Пламя страсти, которое зарождалось в пучине льда: сборник по Соукоку

Ангел! Чуя Накахра/ Демон! Осаму Дазай Заказ gzm.vs

***

Ангелам запрещено испытывать чувство любви, что ещё говорить об симпатии к демону?

***

Сидя перед своим умирающим подопечным, белокрылый ангел был готов разорвать того, кто виноват в смерти этой невинной, запутавшейся души. Рядом с ним сидит та самая причина, демон, который совращает умы людишек, наставляя их на грешный путь. — Пять, ноль, в мою пользу, крылатый, — тихим змеиным шепотом произносит тот, кто имеет рога. — Но за что он? Он ведь был чист… — убитым голосом бредит, рыжий ангел, что имеет небесный цвет глаз и одет в белые шелковые одеяния, которые закрывают почти все участки кожи. — Такие меня привлекают, невинные идиоты, которые, однажды попробовав, затягиваются так, что не вытащишь, — ответил ему демон, чьи янтарные глаза блестят, как чистое золото, самой высшей пробы, а черные рога, которые пробиваются через волны шелковых темно-каштановых волос, переливаются красным бликом, маня. Черные одеяния раскрыты и мало что скрывают, но при этом пряча самое сокровенное, делая его облик одновременно развратным и закрытым. — Но у него мать… — О которой он так эгоистично забыл, не забывай, а, — перебивая своего соперника, яростно шепчет змей, — ты видишь в этих ничтожествах свет, в то время как я правду. — Дазай, ты не прав! — взмахнув своими большими крыльями, рыжий поднял взор, чтобы увидеть пустое место, покрытое копотью. — Чуя… — напоследок в подвальном помещении раздается голос искусителя.

***

— Шесть, ноль, — при следующей их встрече, Чуя еле сдерживал свою ярость. — Её то за что?! У нее дети, которые растут без отца! Куда им теперь?! — смотря на пропитое алкоголем тело довольно толстой дамы, орал крылатый. — Я не виновен, — отходя от этого уж слишком эмоционального ангела, твердил демон, расставляя руки в стороны и улыбаясь, — пить она начала сама, я лишь ускорил процесс смерти… — Но дети? — указывая на приоткрытую дверь, оттуда из щели было видно подглядывающее тоненькое тело ребенка, который держал в руках младенца и ногой перекрывал путь для другого маленького ребенка. По ним было видно, что их долго не кормили, не мыли, но били в меру, ежедневно, о чём свидетельствовали жёлтые, зелёные и синие синяки, разной степени давности и оттенков. — И все же, вы, ангелы узколобые, раз видите того, что не существует… Посмотри, она была грешна задолго до меня. — Не вижу! Раньше, месяца так три назад, она каждое воскресенье ходила в церковь с детьми и молилась богу! — подлетая к рогатому, кричит ангел. — Она ходила туда только ради бесплатной еды, что те давали малоимущим, ведь сама работать не хотела… — Не правда! — их диалог прерывает крик ребенка, до которого дошло, что произошло с матерью и плач младенца, который испугался крика брата. — Всё, крылатый, мне с тобой больше нечего делать… — и исчез, оставляя удивлённо Чую задуматься о своих словах, при виде детей вблизи.

***

Таких ситуаций было ещё много и с каждым разом ангел менялся в худшую сторону. В начале это было не заметно, но потом Дазай увидел. Взгляд. С каждой новой встречей его взгляд становится суровее, оттуда уходит детская наивность и вера во все, что скажет господь бог. Появляется мышление, скрытность, из-за которой рогатый перестает читать того, как открытую книгу. Появляется интерес ко всему, к еде, которую впервые ангел попробовал при Дазае, заставляя того смеяться от искреннего удивление рыжего, который просто в голос повествовал о том «Как в мире может существовать настолько вкусная вещь?», к людской анатомии и другим вещам, книгам, поэзии, картинам. Теперь Чуя не молится двадцать четыре часа в сутки и сидит на небесах, а гуляет по земле. И Дазаю это нравится, даже слишком, и скажу больше, в один момент, когда он увидел белокрылого в человеческой ипостаси, то понял, что места в штанах стало как-то мало… И змей решил познакомить ангела с человеческим грехом — похоть… За что и получил кулаком в челюсть и злой, но заинтересованный взгляд. Но самое смешное то, что буквально спустя неделю, когда шатен совращал свою очередную жертву на вписке, его невинный коллега появился прямо перед ним, уволакивая в дальнюю комнату и, срывая его рубашку, неумело целовал. — Покажи мне это чувство, — прошептал белокрылый, кусая мочку уха демону, вынуждая того подчиниться. И было горячо, и было хорошо… Стекла трещали от стонов тел, что в данный момент слились в одно.

***

Демон появляется в комнате и застывает от увиденного. Развратная улыбка сползает, а глаза загораются сильнее. Ангел. Его невинный ангел сидит в луже крови, обнимая какую-то маленькую девочку дошкольного возраста, которая давно перестала дышать. Из его темно-синих, можно сказать, безжизненных глаз градом льются слезы. — Я… Я не смог себя сдержать… — замечая Дазая, начинает оправдываться Чуя. Его белое оперение пропиталось кровью и гнилью, от чего казались падшими. — Он… Он со своей дочерью… Хотя ходит в церковь… И Господь его любит… Тут искуситель замечает сзади своего коллеги мертвое тело, которое на себя не похоже. Просто раздробленный кусок большого мяса. — Ого… — удивлено протягивает шатен, а после смотрит на сломанного ангела, у которого лишь одна дорога — в чистилище. — Чуя… Мне, конечно, тебя жаль, но пятнадцать, ноль, — и рогатый хочет уйти, лишь бы не дать боли в груди разрастись, все же к этому парнише он привык… — Нет, — Дазай удивлено смотрит на рыжего, который опустил свою голову так, что подбородком касается шеи, — счёт другой, — он поднимает голову, где в ответ на змея смотрит два темно-карих глаз, которые отливают красным, оперение ангела начинает гореть пламенем, причиняя адскую боль, но он лишь молчал, с улыбкой, хоть слезы до сих пор текут, смотрит на шатена и говорит, — шестнадцать, ноль. Резко Чуя падает сквозь пол вниз, а Дазай смеётся. Всё же, не каждый день видишь как ангел, который буквально полгода назад был бравым верующим, а сегодня уже пал, признав свое поражение перед силами зла. В комнате воняет гарью, а в воздухе все ещё летают горящее оперение. — Ну, всё, падший, от меня не уйдешь, — в последний раз смотря на два трупа жалких людишек, произносит демон в предвкушении шикарной ночи, а после исчезает, оставляя на месте, где стоял, чёрную дымку.