По лезвию ножа

Я отскакиваю в сторону двери, но сразу замираю на месте. Нет, невозможно. Я просто сошёл с ума от чувства вины, и это всё — галлюцинация. — Опять сбегаешь? — злобный голос доносится со стороны зеркала. Я поворачиваю голову к нему и задыхаюсь, так что темнеет в глазах. Стив выглядит так же, как и в нашу последнюю встречу. Словно его не пырнули ножом хрен знает сколько раз. — Пиздец, — я выдыхаю. Голова немного кружится, но ноги намертво прилипли к полу. Я не двигаюсь. — Это бред какой-то. Стив пожимает плечами слишком суетливо, и я понимаю, что не я один здесь ничего не понимаю. Он всегда был таким — не подавал виду, что что-то пошло не так или что он не знал, что делать. Всегда, кроме последнего раза. Мы оба молчим. Часы громко тикают. За окном гуляет ветер. Родители громко разговаривают внизу. Я на секунду прислушиваюсь к их разговору, но так не могу разобрать и слова. Вдруг Стив говорит: — Успокойся уже. Либо начни шевелиться, либо уёбывай. Его резкое высказывание действительно приводит меня в чувство, и я возвращаюсь на кровать. Даже если это галлюцинация, мне плевать. Я снова его вижу, и вина уже не так давит на плечи. — Как это возможно? — я спрашиваю шёпотом. Не знаю, почему, но сейчас хочется говорить тихо. — Я не знаю, — нехотя признаётся он. — Последнее, что я помню — эту стерву, а потом… я очухиваюсь здесь. В таком виде. Что произошло вчера? Я отвожу взгляд прежде, чем ответить: — Уже июль, Стив. Я краем глаза вижу, как меняется его лицо, и мне становится тошно. Если это попытка моего уставшего мозга как-то снизить давление внутри, то он явно выбрал самый неудачный способ. Июнь пролетел для меня незаметно, но почему именно сейчас сознанию понадобилось играть со мной в эти игры? Снова молчание. Стив не кидается на меня, как кинулся бы в реальности, только потрясённо смотрит в пол. В его голове, видимо тот же вопрос — что делать? Обнять? Въебать? Валить? Хочется сделать всё сразу, если честно. Мой мозг решил облегчить мне состояние или наказать? Но Стив мёртв. Мёртв. МЁРТВ. Невозможно. Невыносимо. Я так больше не могу — срываюсь с кровати и громко хлопаю дверью комнаты. Мимо родителей пролетаю изо всех сил, они даже не успевают меня окликнуть, как я уже выскальзываю на улицу. Я не знаю, куда иду, но мысль в голове только одна, до боли знакомая — бежать. Только я не учёл одного. — Ты издеваешься надо мной? — сзади доносится крик Стива, и я в панике оборачиваюсь. Он идёт за мной на расстоянии нескольких метров. — Стой, сучёныш! И я послушно останавливаюсь. Мимо меня проходит группа подростков, я осознаю, что вышел к дороге. Нужно вернуться на более безлюдную улицу. Я снова двигаюсь, как Стив снова кричит: — Если ты уйдёшь снова, то от тебя мокрого места не останется, слышишь, Илай? Я киваю ему в сторону ближайшего поворота, и мы молча петляем несколько минут по городу пока не доходим до более-менее пустынного переулка. — Объясняй, что это за хуйня, — Стив злобно смотрит на меня, а я пытаюсь что-нибудь придумать. Так, чтобы он смог в это поверить, и мне не досталось. А потом меня осеняет. Мысль жестокая и совсем не облегчает, но единственным плюсом смерти становится то, что мне больше не надо бояться его кулаков. Стив мёртв. Я видел его гроб собственными глазами. Тогда кто передо мной? Это просто неимоверно, не научно, не разумно. Но сколько в мире вещей, которые мы не можем объяснить? Однако именно они могут в корне изменить нашу жизнь. Возможно, сейчас настал этот момент. — Тебе не понравится, — я сразу заявляю. Если присмотреться, то можно заметить, что Стив полупрозрачен. Эта деталь окончательно возвращает меня в настоящее. И мне стыдно, что я чувствую толику облегчения. — Сейчас середина июля, полтора месяца назад ты… умер. Сказать это вслух было тяжелее, чем я думал. Эти слова звучат слишком нелепо, когда я вижу перед собой Стива. Но это взаправду. Маленький шрам на руке, тот, что когда-то мог стать самой последней раной, служит мне якорем, чтобы продолжить. — Помнишь твоё маниакальное желание отпиздить ту девчонку с остановки? Ты перегнул палку и достал складной нож, а я испугался и… и мы стали спорить. А она вырвала у тебя нож. Я почти заставляю себя говорить дальше. Не хочу вспоминать. Не могу. Но тут Стив резко подаётся вперёд с намереньем схватить меня за плечи и хорошенько встряхнуть — он часто так делал раньше. Я инстинктивно зажмуриваюсь. Ничего не чувствую. Боли нет. Я открываю глаза. Его ладони прошли сквозь меня, словно это я, а не он, был эфемерным. Стив отшатывается и смотрит на свои руки с тем ужасом в глазах, что я в последний раз видел при его смерти. Я тоже смотрю на его руки. — Ты мёртв, Стив, — правда вырывается у меня слишком легко для этой ситуации. Во второй раз уже не так страшно. Для того, кто не хотел мириться с его смертью, я слишком часто говорю ему эти слова. — Мне жаль, но в ту ночь ты не выжил. Я с придыханием наблюдаю за тем, как его потрясение сменяется нарастающим гневом. И тут я сдаюсь. Пусть он накинется на меня, как прежде, и всё вернётся на круги своя, как я и хотел. Потому что всё это было слишком для обычного школьника, для меня. Эмоции словно схлынули. Осталась лишь усталость. Стив не кричит на меня. Он кричит в пустоту. На окружающий мир. И моё сердце болезненно сжимается от этого крика, но глаза остаются сухими. Я не останавливаю его и не пытаюсь утешить, не потому что не хочу, я не знаю, как. И нужно ли ему утешение вообще. Я — последний человек, которого он бы хотел видеть, и я понимаю, почему. После нескольких минут он выдыхается и поворачивается ко мне с единственным вопросом: — Что я такое? Я смотрю на него. — Не знаю. Но мы это выясним.

***

Мы решаем вернуться туда, откуда всё началось. Стив — импульсивный даже посмертно: он порывается сразу ворваться в квартиру Люси, но мне удаётся его облагоразумить. В конце концов, наша первая встреча произошла не там. Здание института высится над нами монументом. Студенты, лениво разбредающиеся кто куда, не обращают на нас ровно никакого внимания, так что я смелею, хотя до этого меня пугала сама мысль о расспросах. Кто хорошо бы отнёсся к человеку, который допрашивает всех вокруг? Бред же какой-то. — Что стоим? — хмуро спрашивает Стив, и я поворачиваюсь к нему. После того разговора он всё время ходит с подавленно пустым взглядом, не знай я его при жизни, бы сказал, что он сломан. Но Стив не может сломаться, он не из тех людей. Мне всё ещё не верится, что всё это происходит наяву. Словно сон какой-то. — Шевелиться будешь? — меня грубо окликают, но я лишь неуверенно жму плечами. Если честно, я без малейшего понятия, что делать дальше. — Буду, — тем не менее отвечаю я и подхожу к первому из новой порции вышедших из здания людей. Вдруг повезёт? Не повезло. Он мало того, что не знал, про кого я говорю, так ещё и сказал, что большая половина студентов уже разъехалась: сессия почти закончилась. Никогда не думал, что лето может наступить так не вовремя. Со стороны Стива доносится смешок, и это почему-то меня начинает злить. Ради галочки я ещё пару раз пристаю к людям, но результат один и тот же. Разве что узнаю, что сессия закончилась ещё в июне, а сейчас идёт дополнительная. Зачем мне эта информация — не знаю, но поиск и так выходит неудачным, так что пускай хоть что-то будет. Я решаюсь зайти в сам институт. С таким потоком людей никто не должен заметить новое лицо, верно? Однако, даже пройдя по всем этажам я не нашёл ничего. Видимо, Люси не из тех, кого замечают. Несмотря на многочисленные выставленные работы, я не нашёл ни одну под её именем. Даже набравшись смелости и остановив преподавателя, я ничего не узнал. Поиск прошёл безрезультатно, казалось бы. Но кое-что я всё-таки о ней понял. Исчезни она — никто бы не стал её искать, даже по описанию никто не мог мне чётко сказать, когда Люси последний раз была в институте. — Эта девка совсем ни с кем не общалась что ли? — угрюмо говорит Стив, когда мы выходим из здания. — Словно аутсайдер-неудачник какой-то. Именно такие и становятся психопатами. Я мысленно соглашаюсь, попутно пытаясь переварить мысль, что убийца моего лучшего друга — это очень одинокий человек. Я зажмуриваюсь. Нет, она всё ещё безумная психопатка, ничто не может смягчить её поступка. Стив что-то говорит об аутсайдерах, даже пытается рассуждать, что вызывает во мне внутренний приступ смеха. Смерть на него так подействовала что ли? Привычный мне Стив скорее бы попробовал зажать кого-то за углом, чтобы выбить или заставить другого найти информацию о нужном ему человеке. Этот же пытается додуматься сам до следующего шага. — Чего лыбишься? — мои рассуждения прерываются грубым вопросом. Мы почти доходим до моего дома, как Стив поворачивает в сторону ближайшей подворотни. О да, подворотни — его любимое место, там проще бить лица. Я смелею при мысли, что он больше не сможет меня ударить, поэтому спокойно иду за ним. Мы останавливаемся. — Слушай, вся эта тема с поисками той девчонки мне ой как не нравится, — была бы его воля, Стив бы закурил, я знаю. Но он не может. И почему-то его бессилие меня действительно забавляет. — Но что мне не нравится больше, так это твоя борзость. Я не сразу понимаю, о чём он, но когда до меня доходит, я не могу сдержаться и уже смеюсь в голос. Я никогда не думал, что ощущение его бессилия так сильно будет поднимать мне настроение. Стив молча смотрит за моим весельем. Внимательно смотрит. Под его взглядом мне становится неуютно. — Вижу, что моя смерть тебе только в радость, — ухмыляется он, и вся весёлость сходит на нет. — Что, нравится чувствовать себя более сильным? Ну да, сейчас я не могу тебя поставить на место, как раньше, верно, но это не значит, что я позволю такому сопляку, как ты, издеваться, понял? Как только я найду способ, я тебя достану, Илай. И за свои смехуёчки тебе влетит по полной. Я смотрю на него уже без тени улыбки. Пусть я знаю, что он при всём желании не может мне ничего сделать, меня иррационально охватывает тревога. Я киваю ему. — Прости, это нервное. — Ты вечно нервный, научись брать себя в руки уже, — хмыкает Стив и машет мне рукой. — Пойдём, рано ещё возвращаться, надо кое-куда заглянуть. Я не спрашиваю, куда, просто иду за ним. Стив может быть пугающим, если захочет. Именно из-за этого вокруг него вечно собирались какие-то отморозки, хотя он сам от них не особо отличался. При жизни. Может, хоть сейчас он сможет поменяться в лучшую сторону? Я мысленно даю себе подзатыльник за эти смелые надежды. Нет, конечно же нет. Он уже не изменится, и я это знаю, даже если глупая надежда всё равно продолжает трепыхаться. Мы идём молча. Я не свожу взгляда с его уверенной походки, даже смерть не может изменить личность человека, привычки, повадки — всё остаётся прежним. Знакомым. Когда мы впервые познакомились, Стив взял меня под своё крыло. Это не означало, что он будет водить со мной панибратскую дружбу, но даже роль шестёрки в его банде избавила меня от роли мальчика для битья. Одна роль на другую, даже смешно звучит. Мы идём около тридцати минут, храня молчание. Я так сильно задумываюсь, что не замечаю знакомых пейзажей. А когда понимаю, где мы, уже поздно метаться. Я останавливаюсь, не так далеко от нас стоит трейлер, где живёт мать Стива. Всего-то нужно перейти парковку перед гипермаркетом, но я не могу пошевелиться. Её обвинения снова звучат в голове. — Чего застыл? — Стив оборачивается: его лицо — хмурое, настроение, как я могу понять, тоже на нуле, но он всё равно останавливается вслед за мной. — Ты ведь не думал, что всё будет крутиться вокруг тебя и твоей семьи? У меня тоже своя жизнь была вообще-то.

«Была».

Я чувствую иррациональную вину за то, что это сказано в прошедшем времени. И поэтому послушно двигаюсь дальше. Около трейлера тихо, середина дня, и его мать скорее всего спит, снова напившись. Запах пива с нестиранной футболки пропитывает мою ванну до сих пор. Стив тоже останавливается и задумчиво смотрит на свой дом. Хотя я знаю, что он не считал это место своим домом, но всё равно Стив каждый вечер возвращался сюда, не позволяя матери находиться одной. Это напоминает мне о том, почему я вообще пошёл за ним. — Ты говорил с ней? — доносится до меня глухой вопрос. Я киваю. — Она обвинила меня в твоей смерти и облила пивом. — Значит, до сих пор пьёт, — Стив пожимает плечами. Он не заходит в дом, не пытается заставить меня выманить оттуда мать. Просто стоит и смотрит. Я чувствую себя неуютно, но не мешаю ему. Просто отхожу в сторонку и стараюсь как можно меньше смотреть на него. Иногда нам нужно остаться с горем наедине, чтобы стало легче. — Вероятно, она страдает до сих пор… — я не замечаю, как Стив оказывается рядом, его голос насквозь пропитан горечью. — А ты довольно быстро прекратил. Ты оплакивал меня потому, что действительно скорбел или чтобы жалеть себя, а? Мне противно от его слов, ведь он не видел даже толики тех страданий, что мне пришлось пережить. Он, наверное, никогда их не видел. Но я не могу не признать, что в этом есть доля правды. От этого тошнит ещё больше. Я не отвечаю, да и Стиву, кажется, даже не нужен мой ответ. Мы идём обратно.