«Начало»
16 февраля 2020 г., 09:41
Примечания:
!!!Присутствуют ошибки!!! Бета включена и всегда к вашим услугам. Спасибо.
Настрочила кое-что новенькое, очень надеюсь что моим критикам это понравится. Жду внизу ваших отзывов и мнений о работе. Всех очень люблю))) До новых встреч!
Яркие сновидения маленького мальчика, жизнь беззаботную, не имеющую проблем, трель будильника нарушает, морщиться заставляет и на бок другой повернуться. Шторы открывает и солнышко в комнату пропускает папа, усаживается на кровать и пальчики свои бледные в густую шевелюру сына путает. Шепчет что-то нежное очень, поглаживает спинку и подняться просит.
Ребёнок носик морщит свой, в другую сторону поворачивается, и кажется, вновь в сон проваливается под поглаживания нежные и шёпот тихий. Взвизгивает резко, пальчики папы на своём животике ощущает, смеётся и извивается, отпустить просит и не щекотать больше.
Да только мальчику этому семнадцать годиков стукнуло недавно и так папа его будить только в воспоминаниях будет.
Открыв глаза свои, сонный и уставший уже, Чонгук встаёт, тапочки с зайцем розовым надевает, что папа подарил, и в ванную отправляется, в порядок себя приводить. Душ принимает контрастный, зубки заячьи чистит, гнездо цвета вороньего крыла на голове сгладить пытается. Понимает, что, наверно, не получится, и так оставляет.
На кухню проходит, только чтобы папу своего в щеку поцеловать и утра доброго пожелать. Аромат кожи вдохнуть, насладиться парой секунд хотя бы. Уж очень любит он карамель эту несчастную, вдыхать и упиваться любит. Мимо стола с завтраком проходит, не садится даже, знает что не сможет, не привык пищу по утрам употреблять. Папу своим поведением обижает, но поделать ничего не может, если съест - мутить начнёт.
Юнги на это говорить ничего не смеет, себя вспоминает и поведение своё, таким же был, с утра ни крошки, а к обеду голод дикий наступает. Улыбается только и сына взглядом в свою комнату провожает. Знает что поймёт, что примет, не оттолкнет. Да только новости не из хороших, когда папка твой другого альфу в дом приводит и огласки хорошей дожидается. Юнги надеется почему-то, что альфа, пусть хоть и взрослый, папке непутёвому добра желает и примет ухажера.
Задумывается и не слышит как альфа собранный к его спине пристраивается, вокруг талии руки скрепляет и ближе к себе прижимает. Улыбается, в макушку папину носом тычится, как котёнок слепой, и надышаться пытается. Чтобы хватило, до конца дня хотя бы.
Эту тягу странную Чонгук описывать пока не научился. Или не захотел учиться. Но привык быстро. Привык вдыхать и не отпускать, привык жить и всем нутром своим перемену ощущать. Ощущать и помогать, ответственность на себя брать, заменять. Привык что дома ждут всегда, привык к обедам и завтракам, которые не ест никогда.
Омега тёплый всегда, родной и живой.
– Собрался? – спрашивает тихо, руку сына поглаживая. – Ничего не забыл?
– Все хорошо, не волнуйся, – едва разборчиво, во вкуснопахнущие волосы.
Сжимает талию последний раз, вдыхает грудью полной, чтоб осталось подольше, не выходило чтоб. Руки разжимает, через себя переступая, шаг назад делает. Не дышит, кулачки сжимает, чувствуя как поцелуй нежный на щеке оставляют, волосы приглаживают. Папа его в ободряющей улыбке улыбается, сумку школьную подает, и ворот белоснежной рубашки напоследок поправляет.
– Не задерживайся сегодня, – молвит старший через себя переступая, карты открывая, – У нас будут гости.
– Гости? – хмурится Чонгук, взгляд от шнурков отрывая.
Гостей младший альфа не переваривает совсем. Они никогда так просто не приходят, и не уходят. А вот обстановку портят знатно, аурой своей поганой, да разговорами противными. У них из гостей хороших только соседи да бабушка, а остальные так. Как черви, яблоко поедают, так и эти, только вместо яблок нервы казённые служат.
– Хочу познакомить тебя с одним хорошим человеком, думаю вы подружитесь с ним.
Альфа смотрит холодно, брови свои тёмные хмурит. Вопросов в голове прибавляется море, но вот один конкретный имеется. Который точки все расставит и червячка зудящего в голове Чонгука уничтожит. Вопрос, который альфа больше всего боится задавать, и ещё больше боится получить ответ, который не желает.
Догадывается, позволяя новую информацию переварить, да только получается слабо.
– У тебя появился кто-то? – звучит грубо, не так как хотелось бы, но по другому младший альфа не умеет.
Зверь внутри рычит, и Чонгук сдерживается еле чтоб успокоить и себя не выдать. Медленно до десяти считает, руки из кулаков разжимая. Больше всего он боялся именно этого. Того что не сумеет предотвратить и обезвредить, боялся что сможет потерять и с ума сойти. Думал что обойдётся, что полоса чёрная не настанет, бед не принесёт. Ошибался.
Альфа рычит, вибрацию в кармане заднем ощущая, впервые на желании телефон разбить себя ловит, отвечает.
Тэхен. Как всегда. В самый подходящий момент.
– Да, – голос резкий выходит, вместе с обстановкой тяжёлой внутри, где скручивается все узлом большим и воздуху прохода не дает, перекрывая. Мысли путаются, места уму здравому не оставляя. Брюнет не слышит что там у Кима случилось, как там его собака поживает и звонит он вообще зачем. Нутро все на руке миновской сосредотачивается, что на изгибе локтя покоится, поглаживает, будто весь спектр эмоций ощущая.
Чонгук хмурится, зубы сжимает, чтобы только руку не вырвать, вдыхает грудью полной и ругает за это себя. Карамель даже зверь внутри ощутил, распробовал, посмаковал. Зарычал, мало потому что, хочется ещё, с концами чтобы, навсегда. Чтобы его только.
– Чонгуки, – переключает на себя внимание, в глаза сына пристально смотрит.
– Я приду, – а внутри все ярким пламенем горит, понимает ведь что и минуты усидеть не сможет, морду человеку расцарапает, под суд попадёт, но свое не отдаст. Родителю в глаза заглядывает, на подобии улыбки выдавить пытается, показать что хорошо у него всё, рад. Да только себе больнее делает, потому что ощущает Юнги все, и на душе паршиво так становится, что даже сын родной не хочет поддержать. Но знал бы он, какой пожар внутри груди чужой полыхает, где разум платочком машет и вдаль уплывает.
Юнги лишь вдыхает грудью полной, взгляд вниз отпуская. Всегда трудно принимать решения, особенно те, что разрушить могут. Пожар, что испепелить сумеет, сдержать будет трудно, да только искра в груди уже появилась. Мин тушить её и не думает даже, отпускает на самотёк, мысленно отдавая себе приказ не трогать. Он знал что будет трудно, знал, но все равно пошёл на это.
Они вместе с Чонгуком через многое прошли, вместе пережили беды, разногласия, психозы. Вместе свечи на торте задували, ёлку новогоднюю наряжали. Переживали переезды, ссоры. Но как бы там не было, Чонгук – самое главное, что есть в жизни Юнги. Его сын, его сокровище.
Про родного отца Мин младшему не рассказывал. Понимал, что трудно будет, всегда скрывал, откладывал. Что не продержится долго знал, но упорно молчал. Младший психовал первое время, дулся, а потом вопрос сам собой растворился. Чонгук слёзы тогда увидел, на лице что не плакало никогда. Кольнуло где-то внутри, больно очень.
Чонгук заткнулся и тему больше не поднимал. Обнял только папу сильно и чаю горячего сделал.
Мысли о правильности решения поглотили старшего. Юнги взгляд на сына поднимает, отрезвляется. Успокаивает себя что всё это к лучшему, рано или поздно все равно пришлось бы.
Чонгуку нужно и отцовское воспитание. Нужно научиться получать не только папину поддержку.
Чонгук видит замешательство это на лице любимом, но тревожить не спешит, волю эмоциям даёт. Глаза прикрывает, переносицу трет. Опаздывает жутко, но сейчас это мало волнует. Обстановка в квартире тяжёлая, накаляется постепенно, до температуры дикой. Да и зверь чонгуков подвывает, пару добавляет. Не отпускать просит. В шею вцепиться, клок оторвать, пометить. Вдохнуть и послать кавалеров всех покорять вершины Эвереста. Себе присвоить.
Альфа воет, но выпустить эго наружу себе не позволяет. Лямку рюкзака поправляет, отражение своё в зеркале находит, смотрит как из ноздрей дым валит, как глаза в красный окрашиваются. Кулаки сжимает, глаза отводит. Не выдерживает.
– Мне нужно идти, – сжимает сильно бедную ручку двери, просит отрезвить, ощущая холод под рукой.
– Я никогда не повышал на тебя голос, и не заставляй меня идти против. Мне тоже трудно, я тоже боюсь дальнейших действий. Но сегодня вечером я хочу чтобы ты вел себя подобающе.
Чонгук хмыкает.
– Подобающе кому? – чуть ли не рычит Гук, разворачиваясь к папе, – Ты хочешь познакомить меня со своим... – радужка глаз окрашивается в чёрный, – неважно. Это только ужин, и я очень надеюсь, что смогу вытерпеть его присутствие.
– Как ты можешь говорить все это, если даже не знаешь его? – Юнги повышает голос делая шаг вперёд, – Разве так я тебя воспитывал? Разве это я заслужил?
– Что вам мешает просто общаться? Зачем ты знакомишь нас, если знаешь прекрасно что я не приму? – брюнет щеку изнутри прикусывает и поток свой словесный остановить пытается.
– Да потому что я устал! Я столько лет тянул тебя, растил, отдавал все самое лучшее, никогда ничего не жалел. Мне очень жаль что с твоим родным отцом так получилось, но это не даёт мне право полностью лишать тебя отцовской опеки.
– Не надо сравнивать его с отцом, – рыкает Чон, – Ты прекрасно знаешь, что он никогда не будет им. И если это... Неважно, просто не надо, я не хочу знать его.
– Это не обсуждается Чонгук, я хочу видеть тебя сегодня на ужине. И хочешь ты этого или нет, мне придётся познакомить вас.
Сжимая челюсть до хруста, и закусанную щеку вместе с ней, привкус крови своей ощущая, Чонгук взгляд поднимает и зверя успокоиться просит.
– Хорошо, я приду. Но это только на один вечер.
Тишину квартиры оглушает хлопок входной двери.
***
Аномалиям, как и исключения, тоже суждено быть. Трудно с косяками судьбы мириться, но если уж случается, значит так и должно быть. Да только если понять и принять это получается не у всех, как быть дальше? Стоит ли пытаться что-то изменить? Чонгук думал об этом. О связи этой странной, притяжении. Почему делить ни с кем не хочется? Почему внутри болит все только от мысли что в доме новый гость появится? Он и сам прекрасно понимал, что неправильно все это, не должно быть так. Не должен запах папы манить настолько сильно, что земля из под ног исчезает и головокружение появляется. Ему семнадцать, внешность у него шикарная, красивая. Умный он мальчик, вежливый. С характером правда и настроем собственническим, но это дело поправимое. Омеги водятся и окружение приятное, умеет он настроение поднять. Да только омеги Чонгука, как оказалось, мало интересуют. Открытостью своей, настроением причудливым и одеждой вызывающей. О запахах брюнет молчит вообще, его мускусный зверь пару себе уже выбрал давно, а среди всей этой приторной швали ни на одну похожую глаз и не падает. Потому что нет её. Потому что запах один, потому что руки нежные одни, глаза неповторимые. Такого как он больше не оказывается, сколько бы Чонгук не искал. Сколько бы не пытался внимание своё переключить. Не смог. Не получилось. Были мысли и о походе к психологу. Потому что ненормально это все. Потому что не должен сына свой родной отец привлекать. И запах казаться соблазнительным не должен. А кажется, почему-то. Любит наверное? Из мыслей своих Чонгука вывел Тэхен, влепивший альфе подзатыльника прямо на ходу. – Почему ты не слушал меня когда я звонил? Что происходит? – Тэхен альфа спокойный, и вывести его бывает трудно. Но вот то что собеседник его не слушает бесит изрядно. Но Киму, как ни странно, на собеседника похуй и если бы вместо Гука он звонил любому другому, было бы не так обидно. Красные кудри на ветру развиваются и серьёзная мордашка Кима уже не кажется такой страшной. – Почему улыбаешься? Чего смешного я сказал? – злится Тэхен. – Милый такой, – смеётся Гук и все же путает пятерню в, на удивление, нежных волосах Кима. Ким Тэхен учится вместе с ним на одном потоке старшей школы. И несмотря на спокойствие своё, и ум острый, верит слепо в существование всего сверхъестественного и кроликов лунных. Одевается странно, цвет волос меняет часто и очень не любит нудятину, именно из-за этого, кстати, и начал прогуливать некоторые предметы, о чем пока ни разу не пожалел. Альфа, несмотря на проскальзывающую грубость, нежный очень, милый. Обижается правда, когда не слушают его, избегают. Но Чонгука любит сильно, даже когда тот обижает. Ким пару раз бьёт брюнета по груди, шипит что-то неразборчиво, но к Чонгуку все же прижимается. Обнимает сам и искренне клянется больше не давать списывать алгебру, на что получает хриплый смех в макушку. Тэхен горячим шоколадом пахнет, свежим, только приготовленным. Веет от него чем-то родным и домашним, уютным. Своим. Может поэтому он так быстро вошёл в доверие Чонгука и почему-то шипит на тех, кто на место его метит. А Чонгук друга ближе прижимает, в объятиях своих сжимает, пока кряхтение с боку не слышит, не отпускает. Смеётся больше ещё, за щечки мягкие щиплет, по рукам получает, но все равно не отпускает. Тэхен в его буднях серых как свет яркий, из тьмы выводящий и дорогу освещающий. Солнышко ходячее, чонгуково только. – Ты труп, Чонгук!***
День быстрее обычного проходит, время на месте не стоит. Тоже видимо интересно какая развязка в конце ожидает. Чонгук же себя настроить на нужный лад пытается, не дерзить и быть более вежливым. С папой хотя бы. Тэхен в этом деле друга своего поддерживает и перечить не спешит, но искренне советует выводов поспешных не делать, и если уж держаться будет совсем невтерпёж, ему позвонить просит и приехать разрешает. Тэхен о его влюбленности знает и, на удивление, реагирует спокойно, подтверждая фразу Угвея из Кунг-фу Панда: «Случайности не случайны». Вот и живи теперь с этим как хочешь. Но Чонгук понимает, у всех тараканы в голове свои, но у кимовских насекомых нюх какой-то священный что ли? Раз угадывают всё. Тэхен его до дома провожает и кулачек свой на прощание показывает, не унывать призывает и рукой спину чужую толкает. Брюнет собирается, вдыхает грудью полной и дверь открывает. В лифт заходит, кнопочку нажимает и на этаж нужный поднимается. На дверь входную смотрит и взглядом испепелить пытается. Чувствует отвращение резкое и понимает что не прийти лучшим вариантом было, но там папа его, который ждать будет и ужинать без сына не начнёт. Да и обещал он с утра. Дверь папа довольный открывает и сына в квартиру пускает. Да только Чонгук запахом этим вонючим задыхаться начинает. Рецепторы все главные забиваются и съеживаться начинают. Противно. Мятный запах настырный очень, атакует и свободу себе дать пытается. Он никогда не любил её, избегал и даже когда болел сильно не прикасался. Злость охватывает с начала самого, папа ведь знает его неприязнь к ней, а тут человеку находиться с запахом этим вонючим позволил. Чонгук правда терпит. Старается по крайней мере. Юнги сына в щеку целует и рюкзак снять помогает. Как-будто и не видит ничего. – Почему он не маскирует запах? Ты что-ли не сказал ему? – исподлобья спрашивает Чон, кроссовки свои развязывая. – Сказал. Но раз я собираюсь жить здесь, ты должен привыкнуть, – доносится из-за угла и брюнет резко меняет направление взгляда. Мужчина, что стоит перед ним, доверия никакого не внушает. Типичный альфа с вонючим запахом. Костюмчик дорогой приодел, чтоб внимание привлечь, да и аурой сильной не особо отличается. Волосы выжженные с рыжим проблеском, да часы на запястье. Чонгук взглядом его обвел и нового ничего не увидел. Что в нем папа нашел – непонятно. – Чон Хосок - жених и альфа твоего папы. Чонгук подавился, закашлялся аж. И когда альфа сказал что хотя бы попытается быть гостеприимным – он соврал. Терпение Гука держится на одном тонком волоске. Да только ком в горле скапливается и руки чешутся по морде дать. Терпит. Ради папы. – Ну ты бы так и сказал, папа. – Чонгук зло на родителя смотрит – Что жениха к нам приведёшь своего. Я бы не приходил. – А куда б ты делся? – усмехается Хосок, за что получает. Терпению альфы пришёл конец. За все выебоны - надо платить. Хосок заплатил, губой разбитой, да унижением. И Чонгук ударил бы ещё раз. Да только папа помешал, вставая на пути и отвешивая сыну пощечину. – Я никогда не поднимал руку на тебя, учил чтобы ты видел границы дозволенного, думал что воспитания моего вполне должно хватить. Ошибался видимо, – тяжело рычит Юнги. А у Чонгука в голове взрывается все, искры летят и желание жить пропадает. Осознание картинки дурные рисует, подчиняет тело и мозг, функционировать запрещает. Картинки где лишний он, ненужный. Где место его другой альфа занимает. Место не только рядом, но и в сердце родном, папином. Чонгук дуреет, ненавидит человека, стоящего за спиной Юнги ещё больше. Проклинает. Юнги знал что сын будет против запаха, знал, что его внутреннее эго не примет ещё одного жильца, знал, что сжиться с противным характером Гука сможет не каждый. Он знал это всё прекрасно. Знал, но привёл. И оставить видимо планирует, и даже не спрашивает. Решение принято. Ещё утром было принято. И Чонгука глушить все это начинает, потому что не считаются с ним, не разговаривают. Значит ли это, что он действительно ничего не стоит? Что каким бы сумасшедшим он не был, остаться в сердце не сможет. А может он просто выдумал все это? Может показалось ему что чувства существуют. Нежные, едва видимые проблески, но они есть. Может он не увидел того отношения Юнги к себе, не родительского, а другого. Пропустил? Или не захотел видеть? Неужели был настолько пьян, что не понял, не рассмотрел огоньки в глазах любимых, не ему принадлежащих. Неужели ошибался? Неужели всё это так? Руки опускаются моментально, и голова соображать перестаёт. Он слеп был все это сознательное время, всю жизнь свою. Что не жил, а существовал. Брюнет поднимает взгляд и той теплоты утренней не видит, вместо неё радужку тьма заполняет. Окончательно. – Мне жаль, что мой сын вырос таким, таким как ты, Чонгук, – звучит как приговор. Судья вынес окончательное решение. Как ребенок сломал измученную игрушку, разорвал на куски, внутренность распотрошил, поиздевался и выбросил, – Иди в комнату, приведи мысли в порядок и спускайся ужинать. – Я не приду. Нет, – головой брюнет качает, взгляд вниз отпуская. Выть хочется от безысходности неимоверно. Морду расцарапать хочется, чтоб не зажила никогда, с концами чтоб. – Оставь его. Он мальчик большой, сам разберется – встревает Хосок, на что получает два гневных взгляда. – Слушай вон, жениха своего, – пустым взглядом тычет Гук, – Плохого не посоветует. Что там было дальше брюнет не слышит, в комнату свою направляется и на защелку запирается. А чего он ждал? О чем думал раньше? Что примут его, не оскорбят? Думал что папа на стороне его останется, что в обиду не даст. Что выпроводить это чмо мятное сможет. Куда там. Его даже не спрашивали, впустили просто ураган в квартиру и мнения хорошего ждут, одобрения. Только вот одобрения они не получат. Под каким бы ключом Чонгук не думал, как бы не старался, оправдания не находится. Его нет просто. Так альфа тревожным сном и засыпает, ни пропущенных от Тэхена не замечая, ни внутреннего состояния омеги. Они, говорят, более чувствительны. Особенно когда человек родной терзаниями мучается. И не только родной... Продолжение следует...
