По лезвию ножа

Я крепко сжала ремешок сумки обеими руками. Родной дом возвышался передо мной стеной, такой прочной и неприступной, что мне захотелось плюнуть на всё и повернуть обратно. Рассвет даже и не думал приближаться. — Мы почти у цели, хватит медлить, — я поморщилась, уловив недовольство Нетт. Не хочу, чтобы в первую же ночь знакомства она разочаровалась во мне. В конце концов, Нетт обещала безопасность. — Я просто задумалась. Я подошла к входным воротам и нажала на кнопку домофона. Пара секунд, и они открылись, видимо, меня узнали по видеокамере. Я посмотрела направо — и правда, та направлена ровно на место перед домофоном. Теперь просто так мне не уйти. От напряжения руки свело. Я надеялась, что всё получится, но уверенность Нетт заставляла меня ещё больше нервничать. Это я прожила восемнадцать лет с отцом, а не она. И я знаю его намного лучше. — Миледи, я удивлён вашим поздним прибытием, — дворецкий, мужчина средних лет с неприметной внешностью, услужливо подал руку, чтобы забрать сумку, но я только покачала головой. Он послушно отошёл. — Господин сейчас спит, не хотите отложить разговор на утро? Я подготовлю комнату. Всё такой же, даже спустя два года. Я усмехнулась, приятно чувствовать что-то не враждебное в этом доме. Пусть это что-то — маленький слуга. — Я по делу, срочному. Спальню не надо, я уйду сразу после разговора, — я помнила интерьер до мелочей, словно не сбежала сразу после восемнадцати. Ну как, «сбежала». Меня выселили. Избавились, как от мусора. Хотя в глубине души мне давно хотелось покинуть это место. Ностальгия нахлынула незаметно. Это даже удивляет, насколько я, оказывается, привыкла к здешней обстановке. Дворецкий вежливо кивнул. — Вас проводить? — Спасибо, но я ещё в состоянии дойти сама. Свободны, — его дотошность вызвала во мне волну раздражения. Даже с хорошим отношением — этот мужчина всё ещё находился на службе у отца. — Можете идти отдыхать. Он несколько секунд смотрел на меня и, снова кивнув, послушно удалился. Вот тебе и преимущество власти. Странно, что он всё ещё меня слушается — помнится, отец не особо был вежлив в последнюю нашу встречу. — Просто повторяй мои слова, если растеряешься, — кажется, Нетт заинтересована моим положением в семье, но держит вопросы при себе. Это радует, сейчас совсем не время. — Я ругаюсь с ним с десяти лет, Нетт, если не раньше. Мне не нужна помощь, — я едко хмыкнула и остановилась перед деревянной дверью, на втором этаже дома. Вошла, не стучась, и тут же заметила включенную прикроватную лампу. Он совсем не спит? Джордж Фаулер — глава компании Фаулер по производству электроники для всех и просто отвратительный отец, в частности для меня. Который совсем не ожидал, что его блудная дочь вернётся в три часа ночи через два года после громкого скандала и не менее фееричного ухода. Отец сразу нахмурился, настраиваясь на неприятную беседу, и выпрямился на кровати, отложив небольшую книжку. А радости-то сколько. Целое ни грамма. — Люсьена, — он больше утверждается в том, что это реальность, а не просто сон. — Отец, — я посмотрела на него сверху вниз и поморщилась. За это время он ещё больше постарел. Светлые, как и у меня, волосы растрепались во все стороны, являя во всей своей красе подступившую седину. Глубокие складки на лбу, мешки под глазами — он и правда выглядит неважно. Чего стоили эти начавшиеся пигментные пятна. Отвратителен. Без всего напускного лоска — он просто отвратителен. Время словно замедлилось. Воспоминания об этой комнате непроизвольно всплыли в памяти. С тех пор мало что изменилось, даже постаревшее лицо отца выражало то же отвращение. Я внутреннее содрогнулась, на миг ощутив себя десятилетней беспомощной девочкой. Застывшей перед разъяренным родителем. — Ты подстриглась, — совершенно ненужное замечание, но я машинально потрогала кончики волос, которые доставали до середины шеи. — Мне больше нравились длинные волосы. У приличных девушек должны быть длинные волосы. — Кажется, я не спрашивала твоего мнения, — я силой вернула руку обратно, стараясь не сводить взгляда с отца. — Кажется, моё благодушие испортило твои манеры, — он недоволен. Очень недоволен. Люблю его недовольство. Я услышала, как Нетт зло фыркнула в ответ на его слова. Она ведь его даже не знает. Откуда такая реакция? Хотя, я не удивлена. Любой бы разозлился от такого отношения. Интересно, когда именно он стал ко мне так относиться? — И для чего тебе потребовалось вламываться сюда глубокой ночью? — Я бы сказала, что соскучилась, но мы оба знаем, что это не так, — я скрестила руки на груди и упрямо посмотрела на отца. Нельзя отвлекаться от более насущных дел. — Не буду юлить, мне нужна твоя помощь. Это удивлённое лицо определенно стоило своих слов. Его брови приподнялись, а зрачок расширился, словно после употребления наркотиков. Это выглядело странно, даже больше непривычно. — Поймала полиция? И с чем ты связалась? С наркотиками? (Не ироничный ли вопрос? — усмехнулась Нетт) — его голос не холодный, отнюдь. Он до невозможности снисходительный.

Ненавижу это.

— Со смертью, — я бросила это как бы в шутку. — Не смешно. Что же случилось такого, что ты смогла переступить через свою гордыню? Кто из нас двоих гордец — спорный вопрос, не думаешь? — Соберись, — голос Нетт как глоток воздуха. — Нам нужна его помощь, Люси. Отложи ненависть на потом. — Я не шучу, — он поменялся в лице. Опять. — Я… Это была сложная ситуация и я защищалась, но вышло так, что… Почему я так не хочу произносить это вслух? Я снова открываю рот, но не могу выдавить из звука, словно мои голосовые связки отказали. Я растерянно смотрю на отца, и его неверие переходит в откровенную злость. — Ты… что? Я не могу сказать это. Просто не могу. Не могу. Не могу. Не могу. Нетт! — Я заколола его. Это звучало более невинно, чем на самом деле. Отец резко встал с кровати и приблизился. Я застыла от удивления, но боль отрезвляет — он крепко сжал мои плечи. И тряс. — Что ты сделала? Отец не выглядел шокированным или обескураженным. Только лёгкая обеспокоенность. Это странно. Господи, да прекрати ты! — Отпусти! — я отбросила его руки и отошла на несколько шагов, тяжело дыша. — Да, я заколола его! Он это заслужил! И если ты не поможешь мне, то прощай, дочка, прощай, репутация в глазах общественности. Я говорила так возбуждённо, что мне самой стало не по себе. Словно, это не по моей воле. Точнее, я не контролирую это. Отец молчал и только сверлил меня взглядом. — Вот так, — я бездумно улыбнулась. — Твоя дочь — убийца, какие заголовки в новостях! У тебя же недавно сделка намечалась, думаешь, я об этом не знаю? Попрощайся и с партнёрством. Незавидный расклад. Если меня посадят за убийство, то ты будешь опорочен. Так давай поможем друг другу. Я смолкла. Что-то отпустило моё тело и оно мгновенно расслабилось — я чуть не упала — но вовремя успела взять себя в руки. Отец долго не отвечал. Чёрт, это нервирует. Пусть слова Нетт и звучали слишком грубо и поспешно, но она обозначила вполне вероятный расклад событий. Он не сможет просто проигнорировать меня теперь. — Я просто прилюдно откажусь от тебя. Или сдам в психбольницу. С такими заявлениями мне поверят больше, чем двадцатилетней девчонке, которая сама никто и звать никак. Сука. Хотя, чего я удивляюсь? Эта идея изначально была обречена на провал, Нетт. Ему никогда не было до меня дела. — И никаких браков по договору? Свобода воли и выбора? Если за это придётся отсидеть пару лет, то я совсем не против, — она не отступала, нашёптывая мне слова. — Для тебя же хуже, па-па. За какие такие прегрешения глава корпорации отказывается от дочери? Неужели прославленная семья Фаулеров совсем не такая идеальная, как её выставлял глава — Джордж Фаулер? Сенсация: отец выгоняет собственную дочь, а потом выясняется, что она — убийца! Кто ж воспитал такое исчадие ада? Твои слова, между прочим. Хочешь, чтобы они и про маму вспомнили, а? Или все наши конфликты всплыли? О, па-па, я молчать не стану обо всём, что произошло в этих стенах. Я расскажу всё-всё! Я объявлю это на всю стра… ШЛЁП. — Ублюдок, — прошипела Нетт в моей голове. Я поднесла руку к щеке, горящей от удара, и подняла взгляд на отца. Он в своей ненависти настолько преисполнился, что вся его хваленая выдержка полетела к чертям. Тяжело дыша, отец опустил руку и отвернулся, направляясь к кровати. И только после того, как сел, заговорил. — Не приплетай сюда свою мать. Она не виновата в том, что дочь выродилась такой ублюдочной. Я усмехнулась со всей злостью, что только способна уместиться внутри. — Она — нет, а ты — очень даже. Отец дернулся, но так и не встал снова. И больше не смотрел в мою сторону, отдавая всё своё внимание книжке, которую оставил на кровати пару минут назад. Я не шевелилась и даже почти ощущала, что моя голова полностью моя. Настолько всё замерло вокруг. Даже дыхание становилось медленнее. — Я прикрою тебя в этот раз. Только потому, что твоя самодеятельность обернётся для меня целой горой проблем. Я прикрыла глаза, облегчённо выдыхая. Хорошо, что Нетт заставила меня обратиться к отцу, пусть для этого и пришлось вспомнить пару десятков ненавистных моментов. — Но? — вопрос вырвался сам собой. Я знаю отца, и бескорыстной помощи от него никогда не дождёшься. Особенно, если дело касается меня. — Ты должна будешь переехать на край города, не дай бог, если засветишься где-нибудь. И, — он помедлил на пару секунд, — явиться на празднования дня рождения старшего сына Найтенгэйлов беспрекословно. А также вести себя на приёме, как подобает дочери Фаулеров. Своей выходкой ты и так поставишь авторитет семьи под удар, не заставляй меня разочаровываться в тебе ещё больше. Хотя куда уж. — Так я была близка, говоря о договорном браке? — Я всё ещё не верила, что у нас получилось. — Хорошо. Я не против, если это обеспечит мне свободу. Он наконец-то повернулся ко мне. Вдруг ощущение своей чужеродности в собственном доме неприятно кольнуло сердце. Я знаю, пап, мы никогда не ладили. Наша ненависть взаимна. И пусть так. Мне всё ещё было больно от его пренебрежения. — В первый и последний раз я это сделаю. — Не ради меня, а ради репутации нашей малочисленной семьи, я знаю. Однако же, мне казалось, что твоя реакция на дочь, убившую человека, будет более бурной. Я горько усмехнулась. Действительно, с чего бы тебе проявлять эмоции? Ты всегда считал меня чужой. — Я всегда знал, что ты — чудовище. Я вышла из комнаты, не прощаясь. На дворе ночь, в доме до неприличия тихо. Никто не услышит нашего разговора, никто не узнает о том, что сегодня согласился покрыть Джордж Фаулер. Никто не узнает о моём преступлении. Нетт словно обняла меня сзади, я почти почувствовала её воздушные руки. Я обернулась к двери в спальню и презрительно улыбнулась. — Ты даже не знаешь, насколько прав. А я даже не знаю, было ли это моими словами или словами Нетт. Я переехала. Сменила свою квартиру в центре на маленькую каморку на окраине города. Это оказалось намного проще, чем мне представлялось изначально, даже не пришлось особо напрягаться. К тому же, переезд избавил меня от множества вопросов со стороны соседей. О своём убийстве я больше не слышала, словно все источники разом перекрыли. Так легко получить вседозволенность, если есть, к кому обратиться — мне даже стало немного жутко. Нетт была полностью удовлетворена результатом моих стараний и в последнее время пребывала в приподнятом настроении. Во время переезда и после мы постоянно общались в голове, правда, некоторые фразы всё же прорывались вслух, но тогда рядом никого не было, поэтому я была спокойна. Время шло, заживали и мои раны. В прямом смысле. Нетт оказалась более… кровожадной, чем мне подумалось на первый взгляд. Она спокойно относилась не только к убийству, но и открыто признавала свою тягу к насилию. Хорошо, что не к сексуальному. В момент, когда она призналась в этом, я почувствовала, что по спине пробежали мурашки — настолько легко Нетт отзывалась обо всём. Словно, это ничего не стоит. Иногда я всматривалась в своё отражение в зеркале. Вроде такие знакомые черты лица: карие глаза, скулы, короткие светлые волосы — всё моё. И среди этого мне казалось, что я вижу что-то ещё. Почти незримое — прозрачная вуаль, покрывшая всё тело. Возможно, это просто мои домыслы. Именно так отмахивалась Нетт. Возможно, я просто испытала слишком много стресса за короткое время. Когда становилось совсем не по себе — я обращалась к Нетт. Она всегда отзывалась. И мы разговаривали так долго, как мне было нужно, чтобы почувствовать себя спокойной. О фильмах, о вкусах, о картинах и о многом другом. Мне нравились эти часы бессмысленных разговоров в практически пустой квартире. Отмечу: маленькой пустой квартире. Фактически, она состояла из гостиной, соединённой аркой с кухней, тесной спальни и санузла. Меня всё устраивало. Да, без излишеств, зато нет ощущения золотой клетки. А самое главное — нет чувства тянущего одиночества. Даже Плю, казалось, стала спокойнее. Вызвано ли это появлением Нетт? Я не знаю. Она сказала, что всегда жила в моей голове, но не было настолько сильного потрясения, чтобы она смогла «выйти». Хотя, я всегда считала, что у меня потрясений в жизни на сто лет вперёд набралось. Мы сидели на диване, стоящем в середине гостиной, что был повёрнут к большому окну. Моему любимому месту во всей квартире. — Почему-то мне казалось, что раздвоение личности так не работает. Разве я не должна терять память, когда ты перехватываешь контроль над телом? — я хитро улыбалась, сжимая в руках кружку с чаем. На мне — растянутая тёмно-зелёная футболка и домашние лосины. Волосы растрёпаны, чисты и совсем не причесаны. Плю спит под боком. Эдакое чувство умиротворения. — Нашлась знаток психологии, — Нетт улыбнулась в ответ, без тени усмешки. Я дала ей свободно управлять губами, поэтому мы обе разговаривали вслух. Со стороны выглядит довольно странно, но так намного удобнее. Даже наши голоса немного да отличаются. Удивительный факт. Её ниже, немного с хрипотцой. Нетт любила немного растягивать букву «р». Иногда это… смущало. — Для этого не нужно особо разбираться, наверное. Есть множество документалок на эту тему. — Тогда считаю, что твои предъявления абсолютно беспочвенны, — она тихо хмыкнула и сделала глоток. — Наш мозг не изучен настолько хорошо, чтобы со стопроцентной точностью заявлять, что чего-то не существует. Или, может, ты хочешь, чтобы я исчезла? — Нет! — это вышло более эмоциональным, чем я себе представляла. Присутствие Нетт в теле почти не ощущалось, поэтому когда она отдавала управление, я немного терялась. — Не хочу. Мне хотя бы есть, с кем поговорить, несмотря на твои предпочтения. Я отвела взгляд, но она сразу перевела его обратно на окно и нахмурилась. — И что же с ними не так? — Такая жестокость, ну, немного сбивает с толку. Я прекрасно помню нашу расправу со Стивом, и мне не то, чтобы было слишком жаль его, но всё же вопросы возникают. Она задумчиво откинула голову назад и прикрыла глаза. Я стихла, уступая ей полный контроль над телом, но, кажется, Нетт не нуждалась в этом. Ответ прозвучал в нашей голове. — Нам следовало отпустить его или дать завершить то, что он хотел с тобой сделать? Я ответила вслух. — Нет, конечно же. И я не об этом. Там были обстоятельства и… — Представь, что этих «обстоятельств» намного больше, чем ты можешь себе вообразить. Я помогла тебе тогда, и вместе мы остались в живых. Но сколько тех, кто не справился? Кто не смог пересилить это чувство жалости к другому (человечности — пронеслось в моей голове) и вдолбленные в наш разум моральные установки. Кто лишился своей жизни только потому, что не смог переступить через себя, а нападавший спокойно относился к насилию. Как тебе такой вид на мои предпочтения? Я не знала, что ответить. Бездумно разглядывая потолок, я задумалась над тем, что моя собственная жизнь — прямое доказательство к её словам. — Они не должны сбивать тебя с толку. Если кто-то подумал, что он настолько хорош, чтобы решать за других — это его ошибка. Всегда найдётся кто-то сильнее. И твои моральные ценности не смогут тебе помочь, Люси. Они только мешают в самый критичный момент. Стив не думал, правильно ли было нападать на девушку. Он считал, что может решать за другого — жить ему или нет. Он дурак, который даже не мог допустить мысль о своей смерти. Но мы — другое дело. — Тогда чем мы отличаемся друг от друга? Те, кто решают за других и те, кто их наказывают. Последние точно так же решают за первых. Ты говоришь, что мораль только мешает, но сколько жизней были спасены благодаря ей? Нетт оскалилась. Только мысленно, моё лицо оставалось полностью расслабленным. Странный контраст ощущений. — Мне нравится то, как наивно ты рассматриваешь людей. Хотя, казалось бы, откуда этой самой наивности взяться. Скажи мне, плох ли палач, карающий преступника? Отвратителен ли полицейский, стреляющий на поражение в случае смертельной опасности?

Может ли правосудие быть милосердным?

— Это разное! — я одним рывком вернула тело в изначальное положение, чуть не разлив чай. Кошка недовольно мяукнула в ответ на мою суматоху, но не ушла, всё так же оставаясь под боком. — Не боишься, что правосудие совершат над нами? Ты говоришь о наказании, которое они должны понести, но… — Но? Люси, — её фантомные руки на моём лице, она чуть приподняла его и я слеповато поморщилась — солнце из окна било прямо в глаза, — они ничего не смогут нам сделать, мы и есть их наказание. Мы и есть их правосудие. Я не могла сдвинуться с места, завороженно погружаясь в хаотичность собственных мыслей. — Возможно? Неприкосновенность и власть — страшное сочетание. Она улыбнулась, я почувствовала что вся отрешённость уходит, оставляя лишь эмоциональный мазок в памяти. Если бы Нетт была человеком, думаю, я бы потянулась за объятиями, но обнимать саму себя, тут уж увольте. Ещё не настолько попрощалась с собственной головой. — Порисуешь для меня? Из института документы пришлось забрать, пусть и с неким недовольством. Но отец был прав, лучше мне сейчас совсем залечь на дно, чтобы ничего кроме показания убитого от горя паренька не смогло подтвердить моего участия. Никогда не думала, что буду целенаправленно скрываться, потому что совершила что-то противозаконное. Нет, я и раньше дралась до мяса, и такое бывало, но привлекать копов считалось ниже нашего достоинства. Ты бы стал крысой. Стукачом. Кучкой вонючего дерьма в глазах других. А теперь я в совершенно незнакомой части города веду беседы с голосом в голове и покупаю рис в магазине «Всё по 99 центов». Какая непредсказуемость. Пусть профессия дизайнера мне и не особо прельщала, но она давала хоть какой-то гарант на работу. Сейчас я словно откатилась назад — снова завишу от отца, а именно он переводит на мой счёт деньги, рисую от свободной души и живу, не высовываясь. Хотя нет, последнее всё же нововведение. Раньше я бы назло полезла в уличные разборки, чтобы бы привлечь к себе внимание отца. Мда, меньше глупостей я совершать не стала. Только теперь они совсем другого рода. Нетт нравится комментировать мои работы. Порой мы надолго погружаемся в выдуманный мир красок, дискутируя по поводу цветовой палитры и общей концепцией рисунка. Она, на удивление, много понимает в искусстве. Потеряв возможную профессию, я обрела возможность выражать свои эмоции более экспрессивно. Выгодный обмен. Иногда я замечала за собой нездоровое влечение к людям, как к инструментам для творения чего-то прекрасного. Нетт говорит, что сожители неизменно влияют друг на друга, поэтому я могу спокойно приписывать это желание ей. Когда мы выходили на улицу, она без умолку расписывала свои фантазии. Время от времени её побуждения прорывались в реальность, но я быстро брала над собой контроль и уводила нас домой. Я не могу дать ей совершить ещё одно преступление. Мы и так скрываемся от первого. Сначала Нетт казалась мне более хладнокровной, но я ошиблась. Она хочет действовать на инстинктах, быть пьяной от эмоций и наслаждаться этим. В такие моменты я хочу свернуться калачиком под одеялом и просто молить её прекратить нашёптывать свои желания. Несмотря на всё хорошее, Нетт не была миролюбивой личностью. Я понимала, почему, но проклятая дрожь всё равно не хотела отпускать. Она не смотрит на мир моими глазами, Нетт видит всё через красную призму. Каждого можно сломать и уничтожить. Тело можно стереть с этого света обычной серной кислотой. Конечно, при определённых усилиях. Ломать человека приятно не только изнутри, но и снаружи. Нетт задаёт мне этот вопрос каждый день.

Какая боль наиболее сильная: моральная или физическая?

С её побуждения мы стали часто задерживаться в парке, наблюдая за прохожими. Мы ничего не делали, просто сидели на скамейке и думали. По крайней мере, я. Я слышала её голос внутри. Та девушка в зелёном платье явно страдает от сколиоза, она вся сгорблена. А если представить её у нас дома, обнажённую и крепко связанную тугими верёвками? Настолько, что они впиваются в нежную кожу, оставляя яркие отметины. Её лицо было бы отвратительно — всё в слюнях и соплях, и, конечно же, в слезах. Куда уж без них? Мы могли бы сломать ей палец. Сначала мизинец, не думаю, что она им часто пользуется. А потом безымянный. Средний. Указательный. Большой. Другая рука. Перевернуть на живот и ударить ногой по копчику. Даже несколько раз, пусть прочувствует. Или же сразу взять наш разделочный нож с кухни. Ты удивишься, но эта вещь действительно незаменима, если хорошо наточить. Мы бы прислонили его острую сторону к гладкой коже и надавили, проводя в сторону. О, тебя бы, как художника, порадовал этот насыщенный красный цвет крови, большие капли которой проступили на краях, но мы бы не остановились. Осторожными касаниями я бы направила тебя, ты бы трогала её везде, где захочешь. Мы бы превратили её спину в нашу собственную картину. Но она резко окликает какого-то юношу, и они вместе уходят. Я стараюсь не слушать. Точнее, не вслушиваться в смысл её слов. Плевать, если кто-то умрёт, но меня не прельщало доставлять боль другим. Я за быстрое убийство! Звучит как слоган на голосовании. Я подавила смешок, заметив на себе придирчивый взгляд какой-то старушки, проходящей мимо. Нетт же фыркнула. Она не принимала мою тягу к тому, чтобы закончить всё побыстрее. В одном я могла заверить точно: с Нетт мне жить стало намного интереснее. Пропало чувство бесконечного одиночества и тоски — и всё благодаря ей. Так что если я всё же сошла с ума, я была этому только рада. Солнце не забыло напомнить людям, что скоро лето, противно светя прямо в глаза. Жаль, что бейсболку я оставила дома, пришлось щуриться, чтобы не ослепнуть от яркого света. Откидываю голову назад и закрываю глаза совсем, полностью уходя в собственное сознание. Я не сразу поняла, что меня кто-то зовёт. — Здравствуйте. Я открыла один глаз, немного удивлённо смотря на пришедшего. Примерно моего возраста высокий парниша со светлыми лохматыми волосами. Лицо немного вытянуто, а глаза удивительного фиалкового цвета. Такой редко встретишь в природе. — И вам не хворать… — я ответила немного заторможенно, бесстыдно рассматривая парня. — Я могу чем-то помочь? Немного помолчав, незнакомец ответил, при этом улыбнувшись, отчего на его щеках выступили ямочки. Не постесняюсь отметить: он прекрасно знал о своей привлекательности и беззастенчиво этим пользовался. — Если только не убежите после пары слов. Можно? — и, не дожидаясь согласия, он сел рядом. Я машинально отодвинулась, но, кажется, его это совсем не смутило. Понимающе кивнув, он протянул руку. — Меня зовут Хьюго. Честно, вы привлекаете взгляд, внутренний голос просто не дал пройти мимо. На моменте с внутренним голосом Нетт саркастично хмыкнула. Ну да, ирония. — Внутренний голос? Забавно, — я ответила на его улыбку ухмылкой и демонстративно отвернулась в сторону. — Я на улицах не знакомлюсь. До свидания. Не знаю, какое выражение лица у него было на тот момент, но Хьюго и не подумал встать с лавочки. — Кажется, меня раскусили, — я услышала напускную жалость и подавила желание улыбнуться от абсурдности. Ко мне всякие подходили, но этот случай определённо будет в топе самых нелепых. — Понимаю ваши опасения, но, честно, не имею злых помыслов, только искреннюю заинтересованность. Я повернула голову к нему и наткнулась на внимательный взгляд фиалковых глаз. Словно парень пытался заметить любое изменение во мне. — А вам нечасто отказывают, да? Что ж, пора начать привыкать. — Эй, я же со всей душой! — Хьюго рассмеялся и поднял руки вверх, как бы показывая, что сдаётся. — Никаких приставаний или пошлых намёков. Правда. Я замялась. Кроме Нетт я давно ни с кем нормально не разговаривала. Не то чтобы Нетт была плохим собеседником, но иногда хотелось видеть реакцию собеседника глазами, а не представлять её в голове. Да и мысленные разговоры порядком поднадоели. — Раз хочешь — дерзай, — прошептала Нетт, не скрывая своей саркастичности. Однако, я не чувствовала от неё недовольства: видимо, она не против такого расклада. — Господи, Люси, я не буду злиться, если ты поговоришь с симпатичным парнем. Тебе двадцать, в конце концов, наслаждайся и живи. Я невольно заулыбалась после её слов, и Хьюго, что до этого сидел немного напряжённо, тут же расслабился, приняв мою улыбку за согласие. — Люси, — теперь я протянула руку, которую парень тут же пожал. Очень осторожно, словно она могла сломаться сожми он чуть сильнее. Какая прелесть. — И давай на «ты». Ты не выглядишь сильно старше меня. — Вообще-то мне двадцать три, а не семнадцать. — Я могла бы заикнуться о педофилии, — я с удовольствием посмотрела как его лицо теряет краски, — но мне двадцать. Так что не сегодня. Он пару секунд настороженно смотрел на меня, а потом легонько стукнул себя по голове, тихо рассмеявшись. — Я уже подумал, что тебе действительно меньше восемнадцати. Это была бы неловкая ситуация, очень неловкая. Я тебя здесь раньше не видел, давно переехала? Я пожала плечами и откинулась на спинку скамейки: — Неделю назад. А ты, видимо, старожил. — У нас маленький район, да ещё и на окраине, эдакие городские трущобы, так что многие тут друг друга знают. Поэтому я и удивился, когда увидел тебя здесь. Почему переехала, если не секрет? — Не секрет, — я чуть печально улыбнулась, потому что всё сказанное далее — ложь. А новый знакомый вызывал только симпатию и врать не хотелось от слова совсем. — С отцом поссорилась. Мы с ним довольно часто конфликтуем, вот я и не выдержала. А ты здесь с рождения или тоже от родителей сбежал? Хотя в двадцать три… Не думаю, что у тебя есть девушка, если ты вот так в парках знакомиться подходишь. Он рассмеялся. — Ни от кого я не сбежал. Сиротский потому что. — Ой, прости. Хьюго удивлённо посмотрел на то, как я переменилась в лице, и отмахнулся: — Это меня уже давно не задевает, брось. А за твои отношения с отцом довольно грустно. Почему ссоритесь? — Разные взгляды на жизнь. «Или твой отец просто мудак, ставящий репутацию семьи выше этой самой семьи». Я улыбнулась. — Какие тяжёлые разговоры для первой встречи, давай о другом. — Родители и дети не должны конфликтовать. В конце концов, когда первых не станет, последние будут проклинать себя за всё сказанное. Когда-нибудь, он поймёт тебя, я уверен. Я вижу, что он говорил это искренне, но смешок сдержала лишь с трудом. Просто кивнула, приняв благодарный вид. — Да вы психолог, я погляжу. Но спасибо. Надеюсь, когда-нибудь так и будет, и он… Договорить мне не дал внезапный звонок. Мы оба немного подпрыгнули на месте, Хьюго вытащил телефон из переднего кармана куртки. Взглянув на вызов, он нахмурился, но, когда повернулся ко мне, его глаза выражали лишь благодушие. — Мир зовёт, пора спасать. Спасибо, что не отправила куда подальше, — Хьюго встал со скамейки, немного отошёл и обернулся. — Я надеюсь, что мы ещё увидимся. Пока, Люси! Он снова заглянул в экран телефона и поспешно отправился в сторону выхода, унося пронзительную мелодию всё дальше и дальше. Надо признать, эта встреча пусть и получилась довольно абсурдной, но не вызывала никаких неприятных чувств. Наоборот, я вдруг шире улыбнулась и вздохнула полной грудью. — Понравилось? Да, Нетт. Я и не думала, что говорить с живыми людьми так приятно. Нетт немного подождала и снова обратилась ко мне, поняв что ответа не дождётся. — Пойдём, горе-преступница. Скоро солнечный удар получишь, а хорошего понемножку. Я кивнула и медленно двинулась домой. Настроение было отличным. Дом встретил нас привычной тишиной, даже Плю, выбежав в холл при моём появлении, только потёрлась об ногу, ни проронив ни звука. Я наклонилась и несколько раз погладила кошку, переборов желание прижать её сильнее прямо здесь и сейчас. Сначала надо раздеться, а потом уже делать свои грязные дела. — Ты выставляла свои картины на тот веб-сайт для художников? — с интересом спросила Нетт, в то время как я снимала куртку и ботинки. Оставив холл позади, я зашла в ванную и посмотрелась в зеркало, отмечая уровень растрёпанности волос. — Неа, ещё не успела. Да и заказов оттуда приходит довольно мало, пусть я и поставила на продажу работы из института, — ответила я, аккуратно проводя расчёской по непослушным волосам. — Не боишься, что тебя могут по ним узнать? — Это старые работы, Нетт. Я ещё умею думать головой, — я ополоснула лицо пару раз и вытерла его полотенцем. — Их мало кто помнит, так что опасности никакой. А на новые у меня не было вдохновения. С последними-то событиями. — Мне казалось, что новый опыт может побудить художника творить, а не наоборот. Видимо, ошиблась, — насмешливый тон Нетт можно было услышать даже за километр. Я вздохнула и стянула с себя футболку, оставшись только в майке и домашних штанах. — Мы с тобой это уже обсуждали. Лучше настройся на третий сезон «Вивальди», — я вышла на кухню. Светлые тона успокаивали и придавали ещё необжитому помещению домашнего уюта. Да и Плю, что побежала вслед за мной, вносила свою лепту. Я улыбнулась кошке и наполнила её миску кормом. — Я делаю попкорн. У нас оставалась газировка, не помнишь? — спросила я вслух. — Ты положила её в нижний ящик холодильника, чтобы не выпить сразу, — отозвалась Нетт. — И не забудь про сырный, не только свой солёный делай. Я рассмеялась и поставила пачку с попкорном в микроволновку на полторы минуты. А через пару минут мы с комфортом устроились на диване, перед этим включив сериал на ноутбуке. В чём-то Хьюго был прав, семья должна быть вместе.