Я влюбился в своего отца(Exception to the rules)

COIDPLAY – HYMN FOR THE WEEKEND

      Чонгук губ нежных касается и пол под ногами чувствовать перестаёт. Внутри вулканы извергаются, искры кроваво-красные летят. За закрытыми глазами ураган, там волны, грозы. Лепестки цветов раскрываются со скоростью бешеной. Альфа впервые ощущает настолько сильное влечение, внутренний ураган чувств, эйфорию. Брюнет себя узнать не может, чувствуя моментальное опьянение. Голова приятно кружится, мир вокруг вращая. Чонгук губ своих не чувствует, не хочет знать, что будет впереди. Альфа поцелуй не углубляет, губами как котёнок маленький тычется, защиты просит. Дышать и жить забывает как. Чувствовать и существовать, кажется, учится вновь. Внутри у него земля по швам трещит, трескается и рушится. Воздух в лёгких, так и застывает, альфа дышать перестаёт. Брюнет за последнюю крупицу жизни хватается, на себя тянет и в омуте этом не утонуть пытается. Чонгук барахтается, жить хочет, захлёбывается. Себя спасти от желания этого дикого старается, не получается. Оно живёт внутри, глубоко под коркой, процветает и уходить совсем не собирается.       Чонгуку жизни не хватит глаз любимых разгадать, не хватит мужества желания в них похожее найти. Юнги – демон. Омега забрал всю его душу, сердце, дом. Забрал мысли и желания. Забрал все чувства и голову, поселился там и орудует Чонгуком как хочет и разрешения не спрашивает. Омега от этого все сильнее волю забирает, все сильнее в сознание проникает. Юнги в Чонгуке корни пускает, обустраивается. Душу его обвивает и к себе хваткой мертвой прислоняет. А Чонгук поддаётся, себя в плен взять разрешает, командовать. Альфа подчиняется, приклоняется. Чонгук зависим от него сильно, так, что судорога тело охватывает и в конвульсиях биться заставляет. Чонгук живёт одним лишь только видом, запахом, глазами родными.       Кожа Чонгука по швам трещит от ожога сильного. Она жжется, колится, и уйти скорее от искусителя просит. Там где кожа соприкоснулась с чужой след невидимый остаётся. Рана там глубокая возрастает и дырой большой распространяется. Чонгуку становится плохо, невыносимо душно. Воздух больше не поступает в лёгкие, задыхаться заставляя. Брюнет отстраняться не желает вообще, знает прекрасно что потом доступа никакого не будет. Страх разрастается быстро, по венам в организм проникая и каждую клеточку о нем оповещает. Брюнету плохо безумно, душно и жарко, но он до последнего момента время тянет. Но когда дышать становится трудно – уходит, отстраняется, бежит.       Это не просто ласки, поцелуи. Это чувства, которые скопились за все эти месяцы разлуки. Эти прикосновения жизненно необходимы обоим. В этом нет ничего постыдного или глупого. Здесь смысл глубокий, эмоции, чувства сильные. То как Чонгук держит его и не отпускает. То как нежно ластится. То как прикасается к коже, не давит и больно не делает. То как ласкает и облизывает. Всё это заслуги голодания. Когда не можешь больше, когда дыхание спирает от жажды этой сильной. Брюнет до дрожи хочет ещё. Себе присвоить, чтобы только его было. Чонгук не хочет отпускать его, не хочет губы размыкать. Он больше не хочет чувствовать пустоту.       Юнги за все это время не дышал и не шевелился. Омега совсем не ожидал такого от него. Совсем не надеялся на такой шаг отчаянный, необдуманный совсем. Юнги больно где-то под грудиной, внутри, в районе сердца. Колет и болеть начинает моментально. Юнги не хочет делать ему больно, не хочет обижать. Ему бы обсудить всё, продумать хорошо. Омега не понимает, почему так происходит, почему вдруг всплывают мысли о том, что неправильно это все. Почему вдруг резко захотелось ударить его, прогнать. Почему омегу посещают мысли такие? Почему боль вся эта только сейчас проявляется. Когда воздуха перестаёт хватать, Юнги не выдерживает, отстраняется сам, толкает легонько в грудь, отсаживаясь дальше. Вся боль на лице Чонгука проявляется сразу, все чувства Юнги видит моментально.       Чонгук испытывает безумно сильную боль и разрастающееся чувство вины к себе. Альфа лишь на секунды подумал, что потерял все то, что обрёл за одну большую ошибку. Он лишь на секунду представил отвращение на лице любимом, представил что отталкивают его, прикоснуться не разрешают. Представил что потом подойти бы не смог, прикоснуться, вдохнуть. Так все оно и получилось, так и никак иначе. Чонгук глаз не поднимает и ничего взамен не требует, не смотрит даже. Ему просто нужно побыть так, пару секунд, минут, часов. Ему вечно хочется дышать лишь им одним. Трогать одного, жить одним, питаться. Слушать и понимать, помогать и защищать. Чонгук положит все что есть у него к ногам, склонится сам, на колени падет. Чонгук через многое переступить сможет, многое простить и избавиться, альфа, кажется, выдержать сможет все, лишь бы только тепло это чувствовать, в объятиях сжимать и ответную реакцию получать. Чонгук изменится, если это понадобится. Сильным станет, обязательно. Тенью ходить начнёт и препятствия преодолевать. Чонгук падет, но сделает все так, как Юнги хочет, чтобы улыбку его вместо слез видеть и эмоции в себя впитывать, запоминать, и мгновение каждое улавливать.       Альфа обезумел, пошёл на то, о чем корить себя будет, обвинять. На свой страх и риск губ коснулся любимых, не устоял. Чонгук так сдерживать эмоции и не научился. Так думать наперед и анализировать у него не выходит. Юнги он как цветок, нежный, красивый, умный. Юнги Чонгук не заслуживает, но с собой ничего сделать не может. Альфа пропадает без него, в озере задохнется и обратно выбраться не сможет. Жить дальше словно ничего не случилось тоже не сможет. Омега въелся далеко под корку, корни свои пустил и выходить не желает.       Юнги – сердце, душа, мир Чонгука. Он, его семья, его отец. Мин Юнги – самое дорогое что у Чонгука есть, самое ценное, самое любимое. Юнги – омега Чонгука и он порвет любого, если узнает, что на место его метят. Альфа однажды ушёл и чуть с ума не сошёл, чуть волосы себе все не выдернул, пока пережить смог расставание такое. Чонгук – скотина и он прекрасно знает это, знает что иногда поступает необдуманно, глупо. Но как бы сильно он не косячил и как бы сильно не клялся что он уйдёт и забыть всё сможет, как бы далеко от правды не убегал – все равно возвратится обратно. К одному слишком любимому человеку. Юнги как наркотик, самое сильное вещество. Брюнету требуется ежедневная доза чтобы нормально функционировать. Требуется взгляд родных глаз. Требуется рука в руке. Чонгуку чтобы просто жить требуется родной отец, его душа и сердце.       – Я поступил плохо, поцеловав тебя без ведома. Я поступил плохо, уехав тогда и оставив один на один с этим монстром. Я поступил плохо. Но прощение у тебя, я буду просить только за второе, – Чонгук в глаза заглядывает, – Потому что именно тут, я действительно виноват. И делай ты со мной что хочешь, выгоняй, кричи, бей, но я тебя больше никому не отдам. Не отпущу. – Чонгук говорит серьёзно, без единого намёка на ложь. Юнги отчётливо чувствует это. – Сегодня я уйду, но знай, времени у меня много и я смогу дождаться, когда ты будешь готов.       Брюнет говорит так, как подсказывает сердце. И делает то, что считает нужным, поэтому подходит к замершему омеге и оставляет поцелуй на лбу. Укрывает одеялом и под взгляд своего отца покидает палату. Юнги испытывает массу чувств и эмоций. С одной стороны, ему нравится грубость со стороны Чонгука, нравится, что тот анализирует свои мысли и поступки, отвечает за них. Его ребёнок уже совсем большой, и с этой мыслью уже пора свыкнуться. А с другой стороны, омега отчётливо чувствует, что не готов к новому жизненному этапу. Не готов спать с собственным ребёнком, пусть даже и истинным. Юнги веки прикрывает и в одеяло сильнее путается. Сейчас ему стоит побыть одному.       Чонгук не приходит ни через час, ни через два, ни вечером.

LINKIN PARK – IN THE END

      На следующий день омега просыпается довольно поздно, за окном разыгрался мелкий дождик и серые облака затянули небо. Юнги с кровати не поднимается, в окно глядит и себе признаётся, что такая погода ему нравится больше, пусть даже она немного ветреная и не совсем тёплая. Мелкие капли дождя успокаивают, порой навеивая времена минувших дней. Омега сейчас не хочет думать и анализировать, вникать и перетирать тоже. Юнги Чонгука знает лучше всех и именно по этому понимает прекрасно, что если альфа за что-то взялся, то это с концами. Не успокоится, пока не сделает.       Из мыслей омегу выводит громкий стук в дверь, и Юнги аж приподнимается, чтобы увидеть кто к нему пожаловал. Двери тихонечко открываются и на пороге появляется пожилая соседка, та самая, которая и вправляла мозги одному дурному альфе. Юнги испытывает даже некий дискомфорт.       – Здравствуй Юнги, вижу, тебе уже значительно легче. Я рада, – она по-доброму улыбается, присаживаясь на стул, что так и простоял ночь у кровати.       – Я тоже, – Мин в глаза не смотрит, зная прекрасно, что именно этому человеку лгать не получится. Она видит, – Спасибо.       – Когда мы с мужем доставили тебя сюда, убедившись, что твоему здоровью больше ничего не угрожает, он поехал на работу, я вернулась домой. А когда на нашу площадку поднялась, обомлела, – женщина интерес видит, улыбаясь и продолжая, – Он стоял там как слепой котёнок, которому требовалась немедленная медицинская помощь. Его глаза были в слезах, они были красными и опухшими, а взгляд показывал лишь один страх. И не за себя, а за того, кто в сердце поселился. За всю свою жизнь таким я его не видела никогда. Он будто сломался, вывернулся наизнанку. Он будто и не жил все это время. Юнги, первые его слова были о тебе, о твоём самочувствии и местонахождении. А когда узнал он последствия своего отъезда, я думала его придётся отпаивать. – женщина вздыхает, видя как действуют слова , – И что бы он не натворил, как бы плохо себя не вел, ты должен знать, что он стоял на коленях передо мной и плакал – он делал это, чтобы я рассказала, где ты находишься.       У омеги текут слёзы и чувство гордости за собственного ребёнка внутри разрастается с геометрической прогрессией. Юнги нервничать нельзя и перенапрягаться тоже. Но всё это пустые слова, по отношению к тому, что он сейчас услышал. Соседка остаётся реакцией довольна, она ведь далеко не дура, поэтому сейчас по доброму улыбается, омегу по плечу поглаживая.

***

      Юнги выписывают через пару дней после того инцидента с поцелуем. Чонгук до этого успевает выпросить ключи от квартиры у соседки, и привести её в порядок. Покупает продукты, его любимые цветы, кое-где меняет местоположение привычных вещей, и, в целом, остаётся своей работой довольным. Альфа параллельно общается с Намджуном, конкретно уточняя, когда и где пройдёт открытие. Искренне поражается, когда альфа так быстро успел все обговорить, нанять персонал и подготовить место. На что получает хриплый смех и намджуновское «малец». Вопросов больше не остаётся.       Чонгук нервничал очень, когда встречал Юнги. И он, почему-то, был уверен, что тот начнёт его избегать, взгляд отводить. Но ничего этого не было, Юнги только улыбался, схватившись за руку с соседкой, которая, впрочем, тоже не отказалась встретить его. До дома они добираются на такси, которое заранее вызвал Чонгук.       В квартиру брюнет двери открывает сам, отходит и омегу вперёд пропускает. Что сказать и сделать не знает, какой реакции ожидать – тоже. Поэтому он тенью в комнату свою проскакивает, только куртку лёгкую по пути снимает, да на вешалку вешает. Двери знакомые открывает и пару шагов вперёд делает. Его комната не изменилась совсем, удивительно, что в неё он так и не зашёл, когда убирался. Чонгук осматривается, пыль на столе замечая, учебники и тетрадки на месте своем лежат. Складки одеяла прикосновения последние помнят. Когда-то, в этой комнате с ним все самое лучшее происходило. Здесь он и самое главное услышал, что сердце его детское разбить смогло. Вещи его в шкафу пакуются, свитера, майки. Старенький ноутбук на столе, в центре прямо, там зарядка уже, наверное, села. Её никогда не хватало на много. Там и фотоаппарат его, в столе, прямо посередине ящика пакуется. Рамка, с совместной фотографией на столе стоит, и Чонгук, смотря на нее, руки тянет неосознанно, рукой пыль с лица любимого стирая. Юнги красивый, безумно. На снимке омега дразнится, улыбается так смешно, но без лишней грубости. Чонгук находится рядом, язык высовывая, да глаза сужая, папу руками за шею обнимая. Чонгук редко обращал на это фото внимания, считая, что ничего в нем нет. А сейчас насмотреться не может. Притягивает эта старая картинка.

TREVOR DANIEL – FALLING

      Альфа улыбку с лица не стирает, рамку на место отставляя. Запах и обстановка в этой комнате витает спокойная, обычная, тихая. Чонгук к окну подходит, что на двор выходит. Альфа никогда раньше этот вид не любил так, как сейчас. Там дети маленькие, громкие такие, вечно смеющиеся. Брюнет так рад, что смотрит туда вновь. Иногда действительно, чтобы начать что-то ценить –  стоит потерять. Чонгук потерял и обрёл вновь. Теперь альфа ценит даже самую незначительную вещь, даже то, чего не замечал раньше. Брюнет окно на проветривание открывает, ещё раз в него заглядывая, поворачивается назад, желая все таки поставить на зарядку старый ноутбук. Застывает. В дверном проёме стоит его омега, его душа и сердце. Стоит и улыбается, о косяк опираясь. А Чонгук глаз отвести не может, так и любуется. Юнги превосходен во всех позах и одеяниях.       Брюнет каждый шаг его прослеживает, каждое движение просчитывает, в шорох каждый вслушивается. Не дышит, пока приближение к себе отслеживает, замирает весь, пока в глаза теплые и самые любимые заглядывает. А Юнги с каждым шагом приближается ближе, да только до альфы так и не доходит, возле стола останавливаясь. Фотографию ту в руки берёт.       – У меня тогда выходной внеплановый произошёл, резко позвонили и сообщили, что на работе меня не ждут. Ты тогда обрадовался так, когда узнал. – Юнги на Чонгука смотрит, рамку в руках удерживая, – Лето, на улице жарко, помню, солнце тогда светило как сумасшедшее. Но ещё сумасшедшее был твой взгляд, когда я предложил сходить в парк, покататься на каруселях и поесть сладкой ваты, – Омега улыбается, – Твои глаза горели, Чонгук, они были яркие, как самые большие звёзды в ночи. Так ярки, что смело заменили бы солнце. – Омега рамку ставит и ближе подходит, – Они светились так, как твои же глаза в больнице. Ты смотрел на меня так же, как на самое дорогое, что есть у тебя, как на мечту, которую невозможно осуществить. Тогда я и почувствовал себя самым счастливым человеком во вселенной. А знаешь почему именно тогда? Почему именно с тобой? – Юнги ладонь к лицу сына протягивает, на щеку умеющая, – Я чувствую себя ярче, будто изнутри меня просвечивает невидимая сила. Будто я нашел то, что давно искал. Я нашел того человека, рядом с которым чувствую себя неземным, самым счастливым. Я нашел тебя, Чонгуки – человека, которого больше жизни люблю, и ради которого ее же и отдам.       Омега пальчиком большим по щеке водит, а Чонгук льнёт к ней, своей рукой закрывая сверху. У омеги приятно щимит где-то под грудной клеткой.       – Все то, что случилось в больнице – до этого мы дойдем, обязательно Чонгуки, но чуть позже, мне потребуется немного времени. – Омега поцелуй на ладошке чувствует, улыбается сильнее.       – Я буду ждать, – шепчет Чонгук куда-то в руку, а потом не удерживает и обнимает тело любимое уже сам. К себе аккуратно прижимает за спину удерживая, вдыхает запах и успокаивается полностью.       Омега на жест этот смеётся, но обнять себя  разрешает. Пальчики в волосах путает, на носочки вставая, ребёнок вырос. В руках его так уютно и тепло. Так правильно. Чонгук его в макушку целует и дышит воздухом горячим туда же. Иногда кажется что это просто сказка, сон, небылица. Но стоя сейчас в объятьях своего человека, понимаешь, что если уж это и сон, то самый любимый. Омега все те старания сына видит. Как домой зашёл частота и порядок его встречает, перестановка, вместо сырости и темноты. Юнги видит, как сын мечется, как угодить пытается. Ещё не осознавая, насколько сильно влияет на омегу изнутри.       Юнги с мыслью о том что его родной сын, его же истинный потихоньку свыкается. Руку протягивает и сам себя трогать разрешает. Где-то внутри он понимает прекрасно, что без Чонгука жизнь его вновь обретёт серые оттенки. Омега ближе подпускает, в себя входить разрешает, воздухом одним дышать. Обнимать и действовать позволяет, границу разумного не пересекая. Ему тоже трудно, тоже не легко, но это того стоит – омега уверен.

***

      Утро встречает брюнета звонком от перепуганного Тэхена, которому Чонгук совсем забыл сказать о встречи отца из больницы и о том, что ночевать будет дома. Чонгук смеётся сначала с возмущения Кима, пытаясь перекричать его в трубку телефона. Затем все же объясняется в адекватной форме и обещает возобновить нервные клетки друга чем-нибудь сладеньким, Тэхен ловит брюнета на слове и, убедившись, что с тем все в норме отключается. Чонгук улыбается ещё пару минут, затем набирает Намджуна.       Своя комната и обстановка домашняя, дело своё делает, давая брюнету выспаться, зарядиться. На часах половина девятого и Чонгук решает, что успеет всё-таки совершить утреннюю пробежку, что уже вошло в привычку. Принимает процедуры утренние, волосы отросшие укладывать не спешит, пометку делая, что стоит посетить мастера и обстричь лохмотья. А пока резинку цепляет и хвостик на затылке делает. Чёрную футболку натягивает, шорты, вставляет в уши наушники, и, закрыв двери, отправляется на пробежку. Родной Сеул улыбаться заставляет, улицы и запах – силы придают. Чонгук дышит, полной грудью выдыхает и радоваться как ребёнок маленький начинает. Он так скучал по этому. Город пропитанный воспоминаниями, эмоциями, надеждами. Когда-то он бежал от сюда, а сейчас голову к небу поднимает, солнышку себя осветить позволяя, понимает, насколько его решения было глупым и необдуманным.       Дорога знакомая до парка маленького ведёт. Чонгук с Тэхном постоянно приходили сюда, когда обстановка тяжёлой тучей нависала. Сейчас же брюнет на дорожку специальную вступает и включив полюбившуюся песню погромче, набирает скорость.       Домой возвращается мокрый весь, но зато довольный. Кроссовки скидывает, да запах блинчиков вдыхает. Чонгук за все время забыл вкус и запах, и руки которые готовят. Не выдерживает, на кухню проходит, майку потную по пути стягивая, обещает, что лишь одним глазком на омегу взглянет и пулей в душ. К двери ближе двигается, о косяк облокачиваясь. Здесь запах гуще, насыщеннее. Чонгук омегу замечает сразу. Глаз оторвать не может, на нем свитер один, растянутый, до колен достающий с трудом, цвета бежевого. Чонгук держащую в руках футболку сильнее сжимает, когда взгляд на ноги худые, бледные опускается. Альфа на каждом миллиметре кожи поцелуй оставить хочет, каждый участок пометить до пятен красных, чтобы не забывалось ещё несколько дней. Повязка на волосах блондинистых красуется. Чонгук отчётливо видит её сзади. В себе желание душит подойти и снять её к чертовой матери, чтобы не одевал больше.       – Блинчики остывают, Чонгуки, – в голосе прослеживаются нотки смеха и издевательства. Дьявол.       Чонгук шипит и топает в душ, и ему совсем не обязательно знать, каких усилий стоило Юнги сказать это без дрожи в голосе.       Альфа, по старой привычке, выливает на себя большое количество геля для душа, стягивает резинку с хвоста и моет голову вкусно пахнущим таравами шампунем. Заканчивает контрастным душем, и, закинув вещи в стирку, топает в комнату, предварительно обмотав бедра полотенцем. Уже в комнате натягивает шорты с майкой, на которое вешает полотенце, давая мокрым волосам стечь. На кухне омега наливает чай, выставляя на стол малиновый джем, печенье и чашку с блинчиками. Чонгук впитывает каждое его движение, каждый жест, шорох. Его движение ресниц, взмах руки, взгляд. Все насмотреться не может. Омега под взглядом его лишь тушуется, улыбку давит и на место присаживается.       Чонгук в себе желание прикоснуться топит, поэтому пока держится он, садится рядом. Блинчики у омеги всегда получались вкусными, золотистыми. Маленький альфа, просыпаясь утром, ещё глазки заспанные тер, но на запах любимой выпечки приходил всегда. Чонгук блинчики и сейчас любит также, только любовь эта усилилась с отъездом его, возрасла. Омега о слабостях сына знает отчётливо, поэтому, услышав утром как тихонько закрылась дверь за альфой, на кухню двинулся.       – Очень вкусно, – жует Гук, головой махая, да глаза щуря. Омега смеётся. – Сокджин бы подавился.       Чонгук взгляд хмурый замечая, рассказывает все о новых хенах. И о том, что у одно из них он на работу устроился. Юнги вначале не совсем понимает, обдумывает пару секунд, а потом за ребёнка своего радуется искренне. И изъявляет желание с ним познакомиться.

***

      Намджуна с его омегой Чонгук встречает сам, рано утром. Это происходит через пару дней. Юнги об этом знает, но просвещать его когда именно они приедут не стал. Омега в последнее время себя чувствует не совсем хорошо. Поэтому Гук решил его не дергать, давая лишние часы на отдых. Сейчас, сидя на скамейке и прослеживая глазами людей, о чем-то спорящих, спешащих, Чонгук себя невольно вспоминает. Когда-то он также торопился сбежать от сюда, уехать, улететь. А сейчас жизнь себе без города этого и человека главного не представляет совсем.       В глаза бросаются силуэты знакомые, и опять ругающиеся. Чонгук приподнимается, взглядом с намджуновским соприкасается, и видит как альфа шаг ускоряет. Сокджин в след ему руками машет, и взглядом в любопытных прохожих стреляет. Чонгук смеётся сильнее.       – Как вы вообще уживаетесь вместе? – задаёт вопрос Гук с подошедшим Кимом обнимаясь. – Привет хен.       – Чонгука, спаси меня, – шепчет Нам.       – Я тебя сейчас так спасу, мало не покажется, – выкрикивает Джин, и отталкивая альфу, обнимает Чонгук сам. – Нет, ты представляешь, этот мудак пролил сок на мой фирменный костюм, прямо перед посадкой. Я убью его!       Джун за Чонгука прячется, альфой как защитой пользуясь.       – Так там же ничего невидно, – хмурится Гук, вещь осматривая.       – Я сказал то же самое, – выкрикивает Джун из-за спины.       Сокджин надувается и краснеет так, что его взглядом смело можно было бы убивать.       – Идите вы все! – в конечном итоге выкрикивает Джин, на выход направляясь. Альфы лишь вздыхают переглядываясь.       По приезду домой старшие знакомятся с той самой омегой, ради которого Чонгук ночами спать не мог. Джун аж бровью ведёт, на ноги миновские засматриваясь. Тот, по-видимому, только встал, поэтому на нем одна белая футболка на пару размеров больше. Чонгук на взгляд его рычит, и омегу закрывает сам, вставая перед ним. Юнги пусть и заспанный, но не тупой, по этому пальчиками запястье чоновское обхватывает, улыбается и отойти просит. Брюнет с места не сдвигается, смотрит все так же зло. Омега на повадки сына лишь глаза закатывает и приём запрещенный использует. На носочки вставая и поцелуй нежный на щеке оставляет, нашёптывая глупости всякие. Чонгук в мороженое не превращается, но добрее становится. Отходит, чтобы омега смог гостей видеть, а потом настоятельно просит переодеться, аргументируя, что такими красивыми ногами светить нельзя. Стеснение омеги видят все.       Юнги с Джином уединяются на кухне, приготавливая альфам обед. Джин оказывается чувствительным, нервным и на жареную еду смотреть не может совсем. Настроение его меняется моментально. Юнги наблюдает, а потом все же говорит:       – Когда я носил Чонгука, со мной происходили похожие вещи.       Джин не совсем понимает с начала, о чем омега ведает, хмурится, и переспросить желает. А потом, когда доходит смысл фразы, Джин выпадает.       – Не может быть. – шёпотом, за живот хватаясь.       Юнги улыбку скрыть не может.       – Я могу ошибаться, но ведь это можно проверить. Предлагаю сделать это прямо сейчас.       Джин первое время спорит, а потом когда Юнги посылает его на три буквы усердно твердя, что такая проблема игнором не решится. Джин сопли утирает и все же соглашается.       Юнги Чонгука к себе подзывает, пока Джин в прихожей собирается, потому что альфе не сказать нельзя. Тот потом замучает.       – Куда вы? – интересуется Гук, в глаза зглядывая.       – Отойдем на пару минут, предупреди Джуна, если будет спрашивать.       – Куда вы? – уже более строго.       – В аптеку.       – Давай я схожу, – предлагает Гук и хмуриться начинает, не понимая, зачем потребовалась такая срочная необходимость, – Ты плохо чувствуешь себя в последнее время, тебе стоило бы отдохнуть, – альфа шаг в прихожую делает, но рука остановиться заставляет.       – Мы должны сами, вас это не касается.       – Да почему! – взрывается Гук, – Что такого необычного в аптеке, чего знать я не должен?       – Нам нужен тест на беременность. Если ты такой умный сходи и купи тогда, – не выдерживает Мин.       Чонгук переваривает. Молчит.       – Подожди, а ты что ли... – альфа шаг назад делает, рукой в зону живота чужого указывая.       – Ты совсем дурак? Он не мне! – шипит омега, – Короче, Джуну ляпнешь, получишь!       Чонгук выдыхает, ближе подходит, обнимая омегу сопротивляющегося.       – Прости меня. – Чонгук поцелуй на макушке оставляет, – Будьте аккуратнее.       Омега отстраняется, в прихожую шагая.       – Ветровку накинь, сегодня прохладно, – по пути кричит Гук, в гостиную проходя.       Юнги улыбается и вещь накинув, выходит за дверь.       – Куда они? – отвлекается Джун.       – За овощами, им не хватило немного, – безразлично говорит Гук, присаживаясь рядом и хватая джойстик в руки, – Продолжим?       – Конечно, – нажимая на play.       Под вечер Кимы уезжают к знакомому, у которого дом за городом большой и места хватит всем. Гук на ночевке настаивать не стал, полностью со старшим альфой соглашаясь. Тест омеги так и не сделали. Джин не смог, проревел на коленях Юнги вечером, а потом, когда Гук в кухню заглянул, попытался притвориться, что все нормально с ним, и это просто соринка в глаз попала. Чонгук же это дело проигнорировал, присаживаясь рядом и хена за талию обнимая. Альфа в запахе изменения лёгкие почувствовать смог, но говорить об этом не стал. Джин пожаловался Чону на своего непутевого альфу, и поворачиваясь к Юнги прямым текстом заявил:       – Он у тебя внимательный и если в такой же ситуации окажитесь, тебе Юнги, тест не понадобится. – умылся, волосы руками пригладил, коробочку маленькую в кармане размещая и пошёл с натянутой улыбкой на лице к своему альфе Джин, даже не замечая какую ауру после себя оставить смог.

***

      Уже ночью, когда луна яркая в окно заглядывала, комнату освещая. Брюнет так уснуть и не смог, любуясь её красотой. Луна видит все, ведает, освещает. Спутники её верные, звёздочки по небу чёрному рассеянные, сопровождают путь её. Чонгук вдыхает, холодок ветра по коже чувствуя. Только то, что в лёгкие пробирается, оседает – не прохладный дождик совсем, не его запах.       Душа его в пятки уходит, когда карамель лёгкие обволакивать начинает, застревать в организме, не выводиться. Рецепторы его напряжены, запах с каждым моментом усиливаться начинает, ловит его, наслаждается. Окно бы побольше открыть, потому что знает он, что войти лишь в двери заветные стоит, все предохранители слетят моментально. Чонгук кулаки сжимает и в одеяло путается сильнее. Ему нельзя, слишком рано.       Шум двери открывающейся слышится, альфа подскакивает моментально.       В проеме двери стоит бледный, распалённый омега, рукой за низ живота придерживаясь.       – Чонгуки – а у самого кристаллы хрустальные катятся.