Пламя страсти, которое зарождалось в пучине льда: сборник по Соукоку

Альфа! Чуя Накахара/Гамма! Дазай Осаму

Я ахуел от того, что эта идея торкнула меня перед сном. Поэтому здесь будет всякая дичь. Я всё ещё принимаю заказы.

***

Удобно же ему быть гаммой. Такой вид вообще хуй встретишь, но здесь прямо индивидуум во всех смыслах. Зазнавшийся, общипанный-индюк-красавец-павлин. Омежкам глазки построит, альфам глазки построит. Там свою тощую задницу на растерзание, тут свой член для развлечения. Шлюха. Противно даже, что Чуя знаком с ним с пятнадцати и, когда тот был ещё нормальным, то есть не лез ко всем за лаской и не был шлюхой, Накахара положил на него глаз. И этот глаз он не может убрать спустя восемь лет, хотя он видел как портится Дазай. Накахара даже пытался ему помочь, но стоило тому отреагировать на гон какого-то альфы и стать трахнутым, это стало болезнью. Он стал хорошей шлюхой у альф, а у омежек плохим мальчиком, который не обращает на них своё внимание, а если обращает, то меняет, как перчатки. Мерзость.

***

Чуя идёт по коридору университета, направляясь к выходу. Наконец-то этот ужасный день закончился. Не придётся слушать нудный монолог учителей. Даже настроение из хуйни поднимается в более менее, если, конечно, никто не испортит его, а он уверен, что что-нибудь или кто-нибудь испортит. Вон например те трое, что сосутся прямо у выхода. Ведь, если подойти ближе, можно услышать терпкий запах альфы, нежный омеги и еле уловимый запах беты или гаммы. Ну, а если приглядеться, то гаммы, потому что по середине стоит Дазай, от чего Накахара с пеной у рта готов отпиздить и альфу, и омегу, но и ещё самого Осаму, чтобы неповадно было ублюдку. Альфа гордо поднимает подбородок и проходит мимо, специально перед тем как выйти, сказав: «Фу». Он буквально чувствует на себе оскорблённый взгляд карих глаз.

***

— Чуя, а это нормально, что эта шлюха смотрит на тебя так? — вдруг ни с того, ни с сего спрашивает Акутагава. Они сидят в аудитории во время большой перемены, обедая. Если Чуя игнорировал Дазая, то Рюноске не смог выдержать, интересуясь. Гамма после того дня буквально пожирает и раздевает альфу взглядом, от чего становится противно. Мерзкий подонок. — А мне откуда знать? Если нравится, пусть смотрит, лишь бы меня не трогал, спидозный, — слегка кривясь на последнем слове, отвечает Накахара. Акутагава хмыкает и пожимает плечами, продолжая есть. Действительно, чего это он? Не его же взглядом раздевают, хотя друга жалко, ситуация-то ему известна.

***

Голова раскалывается, а перед глазами чёрные пятна, в висках пульсирует, во рту сухо. Ко всему этому пиздецу добавляется ещё и то, что Чуя обнаруживает себя связанным. — Блять, — хрипит тот. Не каждому захочется побыть в такой ситуации и Накахаре тоже не хочется, но он уже в ней. Ох, и плюс ко всему у него расстёгнуты рубашка и штаны — попал в руки извращенца-насильника и раз тот не поверил в альфа-запах, значит перечитал статьей об омегах с таким сбоем. В комнату заходит этот маньяк-насильник, и по шаркающим шагам альфа узнаёт в нём Дазая. Он одет в откровенный наряд: белые чулки на подтяжках, которые подцеплены к ремню, обвивающий тонкую, как у омеги, талию. Шёлковые, кружевные трусики, не скрывающие ни крупные яички, ни крупный член. На груди что-то вроде лифчика, скрывающий твёрдые бусинки сосков. — Ох, блять. — Я надеюсь, что это был вздох восхищения, а не то, о чём я подумал. Альфа презрительно оскалил зубы, не удосуживая ответом. Пусть живёт в своём мире, где все и вся хотят его. — Сегодня будет весело, не находишь? Я даже специально ни с кем не спал, чтобы мои страстные партнёры не оставляли следов, — сладко проговорил гамма, залезая на колени лежащему. Дазай любовно обводит кубики на чужом прессе, Чуя может голыми участками кожи почувствовать, что Осаму слегка подтекает. — Мерзость. — Эй! —  обиженно и даже оскорблённо выкрикивает гамма, припадая губами аккурат под соском, посасывая. Накахара предупреждающе рычит, намереваясь скинуть с себя назойливого гамму. Альфа вообще не горит желанием трахать этот растраханный зад, когда там может быть целый букет болезней, а Чуя всё ещё рассчитывает на семью. Дазай накрывает своей горячей полостью рта сосок, втягивая щёки и слегка прикусывая его. — Слышь, блять, а ну отпустил меня. Ты же спокойно можешь принять позицию альфы, так что я могу тебя отпиздить и моя совесть будет чиста и молчать, — прямым текстом посылает угрозы Чуя, пока парень на нём старательно вылизывает его тело. Если посмотреть, то в Дазае действительно есть повадки альфы: то, что он пытается нагнуть Чую только доказывает это, но он еще и одновременно омега: не даром трётся своей тощей и текущей задницей об… стояк?, слегка постанывая. Ладно, окей, у кого не встанет, когда тебя вылизывают и об тебя трутся? Только у импотента, коим Накахара не является. Дазай сладко улыбается и тянется к чужим штанам, стянув их до колен, он сквозь ткань трусов припадает губами к головке, вырывая из партнёра шипение. Осаму стягивает труселя, восхищённо смотря на большой член. Он уже хочет открыть рот и накрыть его им, но его останавливает нога, упирающаяся в плечо. Что? — Только попробуй, — угрожающе шипит альфа, брезгливо смотря на чужой рот. Вот это, конечно, неженка. — Что-то не так? — Ты отвратителен. Да сколько можно?! Дазай ещё ни разу не получал столько комментариев о том, что он мерзкий парень! Гамма припадает к чужой шее, целуя и покусывая, одновременно снимая с себя бельё и растягивая, благо естественной смазки хватает. Хотя под ним такой Аполлон лежит, грех не потечь. Дазай уже приподнимается и хочет опуститься, чтобы почувствовать в себе этот великолепный член, но. — Только попробуй. — Да что опять не так?! — Букет. Осаму раздражённо бьет кулаками по чужой могучей груди. За такое малое количество времени его никто ещё так не оскорблял! Все только и говорили, какой он великолепный! А тут такой брезгливый попался! Тоже мне, букет. Гамме, между прочим, тоже жалко своё здоровье, поэтому полный венерический осмотр каждые полгода. И ещё ни одной болячки не получил. Это может сам Чуя чем-то болеет, но точно не Дазай. — Я сейчас уйду, — принимает жалкую попытку вразумить его Осаму. — Мне всё равно, — пожимает плечами тот, усмехаясь, видя бешенство в карих глазах. — Р-р-р! Он встаёт и выходит из комнаты, Чуя выдыхает с облегчением, но гамма возвращается с упаковкой презерватива, пафосно разрывая ту зубами. Он профессионально надевает его на член, тут же радостно садясь на него, громко простонав. Ками-сама, какой он великолепный! Так идеально заполняет и растягивает стеночки, так идеально упирается в простату, от чего видны звёзды перед глазами. Накахара молчит, только шипел, пока партнёр опускался на его член до конца. Совсем не впечатляют ни эти стеночки, ни тоненький голос при попадании по простате. Стенки недостаточно плотно обволакивают его, пусть всё равно было приятно. А смотреть на стонущего Дазая совсем тошно. Ведь он так стонет на всех, все видели его таким, все буквально заполняли и вылизывали его. Как тошно. Кажется, Чуя почувствовал пустоту в груди, понимая, что наконец-то остыл, что больше ничего не чувствует к тому, кто сейчас на нём. От чего становится легче и появляется призрачный шанс того, что у него может быть семья. Что у него будет хороший и верный омега, который подарит ему ребеночка, а потом и второго. А Дазай так и останется в этой пучине разврата, от чего выходит, что пересекаться они не будут и Накахара сможет зажить спокойно.

Как легко…