Я влюбился в своего отца(Exception to the rules)

      Земля делает последний оборот и жизнь на ней прекращается. Замирает время и люди, замирают птицы, мощные природные водопады и стук сердца. Замирает дыхание, потому что вдыхать его на живую невозможно. Чувствовать ту боль и не мочь исправить ее, предотвратить. Чонгук так на него смотреть не должен. Вдыхать запах его манящий тоже. Жить под крышей одной, мечтая прикоснуться и обнять. Реагировать на изменения в поведении должен трезво, постепенно, плавно. Он недавно пообещал себе это, а сейчас в глаза любимые заглядывая, понимает, что ни черта это обещание не работает. Чонгука оно не держит совсем, не останавливает.       Юнги как хрустальная туфелька, такой же нежный и манящий, такой же плавный и красивый, такой же любимый и недоступный. Чонгук руку его на животе видит, страх и боль в глазах любимых прослеживает. Скулеж слышит, но с кровати поднять себя не может. Юнги плачет, ждёт помощи его, а Чонгук встать боится. Движение сделает и тьма эта сомкнет свои оковы за спиной его. Чонгук видит как омега еле на ногах стоит, как за ручку держится.       – Чонгуки.       Тормоза брюнета слетают, но ум здравый совершить необдуманных поступков не даёт. Альфа поднимается и за пару больших шагов ближе подходит. Омега носом сразу в шею сильную упирается, скулить сильнее начиная. Чонгук обнимает его, крепко к себе прижимает, а потом на руки подняв на кровать несёт, на подушки укладывая. Омега его шею не отпускает, просит остаться ещё. Чонгук зубы сжимает и через силу отстраняется. Бежит в аптечку и мазь специальную достает, мажет возле носа и прихватив тюбик с собой возвращается обратно. Омега в позе эмбриона лежит и подушку его нюхает, уголки кулачками сжимая. Чонгук раньше бы посмеялся, но только сейчас почему-то не смешно совсем.       Альфа кроме противного запаха мази ничего больше не ощущает, что сейчас ему безумно нравится. Подходит к кровати, залезает под одеяло, ближе к омеге двигаясь. Юнги обнимает его сразу, принимает без лишних слов. Вновь утыкается в шею и скулить начинает сильнее.       – Я не могу. Нет – шепчет Гук, – Ты меня потом не простишь.       – Ох... Чонгуки, – жалобный скулеж и дыхание участившееся.       – Прошу тебя, давай укладываться, полежи, тебе станет легче, – все также шепотом в макушку.       Юнги обнимает сильно, ластится. Ближе ещё жмется, а у Чонгука внутри летит все в одно место. Альфа понимает, что сорвись он сейчас потом туго придется. Как бы не потерять того доверия шаткого, что есть сейчас. Как бы нить сближения не разорвать. Чонгук от бессилия такого на стены лезть готов. Поэтому когда омеге становится не так плохо, когда он запах уже со скоростью такой сильной не вдыхает, расслабляется в его руках, Чонгук понимает, что больше в близости этой он не сможет. Альфа челюсти до скрежета сжимает и встаёт с кровати аккуратно, омегу кутая в одеяло сильнее. Кулаки сжимает и за дверь выходит прикрывая.       Телефон в руках крутит, да за столом кухонным сидит в окно поглядывая. Запах вновь усиленный вдыхает и сам не понимает как держаться может, как контролирует себя ещё. Чонгук знает, чувствует, как омега нуждается в нем, как скулит там, помощи требуя. От бездействия этого становится плохо. Юнги сам пришёл к нему, сам в руки себя отдал, а Чонгук сидит и из себя мученика тут делает. Поэтому Чонгук телефон к уху подносит и гудки долгие слушает.       – Да, – хрипло, тихо, но так по-доброму.       – Сокджин-хен, помоги мне, – брюнет плакать готов от безысходности.       Омега со злющим Намджуном прилетают минут через двадцать. Сокджин альф из дома выпроваживает, аргументируя выливающимся потоком матов. Чонгук давно убежал бы сам, да только за омегу страшно. Намджун по пути ничего не говорит, не подкалывает и не рычит, задеть не пытается. Сам как на иголках сидит. Они далеко не пошли, и при желании бы не ушли. Чонгук еле на ногах стоит, бледный весь, неспокойный. Намджун на него смотрит и поверить не может. У этих двоих такая сильная связь, нерушимая. Альфа Чонгука по-доброму обнимает, и успокоиться просит. Обещает, что все хорошо с его омегой будет. Только Чонгук не верит, он чувствует его, всю боль принесённую, всю тяжесть и груз на плечах нежных. Чонгук его настроение и желание улавливает. И рядом оказаться хочет, помочь, боль разделить.       Сколько они так на улице просидели, Чонгук не запомнил, но когда в кармане вибрация вызова входящего раздалась, альфа подскочил.       – Да, хен. Пожалуйста, скажи мне, что ему легче.       – У него жар, Чонгук. Он зовёт тебя.       – Но я ведь...       – Не веди себя как мудак, приди и разберись со своим омегой.       – Он не простит меня потом, мы говорили об этом.       – Да похер вообще о чем вы говорили, – взрывается Ким, – ты не видишь его, он как в бреду мечется и зовёт тебя... Я понимаю, сложно, но ты и его пойми. Господи, Чонгук, это опять началось, ему не помогают таблетки.       Чонгук телефон в руке сжимает, думает не долго. Но встать со скамейки стоит, как силы вновь на место возвращаются. Чонгук до подъезда добегает быстро, дверь квартиры на себя дергая, понимая, что после их ухода её никто и не закрывал. Сокджин оказывается возле кровати с мокрым полотенцем в руках, омега смотрит на него уничтожающе, Чонгук не злится, понимает сам, что облажал. К кровати подходит ближе, чувствуя как внутри желудок в узел скручивается. Омега мечется, скулит, слёзы кристальные с глаз пуская. У Чонгука внутри от этого что-то обрывается.       На кровать присаживается, лёгким движением руки слёзы стирая, омега реагирует незамедлительно.       – Чонгукки... Ты сказал что не уйдёшь больше.       – Я и не уходил. Это все течка, ты не контролируешь себя и свои желания. Потом я потеряю тебя, – альфа руку на щеку кладет поглаживая.       – Поцелуй меня, – шёпотом, еле слышно.       Чонгук слышит, как хлопает входная дверь.       И этого хватает, чтобы внутренности прорвало к чертовой матери, чтобы слетели все занавески и рычаги. Чтобы мир Чонгука вспышкой окрасился в розовый. Альфа прикасается к губам его нежным, облизывает, целует. Он словно ураган, врывается в рот чужой, вылизывая. Чонгук никогда не чувствовал такой сильной жажды. Альфа голову его приподнимает руками, за себя ухватиться позволяя, сам под чужие прикосновения подстраивается. Омега под ним хнычет, руками в волосы путаясь, присаживается и сам руки тянет, позволяет. Чонгук берет, на свои колени пересаживая и обнимая крепко за талию. Юнги жмется ближе, а потом в ухо сам шепчет, от чего у Чонгука внутри теплеет все:       – Даже если и захочу – не уйду. Я привязан к тебе нитями сильными, которые разорвать не в состоянии. Ты не потеряешь меня, потому что потом я не смогу, захочу, но не смогу. Прикасайся, трогай, бери, – омега вздыхает, поцелуи в шею получая, – я могу только в твоих руках, только с тобой, больше ни с кем – запомни это.       – Значит тогда ты лгал мне? – альфа руками под футболку забирается, ребра оглаживая.       – Это не легко, когда хочешь собственного сына, – омега руки поднимает, позволяя избавиться от ненужной вещи, – мне нужно было это время, тогда бы наш первый раз произошёл обдуманным и подготовленным. Я бы без спешки смог принять тебя.       – Можем остановиться? – шепчет, но понимает прекрасно, что не сможет.       – Только попробуй. – рычит омега, отстраняясь и вновь альфу болтливого затыкает поцелуем.       Внутри магма растекается, по органам жизненно важным, сердце заливает и задохнуться заставляет. Яркая, красная, и очень горячая. Такая же, как прочная любовь Чонгука и Юнги, такая же как запахи их совместные. Омега, чувствуя руки его на пояснице сильные, горячие, нежные, плавиться сам начинает, растекаться, как та самая горячая магма. Чонгук его аккуратно на постель кладет, и целует опять, рядом с ним укладывается нависая.       – Разреши мне, скажи, что можно, что потом смотреть как на врага народа не будешь. Скажи мне "да" и я звезды с неба для тебя достану, кого хочешь порву... – бурчит Гук в живот чужой, поцелуями ниже спускаясь.       – Сделай меня своим, Чонгукки – выгибается Мин, за простыни белые хватаясь.       Чонгук срывает с него штаны, вместе с мокрым бельем, давая красной головке члена пространство. Омега стонет, сразу свободу ощущая, а потом задыхается, потому что Чонгук играет с ним, наказывая будто за выдержку. Омега – вино, которое с большей выдержкой становится только вкуснее, слаще. Юнги с каждым поцелуем, с каждым движением становится все любимее, нежнее, желаннее. Чонгук живёт и дышит им, существует благодаря ему. Функционировать продолжат, только потому что рядом находится. Альфа душой своей к нему тянется, внутрь запуская, в себя впивая. Чонгуком чувство безграничной любви ведёт, желание помочь и угодить. Брюнет поцелуи оставляет на внутренней стороне бедра, кусает, следы оставляет, зализывает. Похрипывания слышит, упивается ими. Выше поднимается, яички языком лаская, в себя всасывая. Член стоящий колом дергается, когда альфа стон слышит, но не останавливается. Чонгук потерпит, главное омегу распалить.       Брюнет лижет ствол, доходя до красной головки, взгляд вверх поднимает, лишь на секунду, чтобы потом в рот взять, щеки втягивая. Омега от таких ласк стонет громко, и альфа представить себе не может, что будет, когда он окажется в нем. Чонгук заглатывает глубже, сосет и лижет, вкус смакуя. Альфа был уверен, что Юнги вкусный, сейчас убедился в этом. Руку вверх по животу впавшему ведёт, ребра очерчивая. До сосков доходит, меж пальцев бусину красную зажимает, скручивает. Головой двигать быстрее начинает, зубы пряча. Омега в агонии мечется, скулит, дугой выгибаясь. Сравнивать нельзя, но на ум только это и приходит. Чонгук у омеги третий мужчина за всю жизнь, и такие чувства он получает впервые. Альфа ласкает его по другому, по-особенному, правильно. Они были созданны друг для друга, ещё с самого начала пути. Где-то далеко на небесах, союз их силу обрел, контракт заключил. И через какие бы преграды они не прошли, какое решение в конечном итоге не предприняли, все равно вернутся в своё положение, вернутся друг к другу.       Чонгук до пика доводит облизываясь. Омега в последний момент голову его пытается сдвинуть, не глотать просит, Чонгук не слушает, вкус смакует и полость рта одним глотком опустошает. Юнги дрожит, волосы его у корней сильнее сжимая, расслабляется.       – Вкусный, – а сам улыбается паразит, выше лезет, поцелуй на губах желанных оставляя.       – Не делай так больше, – шепчет омега.       – Почему же? – Чонгук ноги чужие шире раздвигает, колени руками оглаживая. Картина на миллион: Юнги вспотевший, с румяными щеками. С хлюпающей меж ног смазкой, и пока он пытается объясниться, альфа пальцем смазку собирает и в рот толкает.       – Господи, да ты больной? Я сказал тебе не делать так!       – Ты думаешь в этом вопросе я послушаюсь? Я так долго ждал, места себе не находил, напридумывал всякого, чтобы не насладиться моментом сейчас? – брюнет на пылающие алым щеки смотрит и задыхается, всё ещё не веря что вот он, его омега, красивый до дури, распаленный, желанный. Вид его затягивает, дверцы золотой клетки за спиной закрывая на защёлку, смыкает сети. Чонгук его всего распробует, раскусит, насладится. Юнги как самая вкусная конфета, Чонгук попробует каждый его участок, сантиметр.       – Чонгукки? Все хорошо? – омега с немым вопросом на губах на локтях приподнимается, не понимая, что за пару секунд могло произойти.       Брюнет двигается ближе, вовлекая в нежный поцелуй, руками по талии поднимаясь. Тянет ближе, сесть на себя заставляя. Белоснежная кожа бёдер так ярко выделяется на фоне его черных джинс. Она нежная, гладкая, немного воспалённая. Омега неприятно фырчит, и, пока напор течки не такой болючий, действует сам. Руками плечи сильные оглаживает, всю мощь тела сильного чувствуя. Поверх футболки белой кубики четкие прощупываются, и взгляд подняв, черная бездна виднеется. Юнги тонет в его глазах, желании. Руки вниз отпускает и футболку движением резким наверх тянет. Млеет и замирает, смотрит и взглядом сканирует. Вдоль кубиков ноготком проходится.       – Как же ты вырос, – шепотом.       – Я хотел сделать тату, – брюнет руку его обхватывает, на грудную клетку кладя, на сердце, что обезумело. – Вот здесь, прямо под его стуком. Твое имя, прямо под моим сердцем, чтобы стуком своим сопровождало. Жизнью, что тебе принадлежит.       – ... Сумасшедший, – омега волну новую телом ощущает, но все равно обниматься лезет, – сними их.       Юнги назад отсаживается, давая волю альфе. Брюнет джинсы стягивает в боксерах оставаясь и присаживается обратно, пока не слышит:       – Их тоже. – снимает, вздохом омеги восхищаясь. Юнги по пупку и дорожке черных волос к паху спускается. Большая красная налитая головка, вены жилистые. Большой и толстый. Юнги вздоха не сдерживает.       Чонгук укладывает его на лопатки, сверху нависая. Спускается к шее, мечты свои в реальность воплощая, поляну красную оставляет, кусает, кожу всасывает. Руками книзу ведёт, меж бёдер чужих спускаясь. Пальцем собирает смазку, аккуратно вокруг кожи сморщенной обводит. Первый вводит в отверстие тугое, круговыми движениями стенки нежные раздвигая. Второй палец следом входит, третий. Юнги шипит, но старается расслабиться, коготками кожу на спине царапая. Чонгук взгляд на тумбе прикроватной задерживает, вспоминая слова Джина перед уходом. Отстраняется и шкафчик открывает, ленту презервативов вытаскивая. Раскатывая латекс по коже нежной, Чонгук ловит взгляд омеги на себе дикий. Возвращается и, приставив головку ко входу, толкается во внутрь. Альфа нагибается к нему, лбом в шею утыкаясь, болью чужой упиваясь. Дорожки слез соленых по щекам стекают.       Омега к размерам привыкает и действия производит сам, насаживаясь сильнее. Скулит и стонет, местами шипит, но увеличивать амплитуду движений позволяет. Омега голову его поднимает, в глаза заглядывая, тянет на себя ближе целуя, боль укусами передавая. Чонгук выходит и заходит полностью, Юнги вскрикивает, ногами поясницу обвивая. Чувство нужной сейчас заполненности ощущая. Они сливаются воедино, одно сплошное облако чувств и переживаний образуя. Запахи их, объятия, прикосновения, жажда – сейчас, как никогда, необходимы. Чонгук ласкает его, лижет, доводит. Чонгук в нем погряз и головой, и телом, и мыслями. Брюнет выходит, за бедра чужие придерживаясь. На спину укладываясь и омегу на себя сверху сажая. Юнги без слов понимает. На член насаживается со стонами и вздохами. Руки на бедра чужие сзади укладывает, да голову отпрокидывая выгибаясь. Чонгук бы сфотографировал его, запечатлил, а потом серыми бездонными ночами любовался, вспоминая переломный момент.       – Очень красивый, – альфа талию его  оглаживает, в руках своих самого любимого человека удерживая. Контроль в руки омеги передаёт, – нежный, – оставляет поцелуй на ключицах, – любимый, – голову его в руки берёт, в глаза закрытые заглянуть пытается, – мой?       Омега улыбается.       – Твой Чонгукки, твой.       В сердце колоть начинает от нежности и тепла. Он забыть его пытался, из памяти выбросить, а сейчас, только что, сам себя в руки дьявола отдал. Только Монстр этот сохранит его душу и сердце. Сам погибнет, но главное самого не отдаст. Чонгук обнимает его, вновь на лопатки кладя. Вбивается в тело податливое сам, омегу кричать заставляя. Когда тело под ним напрягаться начинает, к завершению подходя, альфа замирает.       – Я... Мне очень хочется... – Чонгук в глаза помутневшие смотрит, понимая, что омеге сейчас не до этого, – Можно мне... Хочу заклеймить тебя, – получается быстро, резко.       – Господи, малыш, – омега руками за шею обнимает, – делай что хочешь, только, пожалуйста, двигайся, – шепчет Юнги, ближе альфу прижимая.       Чонгук ускоряется, и, когда Юнги за глазами закрытыми звезды видеть начинает, след вечный на ключице оставляет. Мин мечется, получая яркие ощущения, вскрикивает от вспышки боли резкой, кончая меж двух жарких тел. Чонгука от картины этой ведёт по сумасшедшему, через пару резких движений он кончает сам, лбом с чужим соприкасаясь. Обнимает, прижимается ближе. Целует долго, прощение за боль выпрашивая. Юнги распаленный со своей же спермой на животе, с его меткой и в его руках. В его объятиях, с его сердцем в руках. Чонгук его покрывалом обтирает, зная, что на утро попадёт за это, но сейчас не до этого. Обнимает за талию со спины, ближе к себе прижимая. Омега через сон и усталость улыбается, руки поверх чоновых кладя. И за последнее время чувствует покой в душе.

***

      Слёзы солёные по щекам текут, и ещё не понятно от чего, радости или горя. Омега, сидя на крышке унитаза, тест положительный крутит. Сломать мечтает, чтобы не происходило всего этого. Сокджин не был готов к пополнению, резко это так, нежданно. Но несмотря на умственные доводы, Джин рад, что так случилось. Руку аккуратно на живот поверх футболки кладет, понимая, что поперёк природы пойти не сможет, каким в итоге решением не обзаведется.       – Джинни, я дома, – доносится с прихожей и омега берет себя в руки. В коридор шагает, глазами красными на альфу обеспокоенного смотрит, – что случилось? Ты плакал? – Намджун сумку на пол откидывает, ближе подходя, – не молчи, скажи что-нибудь, – альфа за плечи его обхватывает.       Омега молча протягивает тест, за реакцией наблюдая. Альфа соображает медленно, бумажку разглядывая, и, пока он не начал задавать вопросов, омега уточняет.       – Я беременный, Джунни. Мы всё-таки накосячили, – омега на эмоции смотрит, угадать пытаясь. Альфа переваривает, полоску в руках крутит и молчит подозрительно долго. Омега ждёт, не двигается и не дышит, кажется. После минуты молчания хмыкает и в спальню уходит, дверью хлопая. Этого и стоило ожидать. А на что он надеялся?       Альфа прибегает следом, с разбегу в объятия заключая, кружить начинает. Смеётся, оправдывается, улыбается, прошение за тишину просит. Крепко обнимает, с поцелуями набрасываясь.       – Отец, Джинни, я буду отцом! Это лучшая новость за все время. Я рад, так сильно рад.       – Почему молчал тогда?       – Я... У меня были планы на ближайшие пару лет. Я вначале думал узаконить наши отношения, сделать тебе предложение. И знаешь, – Намджун, руками лицо его обхватывает, – недавно я отыскал неплохой дом, хотел занести тебя прямо в главные двери на руках. Я задумался, потому что нам придётся поспешить с помолвкой и покупкой дома, и вообще... Господи, ну перестань плакать, – альфа слёзы его с лица сцеловывает, улыбаясь. – Мы все успеем, не волнуйся.       Омега мысли свои не озвучивает, ластится ближе.       – Я слишком люблю тебя, чтобы потерять. – альфа словно мысли читает, настроение угадывая.       – Я тоже люблю тебя.

***

      Омега в его руках сильных просыпается, ерзать начинает, чувствуя боль в животе. Руку к лицу альфы протягивает, костяшками по скулам проходясь, улыбается, поцелуй на губах оставляя. Юнги футболку его большую глазами ищет, натягивает на себя, в душ направляясь. Омега запахом его дышит, питается, живёт. Ткань приятная к телу прикасается, вещь висит на нем, большая слишком. Но это сейчас так не важно, незначительно.       Омега уже в ванной комнате в зеркало на себя смотрит, улыбается, и пальчиками немного ворот отодвигает, любуется. След болит, но это не мешает омеге рукой по окантовке провести. Это необычно – принадлежать кому-то, но так правильно. Юнги футболку с себя скидывает и в душевую проходит, под струи воды прохладные вставая. Тело расслабляется моментально, и омега обмякает от такой необходимой прохлады. С Юнги опять начинает течь, запах карамели распространяя. Омега игнорирует, хоть и боль ощущает. За гелем душистым тянется, запах вкусных трав вдыхая.       Мин чувствует его присутствие сразу, руки его на талии и тело горячее позади. Чувствует возбуждение его, желание сильное. Пузырек из рук валится, когда альфа без предупреждения к стене толкает и входит в дырочку красную резко. Юнги от наполненности кричит, руками за кафель хватаясь. Голову опрокидывает, под поцелуи подставляет, разрешение давая на действия. Чонгук рукой поперёк талии его удерживает, второй член омежий у основания зажимает. Метку свою целует, зализывает и внутри как ребёнок маленький радуется. Входит быстро, резко, прямо по точке нужной внутри долбится. Слова шепчет, которые слышно навряд ли, шею целуя. Омега дугой выгибается, скулит и сам назад толкается.       Человек рождается, живёт, через трудности проходит и обязательно к чему-то стремится. У маленького ребёнка всегда имеется желание, пусть даже и быстро исполняющееся. Он всегда будет стремиться к его исполнению, а когда исполнится – появится новое. Человек вырастает и приобретает что-то новое, что-то более разумное, его взгляды и мнения меняются. Но когда на дороге встаёт ценное, любимое, дорогое – это и становится желанием, которое хочется раскусить и испробовать. Чонгук желание это сейчас целует и пробует. Всю свою жизнь он жил с мыслью о нем, а сейчас вкушает как сумасшедший.       Чонгук наслаждается его метаниями, тем как кулачки свои он сильно сжимает, как подчиняется.       – Отпусти... его – шепотом, на крик переходя.       Альфа на это лишь улыбается, игнорируя просьбу.       – Пожалуйста, Чонгукки – слёзы с глаз его текут, – прошу...       Брюнет жалеет, член у основания отпуская, разрешая кончить, плитку забрызгав. Сам последние толчки делает во внутрь кончая выходит, наблюдая, как из дырочки его же семя стекает. Картина маслом. Юнги обмякает моментально, на руки чужие облокачиваясь. Чонгук омегу на руках придерживая, из душа выходит.       Именно в таком темпе и проходит ещё пару дней, за которые ненасытный Чонгук вытрахивает всю душу из бедного омеги. Они метят практически все поверхности в квартире и истрачивают терпение соседей. Джин лишь звонит омеге изредка, проверяя самочувствие и в один из таких звонков признаётся, что тайну рассказать Джуну смог. Юнги на это радуется искренне, поздравляет, а сам в это время поцелуи в шею горячие получает.       Намджун, как и обещал, Чонгука сделал главным, возвышая альфу в любимых глазах. Альфа, в руке чужую удерживая, смог все эмоции прочувствовать, познать, что такое настоящее счастье. Брюнет обнимал его постоянно, смущая и краснеть заставляя. Но у него без инцидентов видимо не получается. Прямо за сутки перед праздником, когда Чонгук с Юнги в тот самый парк ходили, воспоминания обновляя. Альфа омегу счастливого на лавочку усадил и подождать попросил, а сам за ватой сладкой побежал. Как когда-то делал в детстве. Когда возвращаться стал, кулаки сами собой сжались. Возле лавочки с омегой альфа незнакомый находился, красивый и высокий. Наверное, именно такой и должен был быть рядом с ним, оберегать и защищать. Чонгук выдыхает, глазами чернеющими с омегой сталкиваясь. Юнги перед мужчиной извиняется, зачем-то тычет в сторону выхода из парка, и подходит к нему. Омега улыбку прячет, вату сладкую розовую из рук забирает, и, на носочки вставая, поцелуй нежный на губах оставляет. И у Чонгука все мысли вместе с ревностью его испаряются моментально.       Чонгук тогда даже пробовал поговорить об этом с омегой, о том альфе и как хорошо они смотрелись вместе. Юнги вначале просто молчал, потом хлопнул дверью и выгнал Чонгука на диван, анализировать своё поведение. Чонгук проанализировал. Ночью приполз к омеге под одеяло просить прощения, что у него всегда получалось неплохо. Таким образом Чонгук больше не чудил и вопросов глупых не задавал.       Жизнь их налаживалась постепенно, в нужное русло входя. Чонгук работал, Юнги восхищался, когда сына в костюме видел. Джин с Джуном познали родительское счастье, ссорились, ругались и по своему хорошо мирились. Тэхен с Чимином умудрились в тихушку расписаться, за что потом получили. Но как бы там не было, они остаются друзьями, которые через многое смогли пройти и многое пережить.

END