одежду Ямады, мужчина все ещё держится. — Не стоит благодарить. Все будет хорошо, — тихо бормочет критик, прежде чем слегка отстраняется, чуть целуя повара в лоб. — Всё будет хорошо., — повторяет он ещё раз для уверенности. — Отнеси меня в постель, — тихо шепчет Хизаши, крепче сжимая чужую кофту. — Пожалуйста. Нервы сдают окончательно, он должен быстрее собирать себя, если хочет выйти на работу, а то, если так продолжиться, ему точно придется записаться к психологу, чтобы разобраться во всем. А сейчас он хочет лежать и обнимать Шоту, чувствуя тепло и заботу другого человека и не надо ему ничего больше, ведь остальное уже есть, уже достиг. И теперь кажется, судьба решила наградить его главным своим призом, по крайней мере для Хизаши, — любовью. Впервые за много лет, он, кажется, испытывает настоящую любовь. Кивнув, Шота наклоняется, чтобы действительно подхватить Хизаши на руки, придерживая в «свадебном» стиле, пока одна рука была под коленками, а вторая за спиной. — Сейчас, — мужчина сразу же прижимает того поудобнее и несёт в сторону спальни, тихо выдыхая. Не из-за того, что ему тяжело, а просто… Он морально устал. Может, не хуже, чем Ямада. Но ему стоило помочь бы в первую очередь, а Айзава с собой как-нибудь сам разберётся. Вскоре они доходят до спальни и критик мягко укладывает повара на кровать, помогая избавиться от ненужной одежды. Все-таки, спать в джинсах не очень приятно. С себя он так же снимает домашнее, кроме боксеров, прежде чем укладывается рядом, лениво обнимая. Этот день был тяжёлым от начала и до конца.