Пламя страсти, которое зарождалось в пучине льда: сборник по Соукоку

Альфа! Чуя Накахара/Омега! Осаму Дазай

***

Честно, Дазай уже порядком подзаебался ходить и искать этого несносного мелкого альфу, который свалился ему на голову, когда тот не хотел вообще ничего. Но нет же, Мори-доно решил всучить ему проблему, ведь «Ты уже большой мальчик, пора и воспитанника взять.» И нет бы подставить кого полегче, того же омегу, коим является сам Осаму, с ним бы он смог бы быстро найти общий язык и договорится. Но чтобы было интереснее, ему на попечение дали несносного, неугомонного, вечно сующего свой мокрый нос туда, куда не надо, за что переодически получает по рыжим ушам, альфу. И ведь не только пол играет главную проблему, сам по себе он рыж. А рыжие кицунэ это страсть, энергия и плодородие там, где они есть. И пусть он ещё мал для плодородия и страсти, зато энергии… Дазай с нетерпением ждёт того момента, когда что-нибудь напугает мелкого негодника и тот, наконец, успокоится. — Чуя! Чуя, Чуя, Чуя! — омега слышит шуршание кустов и еле слышный топот маленьких лапок. У него в страхе уши опускаются, когда на него прыгнул лисёнок, высунув язык. Звереныш начинает облизывать лицо, подлизываясь. Он хаотично шевелит своими двумя хвостами, весело тявкая. — Чуя, хватит, — его перестали лизать, но быстрое дыхание и капание слюны с языка, который всё никак не помещается во рту, продолжается. — За что мне это?..

***

Дазай скулит и скрючивается в позу эмбриона, закрываясь девятью белыми хвостами. Самое ужасное в его жизни — это дни течки. Ужасно хочется трахаться, но не с кем. Один слишком дотошный, другой противный, третий страшный, да и ребёнок может получится. К нему кто-то подходит и от этого становится страшно, от чего Осаму сильнее прячется в хвосты. — Дазай-сан, что с вами?! — по голосу белый кицунэ узнаёт своего воспитаника, который, когда смог обернуться в человека, оказался красивым мальчишкой. Он сразу обернулся в рослого юношу, лет восемнадцати, огненные рыжие волосы, кристально-голубые глаза. Правда он был ужасно худ, но в скором времени, честно, Дазай уже не помнит сколько на это ушло, Чуя стал одним из самых желанных альф, в то время он приобрёл четвёртый хвост. Омега даже иногда пускает слюни на видные ключицы и впадинку между плоскими грудями, которые виднеются из-под кимоно. Дазай начинает глубже и чаще дышать, сильнее подтекая от феромонов альфы. — Чуя, уйди, — чуть ли не плача, просит его Осаму, сильнее сжимая бёдра. — Дазай? Странно что альфа не обращает внимание на сильный запах течки, если это из-за возраста, то омеге крупно повезло. Хотя старший не сказал бы, что Чуя до сих пор лисёнок. Но судя по сильно сжатым рукам и не частому дыханию, он пытается не поддаться запаху. — Я могу вам чем-нибудь помочь? — Кроме как засунуть свой член мне в задницу, нет, — белый лис легонько толкает ногой чужое бедро, намекая уйти, но Чуя ни в какую. Он наоборот наклоняется и вдыхает запах, заставляя этим натянуться, как струна. Дазай поражённо смотрит на этого негодника, когда тот лижет шею*. Старший цепляется в чужие плечи и томно выдыхает, поворачиваясь на спину. Он даже сопротивляться не будет, слишком сексуален альфа над ним и слишком у него подавляющий запах. Чуя спускается к ключицам, развязывая одной рукой чужое кимоно и сразу снимая его. Накахара проводит рукой по плоскому животу, который рефлекторно втянулся, ведёт выше, доходя до груди и дразня пальцами левый сосок. Он лижет впадинку между грудями и ведет дорожку к правому соску, не оставляя того без внимания. Дазай выгибается и приподнимает таз, стараясь потереться членом об живот верхнего. — Чуя, я уже достаточно мокрый, лучше растяни, — тяжело дыша, советует ему омега. Альфа, не отвлекаясь от соска, ведёт рукой вниз, раскрывая чужое достоинсво и еле ощутимо касаясь головки. Он касается дырки, истекающей естественной смазкой, и пихает один палец, щекоча нежные стенки. Поскольку Дазай не особо сопротивляется там, Чуя пропихивает второй палец, вводя их достаточно глубоко и натыкаясь на простату. Осаму от неожиданости красиво выгнулся и простонал, подмахнул тазом, насаживаясь на пальцы. Пока младший растягивает его, омега старается не задохнуться или не захлебнуться собственной слюной. Горячее дыхание его воспитанника чувствуется везде. Под челюстью, следом там лёгкий прикус, на шее, на груди, на животе и даже ниже. Чуя закидывает тощую ногу себе на плечо, посасывая внутреннюю сторону бедра и слегка прикусывая, смотря на свои пальцы, которые скользят внутри наставника. Он вынимает пальцы, снимает кимоно, поудобнее подхватывая старшего под коленями, закрывая их хвостами, чтобы никто не смог увидет то, что видит он. Под ним лежит тяжело дышащий Дазай, у которого нервно дергаются уши, а хвосты переплетаются с шестью рыжими хвостами, его шея почти вся в лёгких укусах и засосах, так же как и грудь. Осаму тянет руки и, когда Накахара нагибается, обхватывает его лицо в чашу ладоней, прижимаясь своими губами к чужим. Он быстро прошёлся языком по губам. — Давай, — омега уже готов к тому, что его ждёт и потому целует младшего, промычав и легонько проскулив от резкого вторжения. Рыжий лис на половину входит в девственно узкое тело, давая время партнёру привыкнуть к своим размерам, после медленно натягивает того на свой член. Одним резким движением, он оказывается глубоко внутри, стискивая чужую талию и прижимаясь лобком под чужими яйцами. Осаму пульсирует и сокращается на нём, открыв рот в немом крике. Накахара начинает размеренно двигаться, постепено наращивая темп и наблюдая за палитрой эмоций на чужом красивом лице и за прыгающими белыми ушами. Дазай кусает себя за ладонь, страясь не стонать и красиво выгибаться от попаданий по простате. — Узел? Омега активно кивает головой, понимая, что если откажется, то следующая течка пройдёт ещё мучительней этой. Ладно не мучительной, но весьма и весьма болезненной. Альфа накрывает чужие губы и начинает вылизывать рот, совершая рваные толчки. Образующийся узел, который бьётся о проход, нещадно пугает Осаму, но он понимает, что так лучше для него. Чуя резко сжимает чужие ребра так, что потом останутся синяки, и вгоняет узел, кончая и тяжело дыша. Накахара слегка вильнул бедрами, устраиваясь поудобнее, от чего кончил и Дазай, выгибась и прохрипев, изогнув брови «домиком».