Небо в коммелинах

Дождь. Чуя с самого детства ненавидел его. Он не забыл и помнил, как однажды в такой же дождливый день, его отец с матерью поехали на какое-то собрание, но больше не вернулись. Помнил, как в такой же пасмурный день к ним переехала младшая сестра его отца — Кое Озаки, которая старше его всего лишь лет на десять. Была старше. Помнил, как эта чертова жидкость била по крыше дома, когда он в эту ночь провалился в беспокойный сон, который длился не больше двух часов. Вот и опять он. Опять сопровождает его в худшие времена. Хотя это явление природы Накахара ненавидел ещё и за другое. Оно пугало его. Накахаре всегда казалось, что капли, бьющийся об твердые поверхности, что-то шепчут. Рассказывают какие-то тайны, и он сможет понять их, разобраться в этих звуках, если будет прислушиваться к ним чуть внимательнее. Как и теперь. Но в этот раз не было страха. Чуя больше ничего не боялся. Сегодня сбылись все его страхи, и даже те, о существовании которых он не догадывался. — Они отстали, — «но это ненадолго», продолжение фразы так и повисло между ними. Нужно было поторопиться, преодолеть все эти километры и очутиться в Йокогаме. Рядом с Осаму. А случилось бы все это с ним, будь Осаму рядом? Накахара был почти уверен, что нет. - Дави на газ. Нам нужно поторопиться, пока они не закрыли все выходы из города, — безразлично бросил он, а после закрыл глаза в тщетной попытке провалиться в сон. — Думаю, ты должен знать чем занимается Осаму до того, как мы доберемся в Йокогаму, — прервал тишину Хироцу, убедившись в том, что его жена с близняшками точно спят. — Раз он в мафии, то уверен, что ничего хорошо ты про него не скажешь, — нахмурился Чуя. — Мне достаточно знать и то, что он — Дазай Осаму. Больше о нем ничего не хочу знать. Тем более плохого. Ты же сам знаешь, плохая репутация не доказывает, что у человека такой же характер. — И это правда. Одно его имя у Накахары вызывает доверие к этому человеку. — В чем-то ты прав, но думаю, ты должен знать, что в иерархии Портовой Мафии Осаму занимает не последнее место. — Хироцу, а ты знаешь, почему я за все эти годы так и не интересовался о нем? — опустив взгляд на собственный пальцы, задал вопрос Чуя. — Потому что мне было плевать на его жизнь. Мне было достаточно обещания сестры, что она не убьет его, а просто отпустит. Мне было достаточно этого, чтобы не беспокоиться о нем, и жить дальше без него. И вскоре мне стало безразлично, сдержала ли сестрица свое обещание или нет? Жив ли Дазай, и если, жив то чем занимается? У меня никогда не появлялись вопросы такого типа. И это наводит на определенные мысли, — закрыв глаза, Чуя опрокинул голову назад и сонно продолжил. — Думаю, мне всегда было плевать на него. — Думаю, вы неправы, — после несколько минутной тишины, прозвучал голос Хироцу. — Ведь я видел вас в тот день... как и его. И вам обоим было одинаково больно. Ему никто не ответил. Накахара так и не услышал чужие слова, провалившись в сон. В этот раз без воспоминаний и кошмаров. — Мы приехали, — эти слова вырывают Накахару ото сна. Он не сразу понимает смысл этих слов, с трудом открывает глаза и щурится. Эта чертова вывеска, которая вся горит красным цветом, может ослепить любого. — Люпин, — хрипит Накахара, рассматривая улицу. Как будто попал в фильмы про бандитов. Вот кажется, на таких улицах и случается большая часть преступных событий. — Надеюсь, он там — подает неуверенно голос Хироцу. Ему тоже здесь не нравится. — Сейчас и проверим, — бросает Чуя, после чего вылезает из машины и с трудом сдерживает равновесие — почти десятичасовая поездка дала о себе знать при первой же возможности. Пугает ли его темнота? Или же те странные парни, стоявшие прямо у входа в бар? Может сам Осаму Дазай? На все вопросы у Накахары всего лишь один ответ — нет. Такое чувство, будто все происходит так, как и должно быть. Странно и неприятно это осознавать, но Чуя даже немножко рад, что снова встретит Осаму. И больше он не будет одинок. — Привет, парни, — вместо того, чтобы войти в бар, рыжик подходит к тем незнакомцам. И жалеет об этом, ведь четверо из пятерых уже пьяны, или еще хуже. И сейчас окидывают его каким-то неправильным взглядом от волос до обуви. — Ого, какой красавчик. Неужто из дома сбежал, чтобы найти себе плохого парня на ночь? — еле выговаривает брюнет, тот который стоял ближе всех к Чуе. — Вот всегда знал, что даже таким правильным и чистым мальчикам нужен кто-то грязный. — подает голос кто-то другой из толпы, но на остальных Накахара даже не смотрит. — Вы меня неправильно поняли, — перебивает их Чуя. — Я всего лишь хотел спросить... Я пришел к Осаму Дазай. Не знаете, где могу его найти? — Это нечестно, — ноет тот самый брюнет, и хватает Накахару за локоть. Чуя так и застывает на месте, даже не пытаясь избавиться от чужой руки. Просто в тот момент он встретился взглядом с тем единственным трезвым человеком из этой компании. — Почему всегда самое лучшее достается этому Дазаю? Может я тоже хочу попробовать кого-нибудь вкусненького, сладкого и... рыжего. — Просто, передайте Осаму, что к нему пришел Накахара. Накахара Чуя, — кажется его имя никому здесь незнакомо, но вот почему-то шатен, до этого стоявший чуть отдаленно от всех, хмурится. — Ладно, так и передадим. Но после того, как получим свое, — и только после этих слов, Накахара замечает, что попался в ловушку. Эти гребаные бандиты окружили его. И впервые после смерти Озаки, Накахара чувствует страх. Наверное, он бы смог защитить самого себя, вот только тело совсем не хочет слушаться своего хозяина. — Отпустите его, — подает голос шатен, который до этого не вмешивался в чужой разговор. — Но, Ода, мы увидели его первыми, — начинают ныть парни, от чего Накахара чувствует лишь тошноту. Ему не нравится все это. — Он же вам сказал, что пришел к Дазаю, —перебивает их решительным тоном Ода. — Или вы его не расслышали? Повтори, к кому ты пришел? — от такого резкого вопроса Чуя застыл, но быстро пришел в себя, и почти выкрикнул чужое имя. Послышались смешки, но его всё-таки отпустили. — Следуй за мной, — бросил шатен и направился в бар. Сделав глубокий выдох, чтобы успокоить себя, Накахара двигался за ним. Стоило им пройти охранников, и очутиться в более освещенной части бара, как шатен резко остановился и повернулся к нему лицом, рассматривая его. — Голубые глаза, рыжие волосы, белая кожа с редкими веснушками... и низкий рост, — закончил свою речь он с ухмылкой. На чужую подколку Накахара не ответил, он всё ещё был благодарен ему за свое спасение, так что в этот раз ему можно прощать такое. — Ты определенно не врал, когда сказал, что пришел к нему. Вы ведь знакомы... — задумался Ода. Накахара, хотел было сказать, что он ненавидет ложь и никогда не соврал бы, но Ода не дает ему даже шанса открыть рот. Взяв того за локоть, от чего Чуя только недовольно мычит, он двигается через толпу танцующих людей, в другую сторону бара. Останавливаются они перед открытыми дверями лифта, кивнув кому-то, кого Чуя совсем не видит из-за широкой спины Оды, они входят в лифт, где есть всего лишь одна кнопка и один этаж — 2. Стоило им очутиться на втором этаже, Накахару охватило волнение. Странно, вроде он пришел к единственному в мире человеку, который в силах его защищать и кому он сможет доверить свою жизнь, но такое чувство, будто в кабинете, в самом конце коридора, его ждет незнакомец. Открыв перед ним дверь, Ода первым пригласил его в кабинет, а после и сам вошел. Накахара даже удивился такому убранству на территории Дазая, ведь он никогда не отличался чистоплотностью. — Присаживайся, — даже не посмотрев на него, бросил Ода. Заметив, что Чуя даже не сдвинулся со своего места, и стоял почти у самого входа, шатен лишь вопросительно выгнул брови. — А где Дазай? — спросил Чуя, чтобы как-то развеять эту гнетущую тишину. Ему было неловко. Ведь он ничего не знает об этом Оде, да и не уверен, это ли его настоящее имя. И чем же тот отличается от ранее встреченных хулиганов? Может быть Накахара поспешил довериться ему. Ода на вопрос не ответил, но приблизился к противоположной стене, и только тогда Накахара заметил дверь, которая выглядела как часть стены. Ода открыл её без стука, и почти в ту же секунду кабинет наполнился... характерными звуками секса. — Дазай, тут к тебе пришли, — чуть приоткрыв дверь, так чтобы Накахара не видел находящихся в другой комнате, и не отрывая взгляда от него, выкрикнул Ода. Наверное, Чуя ошибся. Не нужно было следовать за ним. Ведь такое чувство, будто Ода только сейчас сделал кое-что хуже, чем те парни. — Пошли всех *****. Я занят, — ответил ему прерывистый и хриплый, но в то же время такой знакомый голос, что Чуя убедился, что его не обманули. От грубых слов, тошнота лишь усилилась. — Ты все услышал. Он занят, — закрыв обратно дверь, ухмыльнулся Ода. Накахаре вдруг стало так холодно, что он еле сдержал дрожь. — Ты не сказал ему мое имя, — безразлично произнес рыжий, будто это не его жизнь зависит от этой встречи. — Я же сказал... — послышалась пыхтящий голос, как только Ода вновь открыл дверь. — Я забыл сказать имя. К тебе пришел Чуя Накахара, — сначала стало слишком тихо, а после последовал странный звук будто что-то упало и разбилось. — Пошел *****. — это был рык. Чуя так и застыл на месте, не в силах сделать даже вдох. Он не знал, что думать, или что ещё сказать. — Ну вот ты и сам все услышал, — закрыв обратно дверь, сказал шатен. — Тебя провести до выхода, или сам найдешь дорогу? Ну а если захочешь остаться, того парня зовут Зик... — вот значит как. Осаму даже не слушал его, а этот Ода так торопится от него избавиться, что от всего этого тошнит лишь сильнее. — Спасибо за помощь. У меня хорошая память, сам дойду до выхода, — смотря прямо в чужие глаза, отчеканил каждое слово Чуя. —Где он? — в кабинет ворвался босой Осаму лишь в одних джинсах, и в не застегнутой до конца рубашке. Он дышал прерывисто, кажется сильно торопился, да и прерванное занятие сильно давало о себе знать. — Я здесь, — подал голос Накахара. Стоило словам сорваться с языка, как Осаму моментально оказался рядом, рассматривая его с какой-то жаждой и... неверием. Чуя тоже не мог отвести от него взгляда, ведь он так... вырос. Но это всё тот же Дазай, лишь бинтов стало больше, и ростом стал выше. Всё тот же Осаму, будто исчез весь мир, и они опять оказались в коридоре дома Накахары. — Выйди, — грубо прошипел Осаму, поймав взгляд рыжего. Чуя вздрогнул будто от пощечины, сделал несколько шагов назад, собираясь уходить. Но ему не позволили, неожиданно захватив его за локоть. — Ты куда собрался? — удивился Осаму, сжимая чужую конечность все сильнее с каждой секундой. Было в нем что-то такое, от чего Чуя так и не смог ничего сказать. — Я же сказал тебе выйти, Ода. Стало холодно. Лишь пальцы сжимающие его локоть дарили Накахаре какой-то необъяснимый жар. И лишь глаза напротив цвета насыщенного кофе... Звук закрывающейся двери заставил их вздрогнуть, после чего Осаму отпустил чужую конечность, а после улыбнулся. Так, как улыбался ему еще несколько лет назад. Всё та же улыбка бесцветных губ. Он всегда казался Накахаре немножко серым. Казалось, его тело не имеет цвета — кожа бледная и тусклая, волосы какие-то безжизненные, и лишь глаза изменяют что-то важное в его маске. Они будто кричат всему миру: «Осаму еще жив». — Привет, Чуя. — взволнованно начал шатен. — Как же ты изменился за все эти годы... — Накахара аж застыл, услышав искреннее восхищение в голосе Дазая. — Но всё тот же слизень...— глупое детское прозвище заставило рыжего улыбнуться краешком губ. — И я рад видеть тебя, скумбрия, — голос чуть дрогнул, Накахара всё-таки не умел контролировать чувства. И тем более врать. Ведь он бы предпочёл продолжать жить также беззаботно, как жил до сегодняшнего дня, даже если это значило больше никогда не увидеть Осаму. — И как ты здесь оказался? Как нашел меня? — кажется, Дазай был счастлив, от чего Чуе стало еще больнее. — Я так и знал, что повзрослев, ты найдешь меня. Я верил, что ты... — так и не договорив, Осаму налил себе виски и залпом выпил его. — А знаешь, меня всё-таки интересует, как это твоя сестрица смогла отпустить тебя ко мне? Вмиг стало душно. Сделав несколько шагов вперед, Накахара упал на кресло — больше не было сил стоять на ногах. — Её больше нет, — слова вырывались с трудом, но собрав все силы Чуя рассказал ему всё: как на них напали сегодня, как умерла Кое, как он добрался сюда. Было трудно, перед глазами больше не была драгоценная мебель чужого кабинета, был лишь калейдоскоп воспоминаний. — Вот значит как, — холодный голос Осаму заставил рыжего в недоумение поднять на него свой взгляд. И Чуя встретился взглядом с чужим ему человеком: кривая ухмылка на губах, странных блеск кофейных глаз. Он был другим. — Я был прав, и ты не изменился за все эти годы. Как жаль, как жаль, — Чуя как в трансе наблюдал, как Осаму приблизился к нему, сел на журнальный столик прямо напротив, и чуть опустил голову. Чтобы смотреть прямо ему в глаза, прошептать чуть ли не в губы. — Уходи. — Что? — Накахара ничего не понимал. Он лишь смотрел как дрожат чужие ресницы при каждом взмахе, шевелятся губы, бросая ему в лицо всего лишь одно слово. И ничего не понимал. — Я сказал тебе уходить, — закатил глаза шатен. — Я еще не забыл чем закончилась моя первая попытка защитить тебя. В этот раз я не хочу быть брошенным, когда стану тебе не нужен. А этот день обязательно наступит. Ведь мы оба знаем: слабости и страхи не постоянные спутники в жизни. — Но... — в голове было лишь пустота, и он не знал что ещё сказать. — Но у меня кроме тебя больше никого нет.. — перед глазами все начало терять свою четкость, и только тогда Чуя понял, что означает это жжение в глазах — слезы. — Мой малыш, — проводя холоднымы пальцами по щеке Накахары, от чего последний чуть вздрогнул, что не осталось незамеченным, елейным тоном произнес Дазай. — Неужто ты так сильно нуждаешься во мне? — не в силах выдавить из себя хоть слово, Накахара лишь утвердительно кивнул. Он не знал такого Дазая, который вызывал в нем лишь страх. — Поверь мне, тебе лучше уходить, пока я отпускаю тебя. — Но мне не к кому идти, — это было правдой. Накахара не знал, что ещё нужно сделать, чтобы остаться здесь. И просто достучаться до Осаму. — Раз ты так сильно хочешь здесь остаться. — злобно выплюнул слова шатен, крепко вцепившись пальцами в его челюсть, таким образом заставляя рыжего вскрикнуть и смотреть прямо в темные омуты. — Раз ты так сильно нуждаешься в моей защите, то должен знать, что как в прошлый раз уже не будет. В этот раз ты должен чем-то заплатить. — У меня пока ничего нет, но как только я верну себе все, что принадлежит мне, то обещаю, ты получишь всё, что хочешь. — И что же ты мне предлагаешь? — ослабив свою хватку, перебил того шатен. — Деньги, дом в твоем клане? Но знай — мне всё это не нужно. Как ты видишь, у меня уже есть всё. И за что же мне рисковать всем тем, что у меня есть и приютить тебя? Наверное, за тобой уже началась охота, — было горько осознать, что Осаму прав. — Знаешь, Дазай, — судорожно выдохнув начал Чуя, — смотрю на тебя такого, и уверяюсь — последние слова Кое были бредом. Иначе, она бы никогда не сказала мне такого — будто ты единственный в этом гребанном мире, кто сможет защитить меня. И обязательно это сделает, и никогда не отвернется от меня. Жаль, но в какой-то момент я даже поверил ей. — Замолчи, — звонкая пощечина остудила пыль Накахары. Боль отрезвляла уже затуманенные печалью мысли. — Просто замолчи... — кажется, ему все-таки удалось вывести Осаму из себя. — Ты даже не знаешь, через что мне пришлось проходить, чтобы остаться в живых. Чтобы иметь право на следующий вдох. И заплатил за каждую дозу кислорода своей болью. Это твой клан сломал меня, но я смог... смог. Слышишь, я смог, — закрыв веки на несколько секунд, Осаму уже тише продолжил. — Но дай угадаю. Золотому мальчику никогда не было до меня дела. Он никогда не интересовался, что случилось с тем четырнадцатилетним Осаму, которому просто не повезло, что однажды ночью в темном коридоре он встретил маленького и напуганного рыженького котенка, — Осаму открыл глаза, и взбесился еще больше. Ведь он понял, что был прав. Все так и было, и если бы не карма или судьба, то они бы больше никогда так и не встретились бы. — Мне жаль, — только и смог выдавить из себя Накахара. Он почувствовал себя виноватым за то, что даже не сделал. Но от этого было еще хуже. — Не стоит притворяться, Чу-чу. — приблизив свое лицо к лицо Накахары, так чтобы дразнить своим дыханием чужие губы, сказал Осаму. — Давай не будем о грустном. Тебе удалось, я передумал. Я готов защитить тебя, и даже приютить. Вот только взамен я хочу всего лишь одно... — как под гипнозом Чуя начал кивать в знак согласия, вызывая у Осаму улыбку. Искусственную, которая скрывала истинные эмоции. — Тебя. — всего лишь одно слово, но Накахара почувствовал, как обрушился его собственным мир. — За своё спасение, ты должен заплатить мне своим телом, — проведя пальчиками по шее парня, Осаму запустил их в рыжие волосы, закатывая глаза, — Хочу тебя, — и припал к его губам. Тошнота, что за весь этот день приютилась неспокойным змеем в грудной клетке, то давая о себе знать своими укусами, то успокаиваясь на некоторые время, наконец-то решилась выйти из его желудка. Накахара лишь успел оттолкнуть опешившего Дазая, и вывернуть всю желчь прямо на пол, пачкая при этом свою обувь. Тошнило его долго и со вкусом. Он лишь краем глаза заметил, как Осаму ушел куда-то и вернулся со стаканом воды и чистым полотенцем. Может это и послужило его обезумевшим органам сигналом стоп, и Чуя смог спокойно сделать вдох, при этом не боясь нового приступа. Взяв дрожащими пальцами стакан, он выпил всё содержимое лишь за несколько глотков. Положив стакан на журнальный стол, где до этого сидел шатен, Накахара взял полотенце из чужих рук, так и не осмелившись посмотреть на Дазая. Было страшно, он с закрытыми глазами мог видеть злость Дазая. Еще чуть-чуть, и её можно было даже ощупать. Накахара не понимал, за что чувствует себя виноватым. За то, что случилось много лет назад, или за то, что испортил чужой ковер или... кое-что еще ценнее. — Прости, — в обоих случаях это слово прозвучало бы правильным, так подумал Чуя и ошибся. Чужие пальцы впились в челюсть, сжимая все сильнее, и заставляя поднять голову, чтобы утонуть в темных омутах карамельного урагана. — За что? — чуть ли не выплюнул Дазай. — За то, что тебе так тошно от моего поцелуя. За то, что ты такой конченный эгоист. Или же есть ещё что-то? — закрыв глаза, Осаму продолжил. — Но всё это неважно, ведь ты уже принял мои условия. Придется тебе как-нибудь привыкнуть к моим губам. — Накахара ждал чего угодно, начиная от пощечины до... но не того, что случилось. Осаму оставил лишь мимолетный поцелуй на его губах, а после быстро отстранился, заглядывая в его глаза. Пытаясь найти там что-то важное для себя, но натыкаясь лишь на страх и удивление. — Пойдем домой, моя принцесса...